ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: МАГИСТЕРСКИЕ, ДИПЛОМНЫЕ, КУРСОВЫЕ
Консультационные услуги студентам
Консультационные услуги студентам
Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Гражданское право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии
Вернуться к списку статей по юриспруденции
НОВЫЕ ТЕНДЕНЦИИ В РОССИЙСКОМ ВИНДИКАЦИОННОМ ПРАВЕ?
КОММЕНТАРИЙ К ОПРЕДЕЛЕНИЮ СУДЕБНОЙ КОЛЛЕГИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ ВС РФ ОТ 8 ИЮЛЯ 2025 ГОДА N 38-КГ25-1-К1
А.Н. ЛАТЫЕВ
Поступай так, чтобы максима твоей воли в любое время могла
стать принципом всеобщего законодательства.
И. Кант
Современное отечественное законодательство о виндикации сохраняет чрезвычайно консервативные формулировки, уходящие корнями еще к кодификации гражданского законодательства 1960-х годов XX века: ныне действующие ст. 301 - 303 ГК РФ 1994 года почти дословно воспроизводят положения ст. 151 - 155 ГК РСФСР 1964 года, за исключением ст. 153 ГК РСФСР, устанавливавшей принцип неограниченной виндикации государственного, кооперативного и общественного имущества. Не слишком существенные изменения мы обнаружим и при взгляде глубже во времени - на сто лет назад, к ГК РСФСР 1922 года. Даже несостоявшаяся реформа вещного права, обещавшая быть самой радикальной частью его рекодификации 2010-х годов, не предполагала значительного изменения классических формулировок как самого виндикационного иска, так и условий ограничения его применения в целом и расчетов между виндикантом и незаконным владельцем. За прошедшие с момента принятия ГК три десятилетия в текст главы 20 Кодекса было внесено всего одно изменение: ст. 302 была дополнена п. 4, усиливающим защиту добросовестного приобретателя жилого помещения от иска публичного виндиканта. Более того, эта законодательная новелла не являлась продуктом свободного нормотворчества, а была внесена в ГК как реакция на Постановление КС РФ от 22 июня 2017 года N 16-П "По делу о проверке конституционности положения пункта 1 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина А.Н. Дубовца".
В то же время, если мы отвлечемся от законодательного текста и взглянем шире на нормативное регулирование виндикации в нашей стране, учитывая то толкование неизменных законодательных норм, которое им дано судебной практикой самого разного уровня, то обнаружим, что такое регулирование за последние 20 лет существенно изменилось. Огромную и зачастую революционную роль в этом сыграл Конституционный Суд РФ, неоднократно оценивавший немногочисленные нормы главы 20 ГК на предмет их конституционности; свою лепту вносил и ВАС РФ, а за последние 10 лет мы найдем немало прецедентов, причем в собственном смысле - как судебных актов по отдельным делам, по вопросам виндикации от судебных коллегий Верховного Суда РФ по экономическим спорам и по гражданским делам. Нередко в таких прецедентах можно обнаружить подходы, которые нашему позитивному праву ранее совершенно не были свойственны, а если мы и могли найти подобные идеи, то разве что в самых смелых теоретических работах.
Одним из таких внешне неприметных, но предлагающих полное изменение ранее общепринятых подходов к виндикации судебных актов явилось Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ (далее - Коллегия) от 8 июля 2025 года N 38-КГ25-1-К1 <1>.
--------------------------------
<1> Автор выражает благодарность А.А. Павлову и Р.Р. Репину за ценные замечания, высказанные в ходе обсуждения этого дела на портале "Петербургская Цивилистика".
1. Фабула дела и вынесенные по нему судебные акты
Виндикационный иск по комментируемому делу, как это в последнее время часто бывает, был предъявлен публичным органом - Министерством имущественных и земельных отношений Тульской области, выступавшим в качестве лица, уполномоченного осуществлять права собственника земельных участков из состава неразграниченной публичной собственности.
В основание иска положено то обстоятельство, что ранее вынесенным приговором суда было установлено, что спорный земельный участок был сформирован из состава земель, государственная собственность на которые не разграничена, и передан в собственность коммерческой организации - его первоначального приобретателя - путем совершения мошеннических действий, заключавшихся в составлении и представлении для такого формирования и приобретения участка документов, содержащих ложные сведения.
Впоследствии участок был продан этой коммерческий организацией ее директору, который разделил первоначальный земельный участок и один из получившихся в результате такого разделения участков продал актуальному ответчику.
В ходе рассмотрения дела этот ответчик заявил встречный иск о признании его добросовестным приобретателем, указав, что при приобретении земельного участка ему не было и не могло быть известно об обстоятельствах формирования спорного участка, а также отметив, что им полностью внесена в пользу продавца плата за земельный участок, предусмотренная договором.
Тем не менее с учетом того, что спорный земельный участок, как было установлено приговором суда по уголовному делу, был похищен у истца, суды, рассматривавшие виндикационный иск, единодушно удовлетворили его, отметив, что в случае выбытия имущества из владения собственника помимо его воли, в том числе в результате хищения, оно подлежит истребованию и у добросовестного приобретателя. Несмотря на некоторые неточности в изложении норм права, допущенные судами в ходе ординарного рассмотрения дела, их общий вывод о возможности истребования спорного имущества из владения добросовестного приобретателя вполне соответствовал действующему законодательству.
Помимо добросовестного приобретения, ответчик ссылался на истечение исковой давности, а также на то, что привлеченными к уголовной ответственности за незаконное формирование и приобретение земельного участка лицами был полностью возмещен имущественный ущерб, причиненный преступлением. Отклоняя эти доводы, суды отметили, что исковую давность следовало считать с момента признания истца потерпевшим по уголовному делу, а возмещение ущерба, причиненного преступлением, производилось за иные земельные участки, чем тот, который являлся предметом спора в данном деле.
Как следствие, суды постановили истребовать из незаконного владения ответчика земельный участок, тут же снять его с кадастрового учета и обязать ответчика в течение 14 дней со дня вступления решения суда в силу освободить участок от расположенного на нем принадлежащего ответчику имущества.
2. Позиция Коллегии
Несмотря на некоторые шероховатости судебных актов ординарных инстанций, нельзя сказать, чтобы они выглядели возмутительно неправильными. Действительно, если мы соглашаемся с тем, что спорный земельный участок (точнее, тот участок, из которого был образован спорный) выбыл из владения истца в результате мошенничества, то следует признать, что он может быть виндицирован и у добросовестного приобретателя; мошенничество действительно отличается высокой степенью латентности, а потому потерпевший зачастую узнает о нарушении своего права значительно позже момента нарушения, так что и субъективная исковая давность может начать течь значительно позже совершения преступления, а объективная не истекла даже к настоящему времени; наконец, даже состоявшееся возмещение ущерба в деньгах не исключает виндикации, ведь как вещный иск она направлена на возврат имущества в натуре.
Тем не менее кассационная жалоба ответчика была передана на рассмотрение Коллегии (причем ответчику был даже восстановлен срок на ее подачу), которая отменила все ранее вынесенные судебные акты по делу и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.
Было указано, что судам при повторном рассмотрении необходимо оценить довод ответчика о том, что причиненный преступлением ущерб погашен, а значит, истребование еще и земельного участка в натуре приведет к неосновательному обогащению истца. Кроме того, Коллегия отметила, что срок исковой давности следует отсчитывать не с момента совершения процессуального действия по уголовному делу (признания истца потерпевшим от преступления), а с момента, когда тот узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком.
Ввиду того что комментируемое Определение довольно лаконично, далее мы попробуем реконструировать позицию Коллегии из тех кратких указаний, которые содержатся в нем, и уже на основании этой реконструкции оценим ее правовые позиции.
3. Виндикация и возмещение ущерба
Среди тех вопросов, на которые Коллегия указала обратить внимание при новом рассмотрении дела, центральным, как представляется, выступает вопрос о правовом значении состоявшегося ранее возмещения ущерба, причиненного публичному субъекту незаконным формированием и приобретением у него спорного земельного участка. Во всяком случае, в тексте комментируемого Определения из двух с половиной страниц собственной позиции Коллегии (она начинается со слов о невозможности согласиться с выводами нижестоящих судов) более половины страницы посвящено описанию того, каким образом и в каком объеме производилось это возмещение <2>.
--------------------------------
<2> В Дайджесте новостей российского и зарубежного частного права за июнь - август 2025 года (см.: https://m-logos.ru/wp-content/uploads/2025/09/dajdzhest-novostej-chastnogo-prava-leto-2025.pdf) этому делу дана аннотация, состоящая из двух пунктов, первый из которых сформулирован следующим образом: "Иск о виндикации недвижимости может быть отклонен, если установлено, что материальный ущерб собственника был возмещен в рамках рассмотренных ранее уголовных дел за счет лиц, виновных в выбытии имущества" (с. 47).
3.1. Относимость возмещения к виндицируемой вещи
В ходе рассмотрения дела в ординарных инстанциях истец отрицал взаимосвязь между возмещением ущерба и виндикацией земельного участка, утверждая, что возмещение ущерба было произведено в связи с отчуждением иных земельных участков, а не того, по поводу которого шел спор в рассматриваемом деле, или того, из которого этот спорный участок был образован. В свою очередь, Коллегия суммировала общий размер возмещения, осуществлявшегося разными способами (было там и добровольное возмещение в деньгах, и передача в собственность публичного субъекта иных земельных участков, и взыскание по суду, впрочем, из судебных актов невозможно понять, были ли фактически исполнены судебные акты о взыскании убытков, причиненных преступлением), и общий размер ущерба, определенного приговорами по уголовным делам, и указала, что весь причиненный преступлением ущерб уже был возмещен.
Как представляется, избранная истцом тактика отрицания связи возмещения ущерба со спорным участком была малоперспективной. Такое возмещение, будучи ярчайшим проявлением защиты, построенной по принципу ответственности (тому, что в англоязычной литературе называется liability rule), по определению направлено на восстановление имущественного положения потерпевшего в целом и - в отличие от восстановления по принципу property rule, ярчайшим примером чего является виндикация, - не связано неразрывно с конкретным утраченным объектом <3>.
--------------------------------
<3> Об отличии property rule и liability rule см.: Calabresi G., Melamed A.D. Property Rules, Liability Rules, and Inalienability: One View of the Cathedral // Harward Law Review. 1972. Vol. 85. No. 6. P. 1089 - 1128; на русском языке см.: Карапетов А.Г. Экономический анализ права. М., 2016. С. 292 - 297.
3.2. Возможность двойного присуждения
Гораздо логичнее, во всяком случае в условиях господствующего у нас, особенно при рассмотрении исков публичных субъектов, стремления к торжеству законности невзирая ни на что, было бы вообще полное отрицание связи полученного (и тем более еще не полученного, а только лишь присужденного) возмещения и виндикации. Действительно, если задуматься, то неправомерное выбытие имущества из владения собственника не прекращает его права собственности; среди перечисленных в ст. 235 ГК РФ оснований прекращения права собственности мы также не найдем возмещения стоимости вещи.
Если имущество выбыло из владения собственника по недействительной сделке, контрагент по такой сделке передал это имущество третьему лицу, что исключает присуждение к его возврату в натуре в порядке реституции, то присуждение в рамках той же реституции к денежному возмещению также не влечет прекращения права собственности, а раз так, собственник вправе отыскивать свою вещь далее и истребовать ее у последующего незаконного владельца, если, конечно, тот не приобрел на нее право собственности по какому-либо иному основанию - по давности владения или в связи с добросовестным приобретением.
Конечно, можно сказать, что если собственник добьется и получения компенсации стоимости вещи в рамках реституции, и ее самой впоследствии по виндикации, то он дважды удовлетворит свой один и тот же экономический интерес и неосновательно обогатится, но неосновательным обогащением будут именно суммы компенсации, а не сама возвращенная по виндикации вещь. Безусловно, возмещение ущерба, причиненного преступлением, отличается от реституции и является, скорее, частным случаем деликтного обязательства, однако их общая экономическая функция возмещения убытков позволяет нам проводить между ними аналогии.
"Всякое возмещение эквивалента и вообще возмещение убытков всегда выходит за рамки виндикационного иска как такового" <4>, - писал Б.Б. Черепахин в 1945 году. Спустя почти 60 лет после него М.А. Ерохова отмечала: "Виндикация применима до тех пор, пока индивидуально определенная вещь существует в наличии, а деликтный иск лишь "страхует" вещь от легкого ее повреждения до полной утраты, так как только с момента утраты или повреждения носителю вещного права причиняется имущественный вред" <5>.
--------------------------------
<4> Черепахин Б.Б. Виндикационные иски в советском праве // Черепахин Б.Б. Труды по гражданскому праву. М., 2001. С. 175.
<5> Ерохова М.А. Конкуренция требований по Гражданскому кодексу России: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2006. С. 95.
3.3. Проблемы двойного присуждения
В то же время, если мы не исходим только лишь из принципа fiat justitia, pereat mundus <6>, а учитываем интересы иных, кроме собственника, лиц, особенно если они добросовестны, как это было в рассматриваемом деле, то не может не вызывать тревоги подход, допускающий двойное взыскание (и стоимости вещи, и ее самой в натуре) с последующим возникновением у собственника кондикционного обязательства по возврату ранее полученной стоимости, причем возврату даже не добросовестному приобретателю, а как раз тому, чьими незаконными действиями вещь была отправлена в гражданский оборот. В конце концов, нет никакой гарантии, что собственник до того, как заберет себе вещь по виндикации, не потратит всю сумму полученной им денежной компенсации, так что и кредитору по кондикционному требованию останется лишь обращать взыскание на возвращенную по виндикации вещь. В таком случае возникает вопрос: ради чего вообще затевалась виндикация?
--------------------------------
<6> "Да свершится правосудие, даже если погибнет мир" (лат.).
Более того, как же быть здесь добросовестному приобретателю? Ему будет доступно требование к продавцу, основанное на эвикции купленной вещи, тот сможет предъявить аналогичный иск к своему предшественнику в незаконном владении и т.д., в конечном итоге теоретически требования дойдут до того, кто запустил вещь в незаконный оборот, в чьих руках - если собственник ему вернет неосновательное обогащение - будет иметься необходимая сумма.
Вместе с тем чем длиннее эта цепочка, тем больше вероятность, что на каком-то из этапов она разорвется - либо вследствие прекращения являющегося ее звеном юридического лица, либо в результате банкротства кого-то из лиц. Последний добросовестный владелец, у которого было виндицировано имущество, может, конечно, попытаться преодолеть эту проблему, предъявив иск напрямую к тому, кто запустил вещь в незаконный оборот, по деликтной модели, предложенной некогда Судебной коллегией по экономическим спорам ВС РФ (далее - СКЭС) в деле "Бомарше" <7>, но в любом случае для взыскания важно, чтобы у делинквента было имущество, на которое можно обратить взыскание. Таковым могло бы стать то самое кондикционное требование к собственнику, однако та же СКЭС в другом деле (дело общества "Лес") <8> уже отказывала в обратном взыскании уплаченных делинквентом сумм компенсации ущерба, причиненного преступлением, даже после того как похищенное было возвращено собственнику. В такой ситуации добросовестный приобретатель рискует остаться и без имущества, и без денег, притом что у собственника останется и то и другое.
--------------------------------
<7> См.: Определение СКЭС ВС РФ от 22.05.2017 N 303-ЭС16-19319.
<8> См.: Определение СКЭС ВС РФ от 14.09.2023 N 304-ЭС23-10264.
3.4. Возмездная виндикация
Остроту вопроса могла бы снизить возмездная виндикация, при которой собственник, чтобы вернуть себе вещь, должен был бы оплатить ее стоимость незаконному владельцу. Такую конструкцию предусматривает, например, ст. 2280 ФГК для истребования похищенной вещи у добросовестного приобретателя, купившего ее в условиях особо интенсивного оборота (на рынке, при публичной продаже, у торговца, постоянно торгующего однородными товарами); для тех же случаев ее предлагали авторы проекта Гражданского уложения Российской империи (ст. 775) <9>.
--------------------------------
<9> См.: Гражданское уложение. Кн. 3. Вотчинное право: проект Высочайше учрежденной Редакционной комиссии по составлению Гражданского уложения (с объяснениями, извлеченными из трудов Редакционной комиссии) / под ред. И.М. Тютрюмова; сост. А.Л. Саатчиан. М., 2008. С. 64 - 67.
Есть ли она в нашем действующем праве? В законе мы такого института не найдем. Нечто подобное возмездной виндикации предложил недавно Конституционный Суд РФ, когда в своем Постановлении от 28 января 2025 года N 3-П указал, что при виндикации земельных участков, неправомерно отчужденных из состава земель особо охраняемых природных территорий, их добросовестному приобретателю должен быть предоставлен иной земельный участок взамен истребуемого либо компенсирована его стоимость в деньгах. Однако исключительность этого решения неоднократно подчеркивается в самом Постановлении, так что говорить о наличии какого-либо общего правила о возмездной виндикации по нашему праву сложно; установление такого правила, наверное, требовало бы изменения законодательства.
3.5. Решение римского права
Истории права известны примеры, когда уплата стоимости вещи ответчиком по виндикации прекращала всякие требования собственника и даже влекла фикцию продажи вещи собственником этому ответчику. Наиболее известна в этом плане древнеримская конструкция виндикации, которая, несмотря на то что являлась прототипом всех дальнейших конструкций этого иска и, собственно, дала ему его наименование, первоначально вовсе не предполагала обязательного истребования вещи в натуре. Согласно римской максиме omnia condemnatio pecuniaria est <10> решение об удовлетворении даже вещного (виндикационного) иска обязывало ответчика только к уплате определенной денежной суммы - litis aestimatio <11>, от уплаты которой ответчик мог избавиться, выдав спорную вещь. Но если он этого не делал - либо потому что был фиктивным владельцем, только заявлявшим о наличии в его владении спорной вещи, но в действительности ею не владевшим, либо из желания сохранить предмет спора у себя, - то по уплате litis aestimatio спор прекращался и считался окончательно разрешенным (res iudicata), так что виндикант более не мог отыскивать свою вещь <12>. И лишь поскольку требовалось определить дальнейшую судьбу этой вещи, которую собственник более не может себе возвратить <13>, фингировалась процессуальная продажа предмета спора ответчику <14>.
--------------------------------
<10> "Всякое присуждение производится в деньгах" (лат.).
<11> Оценка иска (лат.), которая давалась истцом под присягой.
<12> См.: Handbuch des Privatrechts. Band I - III / Hrsg. von U. Babusiaux, C. Baldus, W. Ernst et al. , 2023. S. 1584.
<13> См.: Santucci G. Die rei vindicatio im klassischen Recht - ein // Fundamina (Pretoria). 2014. Vol. 20. No. 2. S. 844.
КонсультантПлюс: примечание.
Учебник "Римское частное право" (под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского) включен в информационный банк согласно публикации - Юристъ, 2004.
<14> См.: Римское частное право: учебник / под ред. И.Б. Новицкого, И.С. Перетерского. М., 2021. С. 227. В подтверждение этого правила обычно ссылаются на D. 6.1.1.46: "Павел в 10-й книге "Комментариев к Сабину". Собственность на вещь, которая истребуется путем вещного иска и которая была оценена во столько, на сколько истец дал присягу при споре, немедленно переходит к владельцу: ибо (истец) представляется заключившим с ним (с ответчиком) мировую сделку на основе цены, которую установил сам" (приводится по: Дигесты Юстиниана. Т. II / пер. с лат.; отв. ред. Л.Л. Кофанов. М., 2002. С. 173).
В то же время это римское решение вызывало и немало критики. Так, Р. Зом писал: "Pecuniaria condemnatio нередко приводит к несправедливости. Напр., истец доказал свое право собственности на вещь, удерживаемую ответчиком. Несмотря на то, что он предъявил иск, вытекающий из права собственности (rei vindicatio), он, вследствие присуждения ответчика к уплате денежной суммы, получит не свою вещь, а денежное вознаграждение. Ответчик удерживает вещь, несмотря на проигрыш процесса. Более того, ответчик становится собственником вещи (по преторскому праву) в тот самый момент, когда он выплатит истцу денежную сумму в возмещение ущерба - litis aestimatio (quanti ea res est). Результатом выигрыша дела по иску о праве собственности является отнятие права собственности у истца, утрата истцом права собственности" <15>.
--------------------------------
<15> Зом Р. Институции. История и система римского гражданского права. Ч. 2. Система. Вып. I. Общая часть и вещное право / пер. с 14-го изд. под ред. А.Н. Беликова. Сергиев Посад, 1916. С. 179.
Появление этой конструкции у римлян не было плодом какого-то осознанного решения. Она выросла из древнейшей конструкции судебного процесса - процесса сакраментального. В рамках этого процесса религиозная деятельность практически не отделялась от юридической, судья рассматривался как представитель божества, судебный залог (sacramentum), вносившийся каждой из сторон и возвращавшийся победителю процесса по его завершении, был одновременно некоей жертвой богам. "Предмет судебного решения - не разрешение судебного вопроса, интересующего тяжущихся; в сакраментальном судопроизводстве судья разрешает вопрос, чей sacramentum справедлив, а чей - несправедлив" <16>. Дальнейшее перерождение денежного залога в принцип исключительно денежного присуждения было уже делом времени и известного римского консерватизма.
--------------------------------
<16> Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима. М., 2003. С. 101.
3.6. Взгляд с экономической точки зрения
В отличие от древних римлян экономисты последних 60 лет намеренно предлагали учредить систему, при которой в принципе любое имущество определенного рода могло бы быть принудительно изъято у любого собственника при условии уплаты ему заранее определенной самим этим собственником суммы. Речь идет о так называемом налоге Харбергера - предложенной американским экономистом А. Харбергером для латино-американских стран системы налогообложения активов, которая стимулировала бы собственников самостоятельно декларировать реальную стоимость объектов налогообложения и не требовала бы проведения никаких мероприятий по контролю за ее достоверностью. Подразумевалось, что собственники будут самостоятельно определять стоимость своего имущества, с которой они будут платить налоги, однако эта заявленная собственниками стоимость будет публиковаться в открытом доступе и - самое главное - любому желающему будет предоставлена возможность принудительно выкупить у собственника этот объект по заявленной оценке с некоторой наценкой (сам Харбергер предлагал установить наценку в 20%) <17>.
--------------------------------
<17> См.: Harberger A.C. Issues on Tax Reform for Latin America // Fiscal Policy for Economic Growth in Latin America. Papers and Proceedings of a Conference held in Santiago, Chile, December, 1962. Baltimore, 1965. P. 120.
Таким образом, собственник, заявивший с целью сокращения налогового бремени заниженную стоимость своего имущества, рисковал бы его утратой с компенсацией только этой самой заниженной стоимости. Но наряду с сугубо фискальными соображениями, нерелевантными для настоящего исследования, это предложение повлекло бы и невиданную мобилизацию всего рынка имущества, облагаемого таким налогом: любой собственник всегда мог бы лишиться своего имущества, если для кого-то иного субъективная ценность этого имущества оказалась бы выше, чем задекларированная таким собственником.
Если в первоначальной версии Харбергера такая мобилизация была скорее побочным эффектом фискального решения, то через полвека его идея была возрождена и расширена на вообще все объекты под именем "самооцениваемого налога общей собственности" (common ownership self-assessed tax <18>, COST <19>), главной целью которого его сторонники видят уже в первую очередь облегчение оборота активов через фактическую ликвидацию такого аспекта свободы договора, как свобода отказаться от заключения договора, в данном случае - от продажи своего имущества <20>. Как следствие, по мере реализации этой идеи собственность отомрет вовсе, а все субъекты станут всего лишь нанимателями того, чем они в данный момент пользуются. Такой радикально рыночный, как его охарактеризовали сами авторы, подход должен, по их представлению, ликвидировать монополизм на рынке и привести в конечном итоге к справедливому обществу свободных людей.
--------------------------------
<18> Признаюсь, я не смог придумать более адекватного перевода этого названия на русский язык.
<19> Не исключено, что авторам названия всего лишь понравилась аббревиатура, выглядящая точно так же, как английское слово "стоимость".
<20> См.: Posner E.A., Weyl E.G. Radical Markets: Uprooting Capitalism and Democracy for a Just Society. Princeton, 2018. P. 30 - 79.
Кому, как не нам, жителям страны, в которой однажды была предпринята попытка воплотить в жизнь обещавшую всеобщую справедливость экономическую теорию (кстати, с совершенно противоположных подходов, но тоже приходившую к отрицанию частной собственности), знать цену таким идеям? Впрочем, критика последовала и в самих США, в первую очередь со стороны юристов. Даже если не учитывать неимущественные - так называемые сентиментальные - интересы людей в определенном имуществе (семейных реликвиях и фотографиях, дневниках <21>), существует множество вполне экономических факторов, которые с трудом могут быть полностью учтены в оценке имущества. Так, она не позволяет адекватно учесть взаимоотношения и связь вещей, их соседство и взаимодействие, потенциальные планы будущего приобретения <22>.
--------------------------------
<21> Их сторонники этой идеи тоже предлагали облагать налогом, но любезно предусматривая его пониженные ставки.
<22> См.: Fennell L.A. Property Attachments // University of Chicago Law Review Online. 2019. Vol. 87.
Очевидно, что в случае реализации этой концепции рассматриваемый нами здесь вопрос о том, исключает ли возмещение ущерба от неправомерного изъятия имущества возможность истребования этого имущества правообладателем, однозначно решался бы положительно, но, коль скоро мы все еще стоим на твердой почве правовой системы, исходящей из неприкосновенности собственности и предоставления собственнику права самостоятельно решать, хочет он лишаться своего имущества или нет, так просто ответ на него мы получить не сможем.
3.7. Возмещение и виндикация в банкротстве
Надо заметить, что нашему праву известен один случай, когда получение денежного возмещения неправомерно отчужденного имущества прекращает возможность его виндикации. Абзац 4 п. 16 Постановления Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 года N 63 "О некоторых вопросах, связанных с применением главы III.1 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)" в случае оспаривания сделки банкрота, если имущество, полученное от должника по этой сделке, было передано далее другому лицу, допускает заявление двух исков - и о реституции против контрагента по этой сделке, и о виндикации - против последующего приобретателя имущества. Однако в виндикационном иске должно быть отказано, если к моменту его рассмотрения стоимость имущества уже полностью уплачена должнику стороной сделки. Следующий абзац того же пункта развивает эту же мысль уже на стадии исполнительного производства, причем отдает приоритет уже не возмещению стоимости перед возвратом вещи, а тому требованию, которое фактически будет исполнено первым. То, которое к тому моменту еще не будет исполнено, дальнейшему исполнению не подлежит, а если были исполнены оба, то в отношении второго по времени исполнения должен быть произведен поворот исполнения, который - притом что является процессуальным институтом - выполняет ту же функцию, что и возврат неосновательного обогащения.
Любопытна дальнейшая правовая судьба имущества, приобретенного некогда по сделке, впоследствии оспоренной по банкротным основаниям, но отчужденной третьему лицу. Поскольку недействительность оспоренной в рамках банкротства сделки, как и любая другая недействительность сделки, поражает ее ex tunc, с самого момента ее совершения, приобретатель имущества по такой сделке должен полагаться никогда не бывшим собственником этого имущества. Раз так, он в соответствии с правилом nemo plus juris ad alium transferre potest, quam ipse haberet <23> не вправе был распоряжаться этим имуществом и передача имущества последнему приобретателю была ничтожной <24>. Следовательно, приобретатель не приобрел право собственности на это имущество, во всяком случае в ординарном порядке - на основании договора с собственником.
--------------------------------
<23> "Никто не может передать больше прав, чем имел бы сам" (лат.).
<24> Традиционно считается, что недействительность здесь следует из п. 2 ст. 168 ГК РФ, а норма, которая нарушается такой распорядительной сделкой, - это п. 1 ст. 209 ГК, согласно которому именно собственнику, а не иному лицу принадлежит право распоряжения имуществом. Ничтожность же сделки выводится по признаку нарушения прав третьего лица - собственника, не участвующего в сделке. Р.С. Бевзенко предлагает в этом случае применять п. 1 ст. 174.1 ГК РФ (см.: Сделки, представительство, исковая давность: постатейный комментарий к статьям 153 - 208 Гражданского кодекса Российской Федерации / отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2018. С. 512 - 513), что нам представляется неверным, однако на итоговую квалификацию сделки как недействительной не влияет.
Конечно, этот последующий приобретатель мог стать собственником по правилам о добросовестном приобретении <25>, и тогда совершенные им последующие распоряжения будут уже действительны <26>. Однако если последующий приобретатель стал собственником, то и виндикация от него уже невозможна, так что теоретически конкуренцию возмещения стоимости в порядке реституции и виндикации мы можем обсуждать, только если нет оснований для приобретения права собственности в экстраординарном порядке.
--------------------------------
<25> Подробнее см.: Латыев А.Н. Очерк новейшей истории укоренения в российской правовой системе института добросовестного приобретения имущества от неуправомоченного лица // Gaudeamus igitur!: сб. ст. к юбилею А.А. Иванова / сост. и отв. ред. В.А. Багаев, К.А. Новиков. М., 2020. С. 247 - 286.
<26> К сожалению, до сих пор нередко встречаются судебные решения, в которых утверждается, будто раз первая сделка в отношении некоего имущества недействительна, то и все последующие сделки по распоряжению этим имуществом являются недействительными. Ничего подобного! Такого основания недействительности сделок, как недействительность предыдущей сделки, просто не существует; каждая последующая сделка должна оцениваться по отдельности, и если приобретатель по какой-то одной из них стал собственником по любому основанию (добросовестное приобретение, давность владения), то совершенные им в дальнейшем сделки уже не будут иметь порока неуправомоченности.
Заметим, что и Постановление Пленума ВАС РФ от 23 декабря 2010 года N 63 даже не упоминает в рассматриваемом контексте добросовестность ответчика по виндикации. Кому же в таком случае принадлежит вещь, если виндицировать ее нельзя ввиду возмещения ее стоимости по реституции? Логично признать, что актуальному владельцу, однако вопрос об основании возникновения его права останется открытым: во-первых, он уже не стал собственником по какой-либо действительной сделке, во-вторых, он не стал собственником ни по добросовестности, ни по давности (иначе виндикация к нему была бы принципиально неудовлетворима), наконец, в-третьих, наше современное право не знает правила о condemnatio pecuniaria, чтобы мы, словно древние римляне, фингировали здесь продажу спорного объекта.
Если отвлечься от догматических вопросов и обратиться к политике права, то можно заметить, что именно при оспаривании распоряжения имуществом по банкротным основаниям сентиментальные и иные неимущественные соображения не имеют никакого значения: главная задача оспаривания сделок в банкротстве - это наполнение конкурсной массы, причем желательно сразу в денежном выражении, а не имуществом в натуре, которое в будущем еще и пришлось бы реализовывать. Поэтому именно в такой ситуации замена виндикации денежным возмещением выглядит более чем уместно. Однако это же соображение объясняет, почему подобная замена не может быть универсальным правилом: вне банкротства приведенные неимущественные соображения вполне могут иметь значение, а значит, нельзя лишать собственника возможности истребовать свое имущество, даже если он уже получил ранее возмещение его стоимости.
Отметим также, что Коллегия (кстати, в том же самом составе судей) однажды уже высказывалась примерно в том же духе о недопустимости одновременного удовлетворения и реституционного, и виндикационного требований также и вне дела о банкротстве <27>, однако, по справедливому замечанию Д.О. Тузова, сделано это было obiter dictum <28>: для того дела эта позиция не имела существенного значения, поскольку центральным был вопрос о характере выбытия имущества из владения собственника. Как показывает комментируемое Определение, она не была случайной и, когда представился удобный случай, была повторена вновь уже в качестве ratio decidendi.
--------------------------------
<27> См.: Определение СКГД ВС РФ от 16.01.2024 N 16-КГ23-68-К4.
<28> См.: Недействительность сделки: комментарий к статьям 166 - 181 Гражданского кодекса Российской Федерации [Электронное издание. Редакция 2.0] / отв. ред. А.Г. Карапетов. М., 2025. С. 318 - 319.
3.8. Выбор собственника
Универсальное решение в свое время предложил В.В. Ровный, критиковавший господствующий подход, согласно которому при сохранении вещи в натуре иск о возмещении ее стоимости собственнику недоступен. Взамен он предлагал предоставить самому собственнику выбор, какое из требований предъявлять (но все-таки не предполагал возможности заявить оба одновременно), и считал, что если выбор сделан в пользу возмещения стоимости, собственник должен терять свою вещь и право на нее <29>.
--------------------------------
<29> См.: Ровный В.В. Конкуренция исков в российском гражданском праве (теоретические проблемы защиты гражданских прав). Иркутск, 1997. С. 32.
Позицию автора по вопросу о дальнейшей правовой судьбе спорной вещи можно понять по следующему его высказыванию: "...даже если утраченная вещь сохранена в натуре, лишать собственника права на отказ от нее в пользу незаконного владельца и на требование о возмещении убытков недопустимо" <30>. То есть возникновение права собственности у актуального владельца предлагалось строить на направленном отказе в его пользу от права собственности. Это предложение вполне логично вызвало критические замечания, в том числе с той точки зрения, что направленного отказа от права собственности наше право не знает и таковой следует полагать дарением, - тогда откуда возьмется требование о возмещении убытков <31>?
--------------------------------
<30> Там же.
<31> См.: Моргунов С.В. Виндикация в гражданском праве. Теория. Проблемы. Практика. М., 2006. С. 75 - 76.
Более того, если мы правильно поняли мысль В.В. Ровного, моментом выбора и, соответственно, утраты альтернативного варианта защиты он предлагает считать предъявление того или иного требования, а не его удовлетворение. В этом случае собственнику предлагается заранее оценить перспективы реального исполнения судебного решения: если он пойдет по пути виндикации, то перспективы обнаружения или необнаружения своей вещи в натуре, а если изберет путь взыскания компенсации ее стоимости, то угрозу неисполнимости решения о ее взыскании, как и любого личного требования, в связи с несостоятельностью ответчика. Не слишком ли большие риски предлагается взять на себя истцу, особенно с учетом того, что он и так уже является лицом, пострадавшим от нарушения? Если и соглашаться с правом собственника выбирать между возвратом вещи в натуре и компенсацией ее стоимости, то следует все-таки связывать утрату права на виндикацию с реальной оплатой этой стоимости, а не со вступлением в силу решения суда о ее взыскании и тем более не с предъявлением иска о таком взыскании.
3.9. Применение к комментируемому делу
Несмотря на все замечания, подходя утилитарно, можно признать, что если собственник добровольно делает выбор в пользу возмещения стоимости вещи, то рассматриваемый вариант утраты им права на виндикацию во всяком случае не будет нарушать его права. Поэтому, обращаясь к конкретному делу, рассмотренному Коллегией, следовало бы оценить, могут ли взыскание и принятие собственником компенсации стоимости вещи расцениваться как отказ от прав на нее.
Здесь мы столкнемся сразу с несколькими поводами для сомнений - как связанными с конкретной ситуацией, так и более общего характера.
Как уже можно было заметить, при принятии возможности замены виндикации выплатой стоимости вещи вопрос о правовой судьбе самой этой вещи настоятельно требует признания ее собственностью актуального владельца. Однако юридическая конструкция такового признания может быть совершенно различной: мы можем, подобно древним римлянам, видеть в уплате цены вещи фикцию ее покупки и, соответственно, полагать приобретение права собственности владельцем производным; либо мы можем представить себе отказ собственника от его права и первоначальное его приобретение владельцем. Пока наше положительное право не дает какого-то однозначного ответа, допустимы оба варианта. Более того, второй из них допускает даже подварианты, коль скоро первоначальное приобретение возможно несколькими способами. Попытаемся решить, есть ли препятствия для того или иного варианта.
Как представляется, главным препятствием для конструирования фиктивной продажи является несовпадение фигур лица, вносящего плату, и владельца, за которым должно остаться право собственности. Оно может быть устранено, если лицо, компенсировавшее стоимость вещи, ранее являлось одним из звеньев в цепочке лиц, совершавших сделки, направленные на неправомерное отчуждение имущества. В этом случае можно было бы сказать, что последующее приобретение им права собственности исцеляет все распоряжения, сделанные начиная с этого звена, и тем самым придает актуальному владельцу право собственности.
Однако далеко не всегда оплата производится тем, кто участвовал в цепочке незаконных распоряжений. Так, в рассматриваемом деле, как можно понять из описания, содержащегося в судебных актах, возмещение ущерба производилось лицами, привлекаемыми к уголовной ответственности, которые незаконными владельцами-то никогда и не были. Тогда нам придется снова прибегать к фикции - на этот раз, видимо, совершения ими действий в чужом интересе. Не слишком ли много фикций получается в конструкции?
Если же мы полагаем, что актуальный владелец с момента получения собственником возмещения стоимости вещи становится собственником первоначальным способом, то необходимо определиться, каким именно. Здесь мыслимы два универсальных средства корректировки правового положения в пользу фактического: добросовестное приобретение или давность владения. Но для добросовестного приобретения нам не хватает одного из реквизитов, требуемых действующим законодательством, - выбытия имущества из владения собственника по его воле. В противном случае, если бы этот реквизит был в наличии, виндикация была бы вовсе невозможна и все наше обсуждение значения для нее возмещения стоимости вещи не имело бы смысла. Для давности же - с учетом того, что ответчик является владельцем добросовестным, - предпосылки есть, но она на момент рассмотрения спора еще далеко не истекла, так что придется признать, что возмещение стоимости спорного имущества не создает права собственности на стороне актуального владельца, а всего лишь защищает его от виндикационного иска собственника, обеспечивая ему спокойное владение в течение срока приобретательной давности, что также вряд ли можно признать оптимальным решением <32>.
--------------------------------
<32> Неудачность подобного решения мы отмечали еще более 20 лет назад, см.: Латыев А.Н. Проблема вещных прав в гражданском праве. Екатеринбург, 2003. С. 147 - 153.
Как видим, ни одна из имеющихся юридических конструкций не позволяет без построения дополнительных подпорок обосновать возникновение у незаконного владельца права собственности на спорное имущество при возмещении собственнику его стоимости. И даже если оставить в стороне эту проблему и ограничиться лишь разрешением частного вопроса о возможности или невозможности виндикации, то и здесь мы найдем поводы для дискуссии.
Прежде всего необходимо будет понять, может ли принятие возмещения ущерба, причиненного преступлением, рассматриваться как принятие собственником платы за похищенное у него имущество. Как было отмечено СКЭС в упоминавшемся уже деле общества "Лес", возмещение ущерба в рамках уголовного дела не только имеет гражданско-правовое значение, но и является предпосылкой для применения целого ряда правил уголовного и уголовно-процессуального законодательства - от квалификации совершенного преступления до возможности определения осужденному менее строгих мер наказания или вовсе освобождения от уголовного преследования. Вполне вероятно, что для самого привлекаемого к уголовной ответственности лица, производящего такое возмещение, эти уголовно-правовые последствия окажутся куда как важнее, чем гражданско-правовой эффект возмещения, а отказ собственника от принятия такого возмещения с намерением сохранить за собой право на виндикацию будет нарушением прав обвиняемого в рамках уголовного процесса. Если так, то из принятия возмещения нельзя сделать однозначного вывода о том, что собственник тем самым отказался от истребования вещи в натуре и от своего права собственности на нее.
Кроме того, при решении вопроса об утрате права на виндикацию следует учесть, что в отношении спорного имущества у собственника могут быть и некие неимущественные интересы. Если сентиментальный интерес у публичного собственника представить сложно, то наличие некоего иного неимущественного интереса вполне возможно: так, если спорный земельный участок планировался для какого-либо публичного использования - под размещение на нем дорог, общественных пространств, рекреационной зоны и т.п., то даже возмещение стоимости похищенного имущества не должно было бы лишать собственника возможности истребовать это имущество в натуре.
Специфической особенностью комментируемого дела явилось также и то, что возмещение производилось разным лицам: так, из текста Определения Коллегии следует, что часть возмещения была произведена в пользу г. Тулы, а не в пользу Тульской области, чье министерство имущественных и земельных отношений выступало истцом. Очевидно, что даже если мы признаем прекращение права на виндикацию при возмещении стоимости имущества, такое возмещение должно быть произведено в пользу собственника этого имущества, а в ситуации, когда речь идет о земельном участке из состава неразграниченной публичной собственности, - в пользу того лица, которое осуществляет полномочия по распоряжению такими участками. Конечно, эти лица могут меняться со временем, и отдельным сложным вопросом будет то, в чью именно пользу должно производиться возмещение, если за время, прошедшее с момента незаконного изъятия участка и до момента его виндикации, это уполномоченное лицо менялось. Но, как бы то ни было, это очевидно должно быть одно лицо.
Наконец, из текста комментируемого Определения невозможно сделать вывод, что ущерб был полностью возмещен. Даже если учесть в счет возмещения все предоставления, сделанные в пользу и муниципалитета, и субъекта Федерации, общая сумма реально полученного возмещения будет меньше, чем установленная приговором суда сумма ущерба от преступления. Ее превышение мы увидим, только если приплюсуем также те суммы, которые в Определении названы как присужденные судами, но о которых неизвестно, были ли они выплачены в реальности.
3.10. Выводы по основному вопросу
Направляя дело на новое рассмотрение, Коллегия указала судам при повторном рассмотрении оценить факт возмещения ущерба, причиненного преступлением, но при этом не дала никаких ориентиров того, как именно этот факт должен быть оценен. Не сказав прямо, что такое возмещение исключает виндикацию земельного участка, она устранилась от своей прямой миссии (формирования судебной практики) и возложила невыносимую ношу создания прецедента на плечи судьи первой инстанции, чья задача вообще-то вовсе не в этом, а в разрешении конкретных дел.
Если Коллегия действительно хотела совершить революцию в отечественном виндикационном праве, то ей бы следовало непосредственно обозначить правовые последствия возмещения ущерба для виндикации и, если она таковым возмещением исключается, определить, при каких обстоятельствах. В частности, Коллегия могла бы указать на то, что при повторном рассмотрении дела судам надлежит оценить:
- полностью ли выплачены присужденные судами суммы возмещения ущерба;
- если они выплачены не полностью, то отметить, что доплату может произвести, например, актуальный владелец - как представляется, такое действие для него вполне бы отвечало критериям подп. 2 п. 2 ст. 313 ГК РФ;
- выплачено ли возмещение надлежащему лицу;
- наконец, следовало бы дать возможность истцу представить суду свои доводы о наличии у него каких бы то ни было неимущественных интересов, обусловливающих необходимость возврата имущества в натуре, несмотря на полученное возмещение;
- и в этом последнем случае, уж если истребовать спорный участок, то стоило бы сразу решить вопрос о том, каким образом его хотя и незаконный, но добросовестный владелец может возместить свои убытки. Например, указать, что полученные собственником от причинителей вреда суммы возмещения в части, соответствующей стоимости участка, подлежат передаче истцом ответчику.
Если бы в Определении были даны подобные инструкции нижестоящим судам, то при всей догматической спорности совершаемой Коллегией революции мы могли бы говорить, что она во всяком случае серьезно подготовлена и заранее продумана. Пока же ни суды при повторном рассмотрении этого дела, ни гражданский оборот в целом не будут иметь ориентиров, так что комментируемое Определение создаст только еще больше неопределенности, чем было ранее.
4. Иные вопросы, поднятые Определением
Направляя дело на новое рассмотрение, Коллегия отметила не только отсутствие надлежащей оценки состоявшегося возмещения ущерба, но и неучет еще нескольких обстоятельств, при этом некоторые достойные внимания вопросы не были ею упомянуты. Несмотря на то что по степени своей революционности они даже близко не подходят к основному вопросу, обойти их стороной было бы непростительно.
4.1. Выбытие имущества из владения собственника помимо его воли
Формулировки Определения, в которых Коллегия отмечает, какие именно обстоятельства не были оценены нижестоящими судами и какие, соответственно, надлежит учесть при повторном рассмотрении дела, довольно туманны.
Так, начинается эта - критическая - часть текста Определения с рассмотрения вопроса о характере выбытия имущества из владения собственника. После ссылки на п. 1 ст. 302 ГК РФ и п. 39 Постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 года N 10/22 Коллегия справедливо отмечает, что для "истребования имущества у лица, приобретшего его возмездно и добросовестно, необходимо установление факта утраты этого имущества собственником помимо его воли", при этом ч. 1 ст. 56 ГПК РФ возлагает бремя доказывания этого факта на истца.
Однако обращение к текстам судебных постановлений нижестоящих инстанций заставляет усомниться в обоснованности этого упрека.
Действительно, могло бы показаться, что вывод о выбытии имущества из владения пусть и не собственника, но заменяющего его лица (органа, уполномоченного на распоряжение земельными участками из состава неразграниченной публичной собственности) построен исключительно на том грубом основании, что такое выбытие явилось следствием совершения мошенничества - преступления, которое по определению УК РФ является видом хищения. Здесь, конечно, велик соблазн сказать, что коль скоро п. 1 ст. 302 ГК РФ допускает виндикацию похищенного имущества у добросовестного и возмездного приобретателя (по его буквальному тексту: если "имущество утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли"), то всякое хищение, тем более подтвержденное в соответствующем уголовно-процессуальном порядке, должно вести к безусловному истребованию.
Вместе с тем следует признать, что далеко не всякое "хищение" в уголовно-правовом понимании следует считать "похищением" по смыслу ст. 302 ГК РФ. Так, среди видов хищений ст. 160 УК РФ называет присвоение или растрату, которые в гражданско-правовом представлении являются классическим примером, когда истребование растраченной вещи у добросовестного и возмездного приобретателя - третьего лица недопустимо. Именно тогда, когда собственник вверил свое имущество кому бы то ни было, а тот не оправдал доверия, гражданское право отвечает собственнику: "Hand muss Hand wahren - взыскивай с того, кому доверил, а от третьего лица отстань!" Таким образом, слово "похищено" в тексте п. 1 ст. 302 ГК РФ является одним из примеров выбытия имущества из владения собственника помимо его воли, а потому охватывает далеко не все виды хищений по уголовному праву, а лишь те, при которых собственник лишается своего имущества помимо своей воли или даже против нее. Мошенничество с этой точки зрения, действительно, далеко не всегда приводит к выбытию имущества из владения потерпевшего помимо его воли: наоборот, мошенники нередко обманным путем создают у жертвы видимость того, что она должна передать им имущество, и та сама, по своей воле, хоть и сформированной под влиянием обмана, лишается его.
Тем не менее если обратиться к текстам судебных актов нижестоящих инстанций по этому делу, можно увидеть, что истец (орган, уполномоченный распоряжаться публичными земельными участками) никак не содействовал поступлению имущества в незаконное владение. Мошенники представили в Росреестр поддельные документы, в действительности они никак с истцом не взаимодействовали.
Правда, осуждены за мошенничество были не только получатели земельных участков, но и сотрудники Росреестра, которые содействовали их неправомерному отчуждению. На наш взгляд, действия сотрудников Росреестра никак не могут быть вменены истцу. Принципиально здесь даже не то, что они являются сотрудниками федерального органа власти и ответственность за их действия согласно ст. 1069 ГК РФ должна нести казна Российской Федерации, в то время как уполномоченными на распоряжение земельными участками лицами являются органы либо местного самоуправления, либо, как было в данном случае, субъекта Федерации. В конце концов, коль скоро речь идет о распоряжении земельным участком со столь специфическим правовым режимом, как неразграниченная государственная собственность, этим фактом можно и пренебречь - действительно, можно сказать, что такие участки принадлежат всем уровням публичных субъектов сразу, а определение того из них, кто вправе ими распоряжаться, является сугубо техническим. Важнее здесь другое: орган, регистрирующий права на недвижимость, не является участником регистрируемых гражданских правоотношений, его деятельность осуществляется по поводу гражданских прав, но не в рамках них. В связи с этим даже преступные действия его сотрудников не могут рассматриваться как действия по добровольной утрате собственником видимости своего права; то, что собственник здесь также является публичным субъектом - случайность, которая не должна влечь изменения общего подхода. Конечно, казна Российской Федерации должна понести ответственность за причиненный ее чиновниками ущерб, но он, как и всякое деликтное возмещение, должен производиться в деньгах, а не в виде оставления во владении добросовестного приобретателя приобретенного им у мошенников имущества.
В этом вопросе, как представляется, претензии Коллегии к судьям нижестоящих инстанций были совершенно необоснованны.
4.2. Добросовестность приобретателя
Немало места в тексте комментируемого Определения занимает обсуждение вопроса о добросовестности ответчика. Отмечается, что при приобретении спорного земельного участка он действовал разумно и осмотрительно, до его приобретения предпринял все доступные меры для выяснения прав продавца, ознакомился с правоустанавливающими документами. Также приобретатель оплатил покупку в день заключения договора и впоследствии осуществлял благоустройство участка, строительство на нем, прокладку коммуникаций и т.п., хотя эти факты и мало относятся к его добросовестности. Наконец, Коллегия указала, что государство в лице регистрирующих органов не выполнило свою обязанность по обеспечению публичной достоверности регистрационных записей на основе проверки законности оснований их внесения. Приведенные обстоятельства, как говорится в Определении, также не получили должной оценки нижестоящих судов.
Эта претензия также представляется чрезмерной. Несмотря на то что в судебных постановлениях нижестоящих инстанций и не содержится прямого признания ответчика добросовестным, ни в одном из них не говорится и о его недобросовестности. Более того, по общему тону этих судебных актов кажется, что добросовестность приобретателя никто не подвергал сомнению. Другое дело, что в ситуации выбытия спорного имущества из владения собственника помимо его воли добросовестность приобретения и не имеет существенного значения, ведь п. 1 ст. 302 ГК РФ в таких обстоятельствах позволяет истребовать имущество и у добросовестного приобретателя.
В связи с этим представить себе, что же еще дополнительно нужно исследовать суду при повторном рассмотрении, совершенно невозможно.
4.3. Исковая давность
Наконец, Коллегия не согласилась с выводами нижестоящих судов по вопросу о начале течения срока исковой давности. За этот срок был принят день, когда в рамках расследования уголовного дела истец по комментируемому делу был признан потерпевшим.
Не соглашаясь с этим, судьи ВС РФ указали, что срок исковой давности не связан с совершением какого бы то ни было процессуального действия в рамках расследования уголовного дела, а должен отсчитываться с момента, когда потерпевший узнал или должен был узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком. Поскольку в данном случае мы имеем дело с дословным цитированием п. 1 ст. 200 ГК РФ, сложно спорить с этим утверждением.
Что касается определения надлежащего ответчика по виндикационному иску в рассматриваемой ситуации, то по установлении самого факта неправомерного отчуждения это можно сделать за несколько минут - путем получения выписки из ЕГРН. Таким образом, ключевым в определении начала срока исковой давности является получение истцом информации о том, что земельный участок выбыл из владения собственника неправомерно. Признание истца потерпевшим в ходе уголовного дела является наиболее поздним моментом, когда истец уже вне всяких сомнений должен знать о произошедшем нарушении, однако, конечно, весьма вероятно, что он мог знать о нем и ранее, а если сам же и обращался с заявлениями о возбуждении уголовного дела или хотя бы о проведении проверки, то следует полагать, что располагал всей необходимой информацией для предъявления иска уже на момент совершения этих действий. Другое дело, что ответчик - лицо, наиболее заинтересованное в установлении наиболее раннего момента, в который истец знал о нарушении, - в данном случае не имеет доступа к материалам уголовного дела и не может сослаться на то, что срок исковой давности следовало отсчитывать от какого-либо более раннего момента.
В Определении не сказано, какой именно момент следует считать моментом, когда истец узнал или должен был узнать о нарушении своего права, в связи с этим не совсем понятно, что именно должны установить суды при повторном рассмотрении дела.
4.4. Дальнейшая судьба предмета виндикации
Помимо всех тех замечаний, которые высказала Коллегия в адрес судов нижестоящих инстанций, в данном деле наблюдается еще одно обстоятельство, которое не получило никакой оценки со стороны ВС, но, как представляется, прямо противоречит принципам виндикации. Если обратиться к тому, какие именно требования были заявлены истцом и удовлетворены судами, то мы увидим, что, помимо собственно истребования земельного участка из чужого незаконного владения, ответчика обязали удалить свое имущество со спорного участка, а кроме того, суды указали на снятие спорного земельного участка с кадастрового учета. Поскольку нам уже доводилось встречаться с подобными решениями в других делах, не можем пройти мимо этой части требований.
Виндикационный иск является вещным иском и заключается в возврате собственнику (в рассматриваемом случае - уполномоченному действовать от имени собственника лицу) индивидуально определенной вещи, существующей в натуре на момент вынесения решения и находящейся во владении ответчика <33>. Исполнение решения суда об удовлетворении виндикационного иска заключается в возврате имущества его собственнику, что с учетом действия в отношении недвижимого имущества регистрационной системы означает совершение двух действий: 1) восстановление физического владения имуществом (с учетом всей сложности определения владения земельным участком такое восстановление, очевидно, будет заключаться в констатации судебным приставом-исполнителем устранения ответчика (должника в исполнительном производстве) от спорного имущества и предоставлении возможности истцу (взыскателю в исполнительном производстве) вновь занять его); 2) корректировка ЕГРН с внесением верных данных о собственнике спорного земельного участка (в соответствии с указаниями, содержащимися в абз. 2 п. 52 Постановления Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 29 апреля 2010 года N 10/22, решение суда об истребовании имущества из чужого незаконного владения является основанием для изменения данных реестра). Таким образом, наличие спорного имущества как объекта прав на момент исполнения решения суда также необходимо.
--------------------------------
<33> См.: Суханов Е.А. Вещное право. М., 2017. С. 261.
Поскольку земельный участок в соответствии с п. 3 ст. 6 ЗК РФ является недвижимой вещью, которая представляет собой часть земной поверхности и имеет характеристики, позволяющие определить ее в качестве индивидуально определенной вещи, наличие кадастрового учета земельного участка необходимо для возможности возвратить его истцу по виндикационному иску. Следовательно, вынося одновременно решения о виндикации и о снятии участка с кадастрового учета (иными словами, об уничтожении предмета виндикации), суд выносит взаимоисключающие решения.
В случае успешного истребования имущества из незаконного владения, даже если являющийся предметом спора земельный участок был сформирован ненадлежащим образом, суд не должен выносить решение о его уничтожении. По возвращении участка его собственнику последний уже самостоятельно может принять меры по снятию его с учета, изменению его границ и т.д.
Впрочем, возможно, что избранный судами вариант, если отвлечься от его догматической небезупречности, является не худшим. Не будь его, не исключено, что практика изобрела бы некий отдельный иск об оспаривании формирования земельного участка, на который еще и не стала бы распространять ни исковую давность, ни гарантии защиты добросовестного приобретателя, установленные ст. 302 ГК РФ.
Заключение
Если Коллегия в этом деле реально хотела сказать, что возмещение ущерба, причиненного изъятием имущества у собственника, препятствует удовлетворению виндикационного иска, то комментируемым Определением она действительно совершает революцию во всем российском виндикационном праве - казалось бы, одной из самых консервативных и традиционных частей гражданского права вообще.
Автор этих слов давно убежден, что прецедентность является неотъемлемым атрибутом любой правовой системы, если, конечно, мы считаем право системой заранее определенных норм, а не совокупностью произвольно принимаемых ad hoc решений. Исходя из этого, странно было бы отрицать право высшей судебной инстанции формировать практику и даже производить локальные революции в регулировании. Однако такая деятельность требует от этой инстанции чрезвычайной ответственности при принятии подобных решений, учета всех, в том числе и отдаленных, их последствий. К сожалению, в деятельности современного Верховного Суда РФ мы не наблюдаем ни институциональных инструментов для обеспечения такого учета, вроде широкого обсуждения рассматриваемых дел в формате amicus curiae, ни стремления формулировать свои судебные акты так, чтобы они могли использоваться в качестве источников новых норм.
Так, в комментируемом деле революционные выводы Коллегии были сформулированы в настолько неопределенных выражениях, а указания, данные нижестоящим судам, которые они должны бы были учесть при повторном рассмотрении даже этого дела, настолько туманны, что получить сколько-нибудь ясное представление о том, в чем же все-таки состоит позиция высшей судебной инстанции, оказалось практически невозможно.
References
Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Гражданское право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.
Навигация по сайту:
Контакты:
"Горячие" документы: