Навигация по сайту:

• Главная
• Условия и порядок оказания услуг
• Цены и порядок оплаты
• Способы оплаты
• Гарантии
• ЗАКАЗАТЬ

Контакты:

Свяжитесь с нами:

Telegram: Написать
e-mail: justicemaker@yandex.ru

Действие во времени законов, кодифицирующих ранее сложившуюся судебную практику. Статьи по предмету Арбитражный процесс

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Арбитражный процесс. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ДЕЙСТВИЕ ВО ВРЕМЕНИ ЗАКОНОВ, КОДИФИЦИРУЮЩИХ РАНЕЕ СЛОЖИВШУЮСЯ СУДЕБНУЮ ПРАКТИКУ

Н.В. ПЕРЕМИТ

Введение

Действие закона во времени - тема, к сожалению, обделенная вниманием отечественных исследователей. Об этом аспекте действия права мало говорят, да и редко вспоминают. Может показаться, что все основополагающие вопросы в этой области уже решены.
Отечественный закон провозглашает строгую перспективность действия гражданского законодательного акта во времени (пункт 1 статьи 4 Гражданского кодекса Российской Федерации; далее - ГК РФ), традиционно отрицая обратную силу закона, то есть распространяя его действие только на правовые отношения, возникшие после вступления его в силу. Более сложным кажется вопрос о судьбе длящихся фактов, но законодатель решает и его. В пункте 2 статьи 4 ГК РФ указывается, что в рамках отношений, возникших до введения в действие акта гражданского законодательства, он применяется к правам и обязанностям, возникшим после введения его в действие. Отдельно упомянуто исключение для договорных правоотношений в виде сохранения прежнего закона, действовавшего на момент заключения договора (пункт 2 статьи 422 ГК РФ). Все эти правила выглядят простыми и интуитивно понятными, потому что сводятся к житейскому, по существу, выводу: необходимо соблюдать лишь те правила, о которых тебе известно, и при этом не нарушать достигнутые ранее договоренности.
Хотя при абстрактной формулировке это кажется понятным, правовая реальность оказывается гораздо сложнее. В настоящей статье приводятся конкретные примеры, которые в эту стройную систему не укладываются. Как показывает наша работа, российские суды не так часто задумываются о действии закона во времени, точнее о том, какое колоссальное влияние это оказывает на справедливость принимаемых ими решений. Это происходит в силу все той же кажущейся интуитивности, с которой воспринимаются правила о действии во времени.
Представленный анализ построен на нескольких показательных примерах практического применения недавних новелл ГК РФ. Те законы, которые оформили собой реформу гражданского законодательства 2010-х годов, не содержат в себе обилия переходных положений, за исключением дублирования правила пункта 1 статьи 4 ГК РФ о перспективном действии закона и нескольких более специализированных правил о применении новелл в сфере исковой давности. Роль отечественной законодательной традиции, не привычной к подробному аннотированию и комментированию принимаемых законов, в достаточно путанном применении судами гражданских законов во времени также нельзя недооценивать.
Цель настоящей работы состоит лишь в том, чтобы показать, как противоречива практика судов по отдельным нормам ГК РФ, если смотреть на весь ее массив через призму темпоральных переходных проблем. Надеемся, что эта общая неурядица спровоцирует российскую доктрину к более внимательному и подробному изучению действия закона во времени <1>.
--------------------------------
<1> Для удобства читателя ниже приведены основные вводные законы (с датами опубликования и вступления в силу), которые стали предметом рассмотрения судов по нормам ГК РФ, отраженным в настоящей статье:
Закон N 367-ФЗ - Федеральный закон от 21.12.2013 N 367-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации и признании утратившими силу отдельных законодательных актов (положений законодательных актов) Российской Федерации" (опубликован 23 декабря 2013 года, вступил в силу с 1 июля 2014 года с тем исключением, что положения абзаца второго пункта 2 статьи 339 ГК РФ в редакции Закона N 367-ФЗ применяются с 1 января 2015 года);
Закон N 42-ФЗ - Федеральный закон от 08.03.2015 N 42-ФЗ "О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации" (опубликован 9 марта 2015 года, вступил в силу с 1 июня 2015 года);
Закон N 100-ФЗ - Федеральный закон от 07.05.2013 N 100-ФЗ "О внесении изменений в подразделы 4 и 5 раздела I части первой и статью 1153 части третьей Гражданского кодекса Российской Федерации" (опубликован 8 мая 2013 года, вступил в силу с 1 сентября 2013 года, за исключением пункта 22 статьи 1 Закона N 100-ФЗ (о дополнении пункта 2 статьи 177 ГК РФ), который вступил в силу с 2 марта 2015 года).

Договорный запрет/ограничение уступки права требования (пункт 3 статьи 388 ГК РФ)

В Законе N 367-ФЗ содержались сразу две интересующие нас "новеллы", посвященные договорному запрету/ограничению уступки.
Во-первых, статья 388 ГК РФ была дополнена пунктом 3, предусматривающим, что соглашение между должником и кредитором об ограничении или о запрете уступки требования по денежному обязательству, связанному с осуществлением его сторонами предпринимательской деятельности, не лишает силы такую уступку и не может служить основанием для расторжения договора, из которого возникло это требование. Все последствия такого ограничения или запрета сводятся теперь к ответственности кредитора перед должником.
Во-вторых, пункт 2 статьи 382 ГК РФ был дополнен требованием установления добросовестности цессионария для цели эффективного оспаривания уступки, совершенной вопреки договорному ограничению/запрету <2>. Однако эта общая норма вполне могла бы быть воспринята как допускающая исключения, в том числе в виде нормы пункта 3 статьи 388 ГК РФ. Тем более что эта последняя не указывала на недобросовестность цессионария как на условие эффективного оспаривания, наоборот, буквальный текст нормы допускал уступку денежного требования в предпринимательских отношениях безусловно.
--------------------------------
<2> Абзац утратил силу с 1 июня 2018 года с принятием Федерального закона от 26.07.2017 N 212-ФЗ.

Эти новеллы не были полноценным изменением закона. Дело в том, что и до реформы совокупность статей 382 и 388 ГК РФ толковалась как придающая договорному запрету/ограничению уступки относительный эффект, допуская оспаривание лишь при недобросовестности поведения цессионария. Практика такого толкования была задана Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации (далее - ВАС РФ) в Постановлении от 13.12.2011 N 10900/11. В нем Президиум ВАС РФ использовал весьма специфическую аргументацию со ссылкой на статью 174 ГК РФ, как представляется, именно для того, чтобы актуализировать для случаев нарушения договорного ограничения/запрета уступки вопрос добросовестности приобретателя права. Иными словами, норма могла подбираться технически, по правовому эффекту, который казался высшему суду наиболее справедливым.
При этом после реформы арбитражные суды восприняли пункт 3 статьи 388 ГК РФ как полноценную новеллу, в связи с чем отказывались применять к отношениям сторон правовую позицию, ранее сформированную ВАС РФ. Так, Арбитражный суд Центрального округа в Постановлении от 28.01.2016 по делу N А54-1134/2015 отметил, что позиция ВАС РФ не должна применяться к новым отношениям, несмотря на то что пункт 3 статьи 388 ГК РФ и новая редакция пункта 2 статьи 382 ГК РФ фактически воспроизводили то же самое правило <3>.
--------------------------------
<3> Аналогичный подход см.: Постановления Арбитражного суда Дальневосточного округа от 18.01.2017 по делу N А51-6151/2016 и от 24.01.2017 по делу N А51-6148/2016.

Однако встречаются и дела, в которых суды применяли правовую позицию ВАС РФ при условии, что договор, права требования из которого уступались, был заключен до изменения закона. Например, в Постановлении Арбитражного суда Уральского округа от 30.10.2017 по делу N А76-2857/2016 содержится прямая ссылка на ранее действовавшую практику, более того, указано на нормативное "дублирование" этой практики в ходе реформы.
В условиях такого разнообразного восприятия пределы действия новых норм во времени должны были вызывать вопросы. И эти вопросы возникли, став предметом рассмотрения Верховного Суда Российской Федерации (далее - ВС РФ). В Определении от 21.01.2019 N 301-ЭС18-16086 Судебная коллегия по экономическим спорам (далее - СКЭС) ВС РФ заняла интересную позицию, не допустив со ссылкой на пункт 2 статьи 422 ГК РФ применение пункта 3 статьи 388 ГК РФ к договорному ограничению уступки, содержащемуся в договоре от 27.05.2014. Как указала СКЭС ВС РФ, несмотря на то что уступка была осуществлена во время действия нового закона, характеристика уступаемости требования была задана при его возникновении из договора. На момент заключения соответствующего договора действовала актуальная практика ВАС РФ, из которой, с точки зрения высшей судебной инстанции, и следует исходить при определении последствий уступки, совершенной вопреки договорному ограничению или запрету.
Эта позиция ВС РФ находит поддержку в литературе, в первую очередь исходя из политико-правовых соображений <4>. И нужно отдать ВС РФ справедливость: попытка нижестоящих судов применить к спорным отношениям статью 388 ГК РФ в редакции, актуальной на момент уступки, противоречила идейному наполнению пункта 2 статьи 422 ГК РФ. Для договорных требований действительно сохраняется прежний правовой режим в связи с тем, что эти требования, как правило, возникают именно в момент заключения договора. Однако следует заметить, что в рассматриваемом определении СКЭС ВС РФ анализировался случай уступки не только основного долга, но и требования об уплате процентов по статье 395 ГК РФ. Последнее не могло возникнуть до наступления просрочки исполнения основного обязательства. Представляется, что правовой режим требования окончательно формируется не ранее возникновения этого требования. Новые правила пункта 3 статьи 388 и пункта 2 статьи 382 ГК РФ вступили в силу через два месяца после заключения сторонами договора, и просрочка наступила уже после этого законодательного изменения.
--------------------------------
<4> См., например: Рогожин Н.В. Договор и действие закона во времени: политико-правовые основания и сфера применения п. 2 ст. 422 ГК РФ // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2025. N 3. С. 90.

Здесь в полной мере встает вопрос об оценке подлинного существа нового правила. Если новый закон - это лишь эманация правовой позиции Президиума ВАС РФ и сложившейся на ее основе практики судов, то решение ВС РФ в отношении уступки процентов является единственно верным. Приняв за доказанный факт недобросовестность цессионария, мы должны были бы признать необходимость удовлетворения иска об оспаривании уступки требования об уплате процентов, руководствуясь пунктом 3 статьи 388 ГК РФ в его толковании прежней судебной практикой.
Однако совсем другое решение мы бы получили в том случае, если бы рассматривали пункт 3 статьи 388 ГК РФ как самостоятельную новеллу, без ее привязки к ранее сложившейся практике, как это и сделали многие арбитражные суды сразу после реформы. Это бы означало, что в удовлетворении иска об оспаривании уступки в части процентов следовало отказать, ибо на момент возникновения уступаемых требований закон уже претерпел изменения. Фактор недобросовестности цессионария не должен был бы сыграть никакой роли при оспаривании уступки, поскольку речь шла о денежных требованиях в предпринимательских отношениях.
Можно допустить, что ВС РФ попросту не учел момент возникновения требований, когда пришел к выводу об оценке их уступаемости по ранее действовавшему закону. Строго говоря, в отношении этих требований ВС РФ допустил сохранение прежнего закона. Однако такое решение совсем не предопределено правильностью общего вывода относительно основного долга, возникшего в момент заключения договора.
Более того, этот подход сомнителен с политико-правовой точки зрения. В случае с основным долгом действительно актуальны аргументы о том, что должник никак не мог повлиять на ситуацию и предвидеть изменение закона. Но в случае с процентами мы ведем речь о просрочке должника. Как представляется, нет никаких оснований возлагать риск изменения закона в период после просрочки на цессионария. У должника была как минимум одна возможность повлиять на ситуацию, своевременно исполнив обязательство.
Итак, это дело СКЭС ВС РФ и последовавшая за ним практика арбитражных судов решают важную проблему, преодолевая идею определения уступаемости требования на момент его уступки. Однако здесь необходима более тонкая нюансировка, учитывающая момент возникновения каждого из уступаемых требований. При этом критически важно установить, является ли норма "дублированием" прежней практики или абсолютно новой нормой.

Прекращение залога при добросовестном приобретении заложенного имущества (подпункт 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ)

Стоит отметить, что, в отличие от уступаемости права требования, характеристики права залога, в частности возможность его прекращения при отчуждении заложенного имущества третьему лицу, ВС РФ предлагает определять совсем иначе. Обратимся к практике высшей судебной инстанции относительно действия во времени правила подпункта 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ.
Указанное правило также появилось в результате принятия Закона N 367-ФЗ и тоже не было новеллой в подлинном смысле этого слова. Отечественному праву эта норма была известна еще с 17 февраля 2011 года, когда увидело свет Постановление Пленума ВАС РФ N 10 "О некоторых вопросах применения законодательства о залоге" (далее - Постановление N 10). В пункте 25 этого Постановления содержалось, правда только для движимого имущества, правило, аналогичное нынешней редакции подпункта 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ. Важно также и то, что Пленум ВАС РФ аргументировал прекращение такого залога "общими началами и смыслом гражданского законодательства (аналогия права) и требованиями добросовестности, разумности и справедливости (пункт 2 статьи 6 ГК РФ)".
Разъяснение ВАС РФ привело к перевороту практики в арбитражных судах, которые начали практически без исключений допускать прекращение залога при добросовестном приобретении заложенного имущества. Показательна позиция, выраженная в Постановлении от 22.06.2015 по делу N А66-3246/2014, где Арбитражный суд Северо-Западного округа прямо указал: "Довод [залогодержателя] о том, что суды первой и апелляционной инстанций необоснованно при разрешении настоящего спора применили пункт 25 Постановления N 10, не может быть принят во внимание в связи с тем, что в нем ВАС РФ, разъясняя применение норм материального права, рекомендовал судам давать оценку действиям покупателей с точки зрения их добросовестности. С учетом данных разъяснений судами и была дана оценка действиям [общества-приобретателя], которое является в настоящее время собственником объектов недвижимости" <5>.
--------------------------------
<5> Эта позиция была повсеместной. См., например, Постановления Арбитражного суда Уральского округа от 16.07.2015 по делу N А76-18121/2014, Девятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 15.09.2014 по делу N А14-2680/2013.

Между тем практику ожидал еще один переворот. Роковым стало разъяснение ВС РФ, которое было дано в ответе на вопрос 4 Обзора судебной практики N 1 (2015) <6> (далее - Обзор N 1 (2015)). Именно здесь впервые появляется указание, что при определении применимого права следует ориентироваться на момент совершения сделки по отчуждению имущества.
--------------------------------
<6> Утвержден Президиумом ВС РФ 4 марта 2015 года.

Хотя ВС РФ специально упоминает, что прежнее законодательство применяется с учетом сложившейся практики его применения, это указание не было воспринято судами. Совсем наоборот, практика изменилась кардинальным образом. Так, уже 24 сентября 2015 года Арбитражный суд Московского округа, констатируя сохранение залога при отчуждении заложенного имущества добросовестному приобретателю, указывает в Постановлении по делу N А41-58981/2014, что нижестоящим судам необходимо было учитывать порядок применения статей 352, 353 ГК РФ, изложенный в Обзоре N 1 (2015). Этот порядок, с точки зрения окружного суда, должен был привести к выводу, что, поскольку правоотношения, регулируемые подпунктом 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ, возникают в связи с возмездным приобретением заложенного имущества по сделке, указанная норма применяется к сделкам по отчуждению заложенного имущества, которые совершены после 1 июля 2014 года.
С данным подходом оказались согласны многие арбитражные суды. При этом не была учтена та самая оговорка ВС РФ о сложившейся практике применения предыдущего закона. Как позволяет судить проведенный анализ, решающей здесь стала прежняя практика Судебной коллегии по гражданским делам (далее - СКГД) ВС РФ <7>.
--------------------------------
<7> См., например, Определения СКГД ВС РФ от 07.05.2024 N 69-КГ24-1-К7 и от 24.08.2021 N 78-КГ21-33-К3.

Практика Конституционного Суда Российской Федерации (далее - КС РФ) в данном случае не является окончательным аргументом. Дело в том, что Определение КС РФ от 28.09.2021 N 1927-О, на которое иногда ссылаются суды, решало совсем иную проблему, а именно релевантность добросовестности последующих приобретателей имущества при установленной добросовестности одного из предшествующих приобретателей. При этом определение применимого права на момент совершения сделки по отчуждению принимается КС РФ как данность также с опорой на практику СКГД ВС РФ.
Сегодня приходится наблюдать торжество этого достаточно сомнительного поворота в практике арбитражных судов.
В некоторых случаях и этот подход по совпадению приводит к решению, напоминающему верное. Так, в Постановлении от 07.03.2024 по делу N А08-10991/2022 Арбитражный суд Центрального округа выразил свою позицию относительно сохранения залога автомобиля, который был отчужден без согласия залогодержателя. Суд высказался в пользу сохранения залога, но в обоснование привел не темпоральный аргумент, а скорее недобросовестность приобретателя, хотя и договор кредитной линии (формирующий программу основного обязательства), и договор залога были заключены до внесения изменения в статью 352 ГК РФ. В данном деле напряжение было не столь высоким, поскольку в договоре купли-продажи автомобиля прямо содержалось указание на то, что последний находится в залоге, а продавец обязуется снять обременение и передать покупателю оставшиеся документы. Несмотря на ссылку в судебном акте на пункт 25 Постановления N 10, остается вопрос, руководствовался ли суд в данном Постановлении именно этой правовой позицией или исходил из недобросовестности приобретателя.
В пользу последнего вывода говорит созвучная практика арбитражных судов. Например, в Постановлении от 02.08.2023 по делу N А83-23721/2021 Арбитражный суд Центрального округа признал прекратившимся право залога в связи с добросовестным приобретением предмета залога третьим лицом в 2020 году, несмотря на то что и договор, определяющий основное обязательство, и договор залога были заключены еще в 2007 году. В этом деле интересно, что на момент заключения договора залога не существовало даже правовой позиции ВАС РФ, которая могла бы обосновать подобное решение. Поэтому очевидно, что в указанном Постановлении суд исходил из действия закона на момент совершения сделки по отчуждению <8>.
--------------------------------
<8> Многочисленны аналогичные решения, в которых вопрос о применимом праве решался на момент заключения договора купли-продажи заложенного имущества (см., например, Постановления Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 12.12.2025 по делу N А29-1422/2025, Арбитражного суда Уральского округа от 22.08.2023 по делу N А50-22905/2022, Арбитражного суда Московского округа от 27.01.2023 по делу N А40-318702/2018). Практически во всех судебных актах арбитражных судов содержится общая оговорка: "Из приведенных положений закона следует, что при переходе права собственности на заложенное имущество от залогодателя к добросовестному приобретателю по возмездной сделке, совершенной после 1 июля 2014 года, залог прекращается в силу закона". Иными словами, суды почему-то игнорируют указание на ранее сложившуюся практику, прямо содержащееся в позиции ВС РФ.

Возникает вопрос о системности решения. В разделе о договорном запрете/ограничении уступки показано, что ВС РФ вроде бы исходит из необходимости применять пункт 2 статьи 422 ГК РФ при определении характеристик объекта отчуждения. Это следует из логики защиты правовых ожиданий сторон, заключающих договор и исходящих из того или иного эффекта ограничений отчуждения. Совершенно очевидно, что так же, как и в случае с договорным ограничением уступки, стороны договора залога (преимущественно залогодержатель) рассчитывали на применение всего комплекса регулирования залоговых отношений. Не в последнюю очередь эти ожидания касались и последствий отчуждения предмета залога добросовестному третьему лицу. Этот аспект мог быть особенно важен для залогодержателя и при принятии решения о вступлении в основное обязательство.
ВС РФ считает необходимым защищать интересы должника при договорном ограничении уступки, но предполагает совершенно обратное для залогодержателя. Не совсем ясно, в связи с чем логика обеспечения устойчивости оборота в этих случаях должна работать по-разному. Как представляется, ситуации являются подобными, а потому необходимо решать их идентично. Основанием же подобия выступает общность кульминационного события: происходящее после изменения закона отчуждение объекта вопреки запрету, согласованному до такого изменения. И не имеет значения, что в первом случае этот запрет был установлен договором и новый закон лишь изменил его последствия, а во втором - этот запрет сначала вовсе отсутствовал, а потом был устранен новым законом. Ведь запрет отчуждения предмета залога без согласия залогодержателя как императивная норма имплицитно включен в договор залога. Статус запрета - установленный договором и признаваемый законом или установленный только законом - иррелевантен.
Здесь мы снова сталкиваемся с особой природой правила, ранее установленного судебной практикой.
ВС РФ в своих суждениях опирается на идею о необходимости определения применимого права на момент заключения договора об отчуждении имущества. Тем самым достигается политико-правовая цель защиты добросовестного третьего лица, приобретающего заложенное имущество. Сама по себе эта цель, конечно, может быть приоритетной для законодателя. Но, как кажется, того же результата можно достичь и иным образом, без нарушения ожиданий сторон договора - путем признания законодательной "новеллы" лишь подтверждающим законом. Тогда для защиты добросовестного третьего лица было бы достаточно отсылки к ранее сложившейся практике.
Здесь может быть выдвинуто следующее возражение. Разъяснение ВАС РФ было воспринято лишь арбитражными судами, но суды общей юрисдикции оставили его без внимания. Поэтому закон распространил правило, ранее актуальное лишь для арбитражных судов, на дела, разрешаемые любыми судами, то есть придал норме универсальный характер.
Однако само по себе драматическое расхождение между решениями идентичного правового вопроса в двух ветвях судебной власти является ситуацией отклонения, что в принципе не должно допускаться. Безусловно, правовые позиции ВАС РФ, согласно действовавшему закону, были обязательны лишь для арбитражных судов. Но невозможно отрицать, что суды общей юрисдикции зачастую (когда им это необходимо) используют правовые позиции ВАС РФ, аргументируя свои решения. Как кажется, единственной причиной, по которой суды общей юрисдикции отказывались от применения обсуждаемой правовой позиции, являлась именно ее радикальность <9>.
--------------------------------
<9> Дополнительным подтверждением тому является, без всякой иронии, героическое, пусть и единичное, Определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 11.10.2022 N 88-19812/2022, когда суд общей юрисдикции, вслед за ВАС РФ (хотя и прямо не ссылаясь на его постановление), применил статьи 1 и 6 ГК РФ в обоснование отказа в обращении взыскания на предмет залога (договор купли-продажи предмета залога был заключен 3 мая 2012 года).

Между тем принципиальное несогласие конкретных судей с правотворческой функцией судебной власти не может служить основанием для нарушения единообразия правоприменения в идентичных ситуациях. Обратное можно считать произвольным решением, противоречащим духу права. Это также создает почву для всякого рода злоупотреблений, в том числе намеренного временного изменения субъектного состава отношений с целью перенести спор в суд другой ветви судебной системы. Похожая проблема выбора наиболее выгодного форума (forum shopping) часто дискутируется в рамках международного частного права <10>, но внутри одной юрисдикции почвы для этого явления не должно создаваться вовсе.
--------------------------------
<10> Подробнее см.: Асосков А.В. Основы коллизионного права [Электронное издание]. М.: М-Логос, 2017. С. 51 - 53; Juenger Fr. Forum Shopping, Domestic and International // Tulane Law Review. 1989. Vol. 63. P. 553 - 574.

Приведенные соображения заставляют отклонить довод о противоречии подходов арбитражных судов и судов общей юрисдикции. ВС РФ также не придерживается дифференцированного подхода. С момента принятия Обзора N 1 (2015) определяющей является дата заключения договора купли-продажи заложенного имущества. В результате многие арбитражные суды отвернулись от прежней практики, понимая разъяснение ВС РФ ограничительно <11>.
--------------------------------
<11> См., например, Постановления Арбитражного суда Московского округа от 21.03.2022 по делу N А40-147152/2021, Арбитражного суда Центрального округа от 17.12.2020 по делу N А68-223/2014, Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 12.12.2025 по делу N А29-1422/2025.

Трудно сказать, что эта проблема проявляет себя повсеместно. Есть акты арбитражных судов, которые продолжают следовать правовой позиции ВАС РФ <12>. Например, Арбитражный суд Поволжского округа в Постановлении от 05.08.2019 по делу N А49-1202/2018 указал, что в силу подпунктов 1 и 3 статьи 3 Закона N 367-ФЗ и разъяснений, содержащихся в Обзоре N 1 (2015), подпункт 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ применяется к сделкам по отчуждению заложенного имущества, которые совершены после 1 июля 2014 года, к сделкам, совершенным до указанной даты, применяется ранее действовавшее законодательство с учетом сложившейся практики его применения. Поскольку договор купли-продажи, на основании которого ответчик приобрел спорное транспортное средство, был заключен 3 июня 2014 года, то есть до 1 июля 2014 года, суд пришел к выводу, что при рассмотрении спора необходимо руководствоваться сложившейся судебной практикой, в частности разъяснениями, приведенными в пункте 25 Постановления N 10 <13>.
--------------------------------
<12> Справедливости ради отметим, что встречаются судебные акты, которые еще до принятия Постановления N 10 защищали добросовестных приобретателей предмета залога (см., например, Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 22.08.2023 по делу N А50-22905/2022, где предметом анализа была сделка по отчуждению - договор купли-продажи от 2003 года).
<13> Эта позиция высказывалась тем же Арбитражным судом Поволжского округа и ранее в Постановлении от 09.11.2018 по делу N А49-1202/2018.

Однако после принятия Обзора N 1 (2015) участились случаи, когда арбитражные суды стали закрывать глаза на ранее сложившуюся практику. Так, Арбитражный суд Центрального округа в Постановлении от 17.12.2020 по делу N А68-223/2014 аргументирует свою позицию следующим образом: "...поскольку сделкой по отчуждению заложенного имущества является договор купли-продажи. от 01.08.2012, соответственно, учитывая подпункты 1 и 3 статьи 3 Закона N 367-ФЗ и разъяснения, изложенные в Обзоре ВС РФ N 1 (2015) (вопрос 4), к сложившимся правоотношениям следует применять ранее действовавшее законодательство, с учетом сложившейся практики его применения. Следовательно, оснований для применения к рассматриваемым правоотношениям положений подпункта 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ не имелось и вывод суда первой инстанции о прекращении залога в отношении спорного имущества... является ошибочным".
Мы выше уже отметили, что этот случай не является единичным и что подобное восприятие правовой позиции ВС РФ далеко небесспорно. Достаточно представить себе ситуацию, в которой одно и то же лицо, обращаясь в арбитражный суд за осуществлением своего залогового права до изменения закона и после его изменения, получило бы прямо противоположные решения. Если же далее представить себе двух истцов, по иску одного из которых стадия принятия искового заявления к производству продлилась несколько дольше, чем по иску другого, то два залогодержателя, обратившиеся в суд одновременно, вполне могли бы получить противоположные решения по абсолютно идентичным исковым заявлениям в одинаковых обстоятельствах.
Такой подход не может быть допущен. Поэтому остается только заключить, что норма, аналогичная закрепленной ныне в подпункте 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ, должна применяться в режиме сохранения закона (по пункту 2 статьи 422 ГК РФ) применительно к соответствующему договору залога. Мыслимым является и другой, более радикальный вариант: признание указанного Закона подтверждающим, или интерпретативным, в связи с чем он должен применяться ретроактивно <14>.
--------------------------------
<14> Традиция ретроактивного применения подтверждающих, или интерпретативных, законов (актов аутентичного толкования) - I'interpretatio autentica - следует еще из римского права. За обоснованность такого подхода выступали зарубежные и отечественные ученые как в классической, так и в современной литературе (см.: Roubier P. Le droit transitoire (Conflits des lois dans le temps) / - cet ouvrage est une reproduction de la seconde parue initialement en 1960 aux . Paris: Dalloz et Sirey, 2008. P. 242 - 263; Gabba C.F. Teoria della delle leggi. Vol. 1. Pisa: Tipografia Nistri. 1868. P. 19 - 20, 24 - 25; Малышев К.И. Курс общего гражданского права России. Т. 1. Санкт-Петербург: Тип. М. Стасюлевича, 1878. С. 194). Полноценных трудов современных отечественных авторов о подтверждающих законах практически нет, за исключением статьи А.В. Егорова, где также прослеживается упомянутая традиция (см.: Егоров А.В. Изменение закона как форма его аутентичного толкования // Закон. 2022. N 5. С. 14 - 36).

Итак, общий подход к подпункту 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ заключается в констатации судами появления этого правила только 1 июля 2014 года. О том же говорит и фактическое исключение применения пункта 2 статьи 422 ГК РФ посредством определения применимого права на момент заключения договора купли-продажи заложенного имущества. При этом практика арбитражных судов, которая учитывала момент принятия разъяснений Постановления N 10, ставится под сомнение более новыми решениями. С одной стороны, суды не совсем корректно, на наш взгляд, определяют применимое право на момент отчуждения имущества. С другой - эти же суды в большинстве своем не учитывают сложившейся практики применения прежнего закона. Может случиться так, что отчуждение предмета залога после изменения закона позволит приобретателю защитить свои права. Но, как можно видеть, математический закон о том, что минус на минус дает плюс, далеко не всегда актуален для права. Иногда по чистой случайности права залогодержателя и приобретателя оказываются сбалансированными, но чаще всего происходит обратное: либо залогодержатель, заключивший договор залога и получивший залоговое право даже до принятия Постановления N 10, сталкивается с нарушением своих правомерных ожиданий, либо добросовестный приобретатель вынужден претерпевать залоговое обременение его имущества, хотя и рассчитывал при покупке на актуальные разъяснения высшей судебной инстанции.

Эстоппель по ничтожным сделкам (пункт 5 статьи 166 ГК РФ)

В рассмотренных выше случаях новая норма закона дублировала ранее сложившуюся обширную практику судов, а также абстрактные разъяснения высших судебных инстанций. С нашей точки зрения, в этих случаях не должно возникать сомнений, что наличие ранее сложившейся практики следует учитывать при определении сферы действия "дублирующих" норм.
Однако же как быть, если в основе новой нормы закона лежит не абстрактное разъяснение высшего суда и не обширная судебная практика, а одно решение высшего суда по конкретному делу? Именно такая норма (пункт 5 статьи 166) появилась в ГК РФ с вступлением в силу Закона N 100-ФЗ.
Ни для кого не секрет, что указанное правило "выросло" из Постановления Президиума ВАС РФ от 13.04.2010 N 16996/09. В нем было признано, что заявление о ничтожности сделки не имеет правового значения, если заявляющая сторона ведет себя недобросовестно. Правовая позиция Президиума ВАС РФ по этому делу была для всего оборота абсолютной неожиданностью. Тем не менее она нашла в дальнейшем свое отражение в законе.
Анализ судебной практики показывает, что общее правило о строго перспективном действии закона к пункту 5 статьи 166 ГК РФ судами не применяется. Суды используют указанное правило к договорам, заключенным до 1 сентября 2013 года, и даже к договорам, заключенным до вынесения Постановления Президиума ВАС РФ от 13.04.2010 N 16996/09. При этом тенденцию к применению пункта 5 статьи 166 ГК РФ к "старым" сделкам задает ВС РФ.
В Определении СКЭС ВС РФ от 08.10.2020 N 310-ЭС20-6179 рассматривался казус со следующей фабулой. 1 октября 2002 года между индивидуальным предпринимателем и комитетом по управлению муниципальным имуществом был заключен договор, условиями которого предусматривалась передача в муниципальную собственность остановочного павильона в комплексе с торговым павильоном за право разместить указанный объект на публичном участке и осуществлять торговую деятельность в течение установленного срока.
По истечении срока действия договора муниципальное образование потребовало передать объекты в муниципальную собственность. Однако правопреемник индивидуального предпринимателя - общество - отказалось это сделать, ссылаясь на то, что договор недействителен, поскольку действовавшим в период его заключения законодательством не было предусмотрено возможности установления арендной платы за муниципальные земли в иной форме, чем определено соответствующими нормативными правовыми актами органов местного самоуправления, в том числе путем передачи права собственности на спорные объекты.
СКЭС ВС РФ указала, что спорные отношения возникли из договора, который верно квалифицирован судами в качестве срочного договора аренды земельного участка. После этого коллегия применила пункт 5 статьи 166 ГК РФ, придя к следующему выводу: "Поскольку общество как сторона договора приняло условия сделки, которую стороны исполняли 15 лет, ранее не заявляло о ее недействительности, не вносило арендную плату за землю в размере, установленном соответствующими нормативными актами, подтверждало действие договора, пользовалось встречным предоставлением со стороны департамента, заявление общества о ничтожности сделки ввиду несоответствия ее требованиям бюджетного законодательства в части условия об оплате путем передачи в муниципальную собственность остановочного комплекса вызвано не нарушением его прав, а попыткой в одностороннем порядке отказаться от исполнения обязательства".
В приведенном судебном акте не подвергается анализу временной аспект действия нормы пункта 5 статьи 166 ГК РФ. Между тем не до конца ясно, как закон, вступивший в силу с 1 сентября 2013 года, может регулировать отношения сторон из договора, заключенного в 2002 году.
Вполне вероятно, что высшая судебная инстанция была повергнута в оторопь таким недобросовестным поведением арендатора, в связи с чем посчитала, что при вынесении решения можно избежать лишних церемоний. Однако вряд ли такой подход оправдан. Сама абсурдность тезиса о том, что внесение арендной платы путем передачи имущества недопустимо для земельных участков, находящихся в публичной собственности, опровергается СКЭС ВС РФ со ссылкой на прямую норму подпункта 4 пункта 2 статьи 614 ГК РФ. Необходимости в ретроактивном применении достаточно спорного правила пункта 5 статьи 166 ГК РФ, на наш взгляд, не было вовсе.
Нижестоящие суды также зачастую применяют пункт 5 статьи 166 ГК РФ ретроактивно.
Так, Арбитражный суд Северо-Кавказского округа в Постановлении от 18.08.2021 по делу N А32-4398/2020 даже вспомнил о том самом деле, которое легло в основу пункта 5 статьи 166 ГК РФ, однако не обратил внимания, что спорный договор аренды был заключен еще в 1999 году. Суд применил пункт 5 статьи 166 ГК РФ при неправомерном отказе администрации от пролонгации договора со ссылкой на его недействительность (в связи с актуальными на момент заключения договора публично-правовыми ограничениями на передачу имущества в аренду). Суд указал, что "арендодатель не только принимал арендные платежи, но и неоднократно направлял в адрес арендатора... уведомления об изменении размера арендной платы по договору", в связи с чем "ссылка арендодателя на недействительность данного договора свидетельствует о злоупотреблении правом".
И хотя в этом деле проблема смягчается наличием множества дополнительных соглашений, заключаемых вплоть до 2020 года, трудно не увидеть отсутствие рассуждений на тему допустимости применения закона с обратной силой.
Стоит отметить, что иногда у судов все же возникают сомнения в том, что применять новую норму к старым отношениям без какого-либо обоснования - это безупречный правовой подход. В этих случаях делаются попытки объяснить применение пункта 5 статьи 166 ГК РФ к ранее возникшим отношениям.
Так, переходные положения Закона N 100-ФЗ указывали, что нормы ГК РФ об основаниях и о последствиях недействительности сделок в новой редакции применяются к сделкам, совершенным после дня вступления нового закона в силу. В ряду таких норм была указана и статья 166 ГК РФ. В одном из судебных актов ретроактивное применение пункта 5 статьи 166 ГК РФ аргументируется с опорой на эти переходные положения: "...пункт 5 статьи 166 касается пределов осуществления гражданских прав, а не оснований и последствий недействительности сделок" <15>. Эти рассуждения небесспорны: ведь даже если сфера действия нормы установлена судом правильно, то не ясно, по какой причине нормы о пределах осуществления гражданских прав должны применяться к прежним отношениям (хотя общий принцип не допускает расширительного толкования ограничений прав).
--------------------------------
<15> Постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 09.11.2023 по делу N А39-11568/2022.

Достаточно часто встречающимся обоснованием является ссылка на позицию ВС РФ <16>. Этот подход можно понять. Безусловно, высшая судебная инстанция выполняет важную функцию обеспечения единообразия в практике нижестоящих судов. Для суда естественно расценивать подход, принятый на уровне ВС РФ, как общепризнанный в правопорядке, а значит, достойный того, чтобы ему следовать. Но у нас возникают сомнения в том, что существование позиции ВС РФ по определенному вопросу является основным аргументом, не требующим дополнительного подтверждения в каждом деле. Конечно, высказывание высшей судебной инстанции должно служить ориентиром для практики, что не отрицает, с нашей точки зрения, возможности суда отступить от него, когда этого требуют конкретные обстоятельства дела.
--------------------------------
<16> См., например, Постановления Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 28.09.2022 по делу N А32-52347/2020 и от 01.07.2022 по делу N А63-9929/2019. При этом вполне закономерно, что тот же суд до принятия СКЭС ВС РФ вышеуказанного Определения действовал прямо противоположным образом - не допускал применения пункта 5 статьи 166 ГК РФ к ранее заключенным договорам (см.: Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 18.03.2020 по делу N А32-14854/2015).

Еще один аргумент в пользу ретроактивности, который можно обнаружить в судебных актах, - это производность нормы пункта 5 статьи 166 ГК РФ от принципа добросовестности, который действовал и до 2013 года. Так, например, Арбитражный суд Центрального округа оперирует категорией добросовестности в отношении обеих сторон договора, указывая в Постановлении от 25.03.2021 по делу N А64-1544/2019, что "отсутствуют правовые основания не согласиться с выводом судов предыдущих инстанций об отклонении ссылки комитета на неприменение судом положений пункта 5 статьи 166 ГК РФ... Судами обеих инстанций недобросовестность арендатора не установлена, так как арендодатель не мог не знать об отнесении предприятий связи к объектам федеральной собственности".
Это обоснование отсылает к природе нормы закона, которая, как считают суды, исходит из принципа добросовестности. Кажется, именно такого обоснования придерживается СКЭС ВС РФ в своей аргументации. Однако эта идея, на наш взгляд, достаточно опасна, поскольку ящик Пандоры в виде принципа добросовестности не имеет дна. С опорой на этот принцип можно обосновать многие правила, в том числе и полностью непредсказуемые для участников оборота. Их ретроактивное применение по умолчанию будет грубо нарушать принцип, провозглашенный в статье 4 ГК РФ.
Один такой пример мы уже приводили, когда говорили о судебных актах, в которых еще до принятия Постановления N 10 признавалось прекращение залога при добросовестном приобретении заложенного имущества (см. сноску 12 настоящей работы). В этих случаях на момент заключения договора залога и закон, и судебная практика требовали сохранять залог. Однако суды иногда допускают прекращение залога со ссылкой на аналогию права и принцип справедливости, подразумевая его всевременной характер. Подлинной же причиной для таких решений, полагаем, было именно изменение правового контекста их принятия, а обоснование через действие принципа справедливости скорее заменяло истинную мотивировку.
На последнем месте с точки зрения популярности у судов является довод о подтверждающем характере правила, содержащегося в пункте 5 статьи 166 ГК РФ, "дублировании" им уже сложившейся практики.
Первый и единственный такой акт, который нам удалось обнаружить, - это Постановление Арбитражного суда Поволжского округа от 07.08.2014 по делу N А55-16829/2013 <17>. Во многом резервный характер этого аргумента связан с тем, что между породившим правило Постановлением Президиума ВАС РФ и соответствующим ему изменением закона прошло не так много времени. Такой подход, если он и обоснован, мог бы свести ретроактивность применения нормы закона к минимуму, что соответствовало бы духу и букве закона, принципу запрета обратной силы.
--------------------------------
<17> Приводится по: Ширвиндт А.М. Ссылка на ничтожность сделки как злоупотребление правом. Изобретение судов, закрепленное в законе // Арбитражная практика. 2015. N 7. С. 27.

Итак, ВС РФ и арбитражные суды допускают применение пункта 5 статьи 166 ГК РФ к "старым" сделкам. Никаких серьезных обоснований этой практики найти не представляется возможным. Единственным аргументом могло бы быть заключение договора после того, как в практике зародился такой подход (что связано с вынесением Постановления Президиума ВАС РФ от 13.04.2010 N 16996/09).
Сложно сказать, допустим ли такой последний подход в принципе. С одной стороны, применение судами пункта 3 статьи 388 ГК РФ демонстрирует готовность руководствоваться в качестве применимого права правовой позицией высшего суда по конкретному делу, причем высказанной задолго до начала спорных правоотношений. С другой стороны, мы наблюдаем противоположный подход судов к решению вопроса о действии во времени нормы подпункта 2 пункта 1 статьи 352 ГК РФ, которая дублирует не решение по конкретному делу, но акт абстрактного правотворчества высшего суда. Согласовать эту позицию с идеей о ретроактивном применении пункта 5 статьи 166 ГК РФ, рассуждая по принципу "если не допускается меньшее, то не должно допускаться и большее", на наш взгляд, невозможно.

Непротивопоставимость незарегистрированного договора (пункт 3 статьи 433 ГК РФ)

Как кажется, наиболее мирно и благосклонно принимаемой судами является "дореформенная" практика применения нормы, аналогичной нынешней редакции пункта 3 статьи 433 ГК РФ.
Актуальная редакция статьи 433 ГК РФ вступила в силу с 1 июня 2015 года в результате принятия Закона N 42-ФЗ. Однако трудно сказать, что провозглашаемый в пункте 3 указанной статьи принцип непротивопоставимости как объяснение последствий отказа сторон регистрируемого договора от такой регистрации обязан своим появлением тому же закону.
Не говоря о том, что сама эта идея имеет давнюю историю, даже для российского права увидеть непротивопоставимость в законе было не в новинку. Впервые в пользу такого подхода высказался ВАС РФ в пункте 14 Постановления Пленума от 17.11.2011 N 73 "Об отдельных вопросах практики применения правил Гражданского кодекса Российской Федерации о договоре аренды". С этого момента непротивопоставимость стала все чаще находить применение и в конкретных делах, в том числе рассматриваемых высшими судебными инстанциями. Согласно пункту 3 информационного письма Президиума ВАС РФ от 25.02.2014 N 165 "Обзор судебной практики по спорам, связанным с признанием договоров незаключенными" сторона договора, не прошедшего необходимую государственную регистрацию, не вправе на этом основании ссылаться на его незаключенность. Иными словами, государственная регистрация договора имеет значение для момента его заключения исключительно для третьих лиц.
В отличие от ранее приводимых примеров практика судов здесь абсолютно единодушна: доктрина противопоставимости учитывается применительно к договорам, заключенным до вступления в силу пункта 3 статьи 433 ГК РФ <18>. Данный подход кажется абсолютно обоснованным, нет никаких оснований игнорировать повсеместно применяемую на практике правовую позицию.
--------------------------------
<18> См., например, Постановления Арбитражного суда Центрального округа от 12.04.2024 по делу N А23-3767/2020 и от 03.11.2022 по делу N А35-9458/2021.

Это оправданно не только с логической точки зрения, но и с точки зрения теории интертемпорального права. Общее правило таково, что правовой режим юридического факта должен формироваться на момент его возникновения. Следовательно, правила о порядке заключения договора должны определяться на момент совпадения волеизъявлений его сторон.
Наиболее показательно это выражено в рассуждениях судов о переходе от регистрации договора ипотеки к регистрации самой ипотеки как обременения. Так, суды считают, что дополнительные соглашения к договору ипотеки, заключенные после вступления в силу Закона N 367-ФЗ, не требуют государственной регистрации, если этими соглашениями не вносятся изменения, касающиеся зарегистрированного обременения (объекта ипотеки, новых обременений и т.п.).
Например, Арбитражный суд Московского округа в Постановлении от 13.05.2022 по делу N А41-6292/2020 не согласился с апелляционным судом, который исходил из необходимости государственной регистрации дополнительного соглашения к договору ипотеки, заключенному до 1 июня 2014 года. Суд округа указал, что с учетом пункта 5 статьи 3 Закона N 367-ФЗ при заключении договоров ипотеки после 1 июля 2014 года государственной регистрации в ЕГРП <19> подлежит ипотека как обременение. При этом сторонами в рассматриваемом судами деле не оспаривалось заключение в период до 1 июля 2014 года договора ипотеки, а также то, что данный договор зарегистрирован в ЕГРП. На основании регистрации в ЕГРП внесены записи об обременении (ипотеке) объектов недвижимости. С точки зрения окружного суда, судам первой и апелляционной инстанций необходимо было установить содержание спорных дополнительных соглашений, в том числе изменяют ли они существенные условия самого договора ипотеки (предмет ипотеки, его оценку, существо, размер и срок исполнения обязательства, обеспечиваемого ипотекой). Если непосредственно предмет ипотеки не изменялся, новое соглашение о предмете ипотеки не согласовывалось, данные соглашения не порождали новых обременений прав и внесения изменений в существующие записи об ипотеке, а стороны лишь фиксировали изменение срока действия кредитного договора, нет никаких оснований для регистрации таких дополнительных соглашений <20>.
--------------------------------
<19> Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним, существовал до 2017 года; с 1 января 2017 года - Единый государственный реестр недвижимости (ЕГРН).
<20> См. также: Постановление Арбитражного суда Московского округа от 19.02.2024 по делу N А40-50939/2017.

Этот последний раздел настоящего обзора, как может показаться, не затрагивает проблем, вызывающих особые споры на практике, а потому не так важен. Но мы склонны держаться другого мнения, ведь именно на фоне нормы так хорошо проступают отклонения. Пример с пунктом 3 статьи 433 ГК РФ показывает, что при виде "дублирующих" норм у судов не возникает никаких фундаментальных противоречий. Не нарушается и порядок российской правовой вселенной, в этой области торжествуют справедливые решения.

Выводы

В результате проведенного анализа можно сделать следующие выводы.
Во-первых, чем менее серьезно изменение правового подхода, тем охотнее суды готовы его учитывать при определении пределов действия новых норм. Правда, из этой логики выбивается применение во времени пункта 5 статьи 166 ГК РФ, который суды применяют ретроактивно, несмотря на всю радикальность содержащегося в нем правового изменения.
Сам по себе такой подход судов неочевиден, поскольку радикальность правового подхода, выраженного в абстрактной правовой позиции высшего суда или широко распространенного в судебной практике, не должна влиять на применение этого подхода к отношениям сторон, для которых он был актуален.
Способы, при помощи которых можно обеспечить учет ранее сложившейся судебной практики, могут быть различны. На данном этапе развития интертемпорального права в России, вероятно, имеет смысл признавать применение сложившейся практики в порядке сохранения закона по пункту 2 статьи 422 ГК РФ. У этого подхода есть явный плюс - прямое нормативное основание. Однако не исключен и другой подход, заключающийся в ретроактивном применении подтверждающих законов. Ключевые аргументы против ретроактивности, в частности опасность нарушения правомерных ожиданий сторон, не будут здесь актуальны. Но, коль скоро даже для отечественной доктрины разделение законов на истинно нормативные и интерпретативные является малознакомым, стратегически более правильным будет ограничиться первым подходом.
Во-вторых, суды уже сегодня зачастую применяют к договорам прежний "закон" по смыслу пункта 2 статьи 422 ГК РФ, рассматривая как закон правовую позицию высшего суда, но при этом прямо не ссылаются на указанную норму. Такое латентное применение пункта 2 статьи 422 ГК РФ подтверждает наши суждения, высказанные во введении: вопросы действия закона во времени решаются судами чаще на интуитивном уровне, чем на формально-юридическом.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Арбитражный процесс, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

"Горячие" документы:

ИА ГАРАНТ