Подходы к действительности арбитражной оговорки после возбуждения дела о несостоятельности (банкротстве) в отношении одной или обеих сторон соглашения в экономически развитых юрисдикциях: сравнительный анализ. Статьи по предмету Международное частное право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Международное частное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ПОДХОДЫ К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ АРБИТРАЖНОЙ ОГОВОРКИ ПОСЛЕ ВОЗБУЖДЕНИЯ ДЕЛА О НЕСОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (БАНКРОТСТВЕ) В ОТНОШЕНИИ ОДНОЙ ИЛИ ОБЕИХ СТОРОН СОГЛАШЕНИЯ В ЭКОНОМИЧЕСКИ РАЗВИТЫХ ЮРИСДИКЦИЯХ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

П.Е. ЕГОРОВА

В условиях глобализации мировой экономики и увеличения числа трансграничных сделок вопросы эффективного разрешения международных коммерческих споров приобретают особую актуальность. Международный коммерческий арбитраж зарекомендовал себя в качестве основного механизма урегулирования таких споров, предлагая сторонам нейтральный, гибкий и профессиональный форум. Однако возникновение процедуры несостоятельности (банкротства) в отношении одной из сторон арбитражного соглашения ставит под сомнение эффективность избранного сторонами механизма и порождает сложнейшую правовую коллизию на стыке частных и публичных интересов. Актуальность темы, посвященной подходам к действительности арбитражной оговорки после возбуждения дела о банкротстве, обусловлена необходимостью поиска баланса между фундаментальными принципами международного арбитража и императивными нормами национальных законодательств о несостоятельности, направленными на защиту интересов всех кредиторов и сохранение имущественной массы должника. Сравнительный анализ регулирования данного вопроса в экономически развитых юрисдикциях не только позволяет выявить общие тенденции и уникальные особенности, но и способствует выработке прогнозируемых подходов к определению действительности арбитражной оговорки после возбуждения дела о банкротстве, что необходимо участникам международного коммерческого оборота для оценки своих рисков.
Как справедливо отмечает Гэри Б. Борн, современная система международного коммерческого арбитража покоится на конституционном фундаменте Нью-Йоркской конвенции 1958 г. <1>, ст. II которой устанавливает императивную обязанность государств-участников признавать письменные арбитражные соглашения. Двумя столпами, на которых держится это признание, являются доктрины сепарабельности (separability) и "компетенции-компетенции" (competence-competence). Первая провозглашает юридическую автономию арбитражной оговорки от основного договора, а вторая наделяет арбитраж правом первично оценивать собственную юрисдикцию <2>.
--------------------------------
<1> Конвенция Организации Объединенных Наций о признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений (г. Нью-Йорк, 1958 г.) // Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 1993. N 8. С. 1 - 5.
<2> Born G.B. International Commercial Arbitration. 2nd ed. Kluwer Law International, 2014. P. 55 - 57.

Однако, когда одна из сторон оказывается вовлечена в процедуру банкротства, эта проарбитражная парадигма сталкивается с вызовом со стороны публично-правового регулирования несостоятельности. Цели последнего - обеспечение равного распределения активов должника между всеми кредиторами (pari passu) и сохранение имущественной массы - часто входят в противоречие с частноправовым характером арбитража. Как подчеркивается в Руководстве IBA, именно национальное законодательство о банкротстве становится решающим фактором, определяющим судьбу арбитражного соглашения <3>.
--------------------------------
<3> Toolkit on Insolvency and Arbitration / International Bar Association (IBA), 2021: https://www.ibanet.org/LPD/Dispute_Resolution_Section/Arbitration/insolvency-and-arbitration-working-group (дата посещения: 16.04.2026).

Единогласно, во всех рассматриваемых юрисдикциях (Англия, США, Франция, Швейцария, Германия), сам факт возбуждения дела о банкротстве не аннулирует автоматически арбитражную оговорку. Принцип сепарабельности обеспечивает ее выживание даже в том случае, если основной договор будет расторгнут или признан недействительным в рамках процедуры банкротства. Следовательно, с формально-юридической точки зрения оговорка продолжает существовать.
Однако ее практическая реализация наталкивается на два фундаментальных препятствия, анализ которых и составляет суть сравнительного подхода.
Первый механизм: автоматический мораторий (или запрет на внебанкротное взыскание, automatic stay). Данный механизм, существующий в большинстве развитых правопорядков, с момента возбуждения дела о банкротстве налагает запрет на начало или продолжение любых судебных и арбитражных разбирательств против должника. Его цель - предотвратить гонку кредиторов и обеспечить контролируемый и справедливый процесс распределения активов.
Второй механизм: доктрина неарбитрабильности (non-arbitrability). Данная доктрина, отраженная в ст. V(2)(a) Нью-Йоркской конвенции, позволяет государству объявить определенные категории споров неподсудными арбитражу в силу их публичного характера. В контексте банкротства вопрос заключается в том, относятся ли конкретные споры (например, об оспаривании сделок должника) к исключительной компетенции специализированного суда по делам о несостоятельности.
Именно в подходах к преодолению этих двух препятствий и проявляются ключевые различия между юрисдикциями.
Англия - прагматичный баланс под контролем суда. Английское право, основанное на детализированном Arbitration Act 1996 <4>, демонстрирует сбалансированный и прагматичный подход, предполагающий активную роль суда. В английском праве существует режим моратория. Однако суд по делам о несостоятельности обладает дискреционными полномочиями разрешить (to lift the stay) продолжение арбитража против должника. Решение принимается на основе взвешивания интересов. Если спор носит частный характер (например, взыскание долга по конкретному договору) и его разрешение в арбитраже не нанесет ущерба общей массе кредиторов, суд с высокой вероятностью даст зеленый свет арбитражу. Английские суды занимают гибкую позицию по вопросу арбитрабильности. Даже споры, тесно связанные с банкротством, такие как оспаривание сделок при неравноценном встречном представлении (transaction at an undervalue), могут быть признаны арбитрабильными, однако суд сохраняет за собой окончательный контроль над утверждением любых мировых соглашений или решений, затрагивающих интересы иных кредиторов. Таким образом, Англия представляет модель, где формальные ограничения преодолимы через судебное усмотрение, основанное на принципах целесообразности.
--------------------------------
<4> Arbitration Act 1996. Section 7 // The National Archives: https://www.legislation.gov.uk/ukpga/1996/23/section/7 (дата посещения: 16.04.2026).

США - процедурные ворота и ограниченная арбитрабильность. Подход США, регулируемый Федеральным арбитражным актом (FAA) <5> и Кодексом о банкротстве (Bankruptcy Code) <6>, является более жестким и ориентированным на приоритет процедур банкротства. Как и в Англии, в США действует строгий запрет на внебанкротное взыскание (11 U.S. C. § 362). Кредитор, желающий продолжить арбитраж, должен подать в суд, рассматривающий дело о банкротстве, ходатайство о снятии запрета. Однако американские суды традиционно более скептически относятся к таким ходатайствам. Для их удовлетворения требуется убедительно доказать, что арбитраж необходим для эффективного разрешения спора и не подорвет цели банкротной процедуры. В аспекте арбитрабильности США демонстрируют наибольший консерватизм. Споры, которые считаются ядром юрисдикции суда по банкротству, в частности иски об оспаривании сделок (avoidance actions), являются неарбитрабильными. Верховный суд США в деле Arbitration and Bankruptcy Stern v. Marshall подтвердил, что такие споры по своей природе требуют централизованного разрешения в государственном суде, поскольку они непосредственно влияют на права всех кредиторов, а не только сторон арбитражного соглашения <7>. Следовательно, модель США можно охарактеризовать как модель с процедурными воротами для продолжения арбитража по договорным спорам и существенным барьером в виде неарбитрабильности для споров, тесно связанных с банкротством.
--------------------------------
<5> United States Code. Title 9. Arbitration. Chapter 1 // United States Government Publishing Office: https://www.govinfo.gov/content/pkg/USCODE-2022-title9/html/USCODE-2022-title9-chap1.htm (дата посещения: 16.04.2026).
<6> United States Code. Title 11. Bankruptcy // United States Government Publishing Office: https://www.govinfo.gov/content/pkg/USCODE-2022-title11/html/USCODE-2022-title11.htm (дата посещения: 16.04.2026).
<7> Stern v. Marshall, 564 U. S. 462 (2011) // Supreme Court of the United States: https://supreme.justia.com/cases/federal/us/564/462/ (дата посещения: 16.04.2026).

Франция - либерализм и примат автономии воли. Франция, чье арбитражное законодательство (Книга IV Гражданского процессуального кодекса <8>) известно своим крайним либерализмом, занимает наиболее проарбитражную позицию. Во французском праве отсутствует институт запрета на внебанкротное взыскание в его англосаксонском понимании. Возбуждение процедуры банкротства само по себе не приостанавливает арбитражное разбирательство. Французская доктрина исходит из того, что арбитражное соглашение полностью автономно. Его действительность и исполнимость оцениваются на основе международного публичного порядка, а не национальных императивных норм. Подход Франции к арбитрабильности споров, связанных с банкротством, является максимально широким. Даже иски об оспаривании сделок должника могут быть признаны арбитрабильными, если они вытекают из договора, содержащего арбитражную оговорку. Суд вмешается лишь в исключительных случаях, например для обеспечения соблюдения фундаментальных принципов процессуальной справедливости <9>. Таким образом, Франция демонстрирует модель, в которой автономия воли сторон и принцип сепарабельности имеют почти абсолютный приоритет над императивами права о банкротстве.
--------------------------------
<8> Code de civile. Art. 1442: https://www.wipo.int/wipolex/ru/legislation/details/23226 (дата посещения: 16.04.2026).
<9> Born G.B. Op. cit. P. 56.

Швейцария - умеренный либерализм с акцентом на исполнимость. Швейцарское право (гл. 12 Федерального закона о международном частном праве <10>) близко к французской модели, но отличается большей практичностью и вниманием к рискам неисполнимости. Как и во Франции, в Швейцарии нет формального автоматического моратория, который бы напрямую запрещал арбитраж. Арбитражное разбирательство может быть начато или продолжено. Швейцарские суды также придерживаются широкого подхода к арбитрабильности, признавая возможность передачи в арбитраж споров, связанных с последствиями банкротства. Однако ключевое отличие от Франции заключается в прагматизме. Арбитражное решение, вынесенное в отношении стороны, находящейся в банкротстве в другой юрисдикции, может столкнуться с непреодолимыми препятствиями при признании и исполнении. Это соображение часто побуждает арбитраж приостанавливать производство по делу (stay of proceedings) по соображениям целесообразности, ожидая развития событий в основном деле о банкротстве.
--------------------------------
<10> Federal Act on Private International Law (PILA) of 18 December 1987 (Status as of 1 September 2023): https://www.acerislaw.com/wp-content/uploads/2023/12/Swiss-Private-International-Law-Act.pdf (дата посещения: 16.04.2026).

Германия - структурированный приоритет права о банкротстве. Германское право, несмотря на его современный Закон об арбитраже 1998 г. <11>, основанный на Типовом законе ЮНСИТРАЛ <12>, отдает явный приоритет централизованной процедуре несостоятельности. В Германии действует строгий мораторий, и обход его для продолжения арбитража против должника крайне затруднен. Немецкое право проводит четкое разграничение в вопросе арбитрабильности. Споры, вытекающие из отдельных договоров (in personam), могут оставаться арбитрабильными. Однако споры, которые носят характер in rem и затрагивают структуру активов и пассивов должника в целом, считаются неарбитрабильными. К ним, в частности, относятся все иски об оспаривании сделок, подаваемые управляющим в интересах всех кредиторов. Эти споры отнесены к исключительной компетенции суда по делам о несостоятельности. Германия, таким образом, представляет модель, в которой доктрина неарбитрабильности служит главным инструментом защиты публичных интересов процедуры банкротства от децентрализующего влияния арбитража.
--------------------------------
<11> Zivilprozessordnung (ZPO) - Zehntes Buch "Schiedsrichterliches Verfahren" in der Fassung vom 5. Dezember 2005 (Stand: 22. Dezember 2023: https://arbitration.ru/upload/iblock/0fd/german-arbitration-law_eng.pdf (дата посещения: 16.04.2026).
<12> Типовой закон ЮНСИТРАЛ о международном торговом арбитраже (г. Нью-Йорк, 21.06.1985): https://uncitral.un.org/sites/default/files/media-documents/uncitral/ru/07-87000_ebook.pdf (дата посещения: 16.04.2026).

Российская Федерация - гибридная модель и эволюция судебной практики. Определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области по делу о банкротстве ООО "Ваатнер-Биро Рус" <13> представляет собой важнейший прецедент в формировании российского подхода и демонстрирует растущее влияние международных арбитражных стандартов на национальную судебную практику. В данном деле суд занял однозначно проарбитражную позицию, подтвердив, что арбитражная оговорка, предусматривающая разрешение споров в Лондонском международном третейском суде (LCIA) по английскому праву, является законным актом автономии воли сторон. Суд отклонил аргумент о нарушении интересов кредиторов ex post facto, указав на отсутствие доказательств умысла нанести ущерб при заключении договоров за несколько лет до банкротства. Это прямое применение логики доктрины сепарабельности и принципа добросовестности заключения соглашения, что соответствует общемировому тренду.
--------------------------------
<13> Определение Арбитражного суда города Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 06.07.2021 по делу N А56-106377/2019. С упомянутыми в статье определениями арбитражных судов РФ можно ознакомиться в СПС "КонсультантПлюс".

Однако данное решение касалось лишь предварительного вопроса о действительности оговорки. В случае, если бы кредитор попытался инициировать арбитраж в LCIA после возбуждения дела о банкротстве, вступил бы в силу строгий автоматический мораторий по российскому законодательству о несостоятельности. Более того, споры, связанные с включением требований в реестр, считаются безусловно неарбитрабильными и отнесены к исключительной подведомственности арбитражного суда, что отражает германский подход к арбитрабильности.
Эволюция российской судебной практики свидетельствует о формировании сложной гибридной модели, сочетающей элементы либерального подхода к формальной действительности арбитражных оговорок с жесткими ограничениями их функциональной реализуемости. Яркой иллюстрацией данной динамики выступает дело N А56-6573/2025, также рассматривавшееся Арбитражным судом города Санкт-Петербурга и Ленинградской области (см. Определение от 04.04.2025).
В рамках указанного дела ООО "Метсо Оутотек" оспаривало решение Экономического суда Гомельской области о взыскании неустойки с ОАО "Беларуськалий". Примечательно, что исходный договор между сторонами содержал арбитражную оговорку о передаче споров "Комиссии по международному арбитражу Арбитражного суда Международной торговой палаты (ICC)" с местом арбитража в Москве. Однако белорусский суд проигнорировал данную оговорку и принял дело к своему производству, что породило комплексную правовую коллизию на стыке международного арбитража, трансграничного признания решений и национального права о несостоятельности.
Разрешая спор, российский суд занял двойственную позицию. С одной стороны, он фактически отказал в защите арбитражной оговорки, согласившись с квалификацией белорусского суда о ее неисполнимости в связи со спорной природой указанного в договоре арбитражного института. С другой стороны, суд применил императивные нормы российского права о банкротстве, отказав в признании и приведении в исполнение решения белорусского суда в части взыскания неустойки за период действия моратория (с 01.04.2022 по 30.09.2022), сославшись на нарушение публичного порядка Российской Федерации.
Последующее кассационное производство выявило дополнительный аспект гибридности российской модели. Арбитражный суд Северо-Западного округа отменил решение первой инстанции <14>, указав, что Киевское соглашение 1992 г. <15> содержит исчерпывающий перечень оснований для отказа в признании, не включающий противоречие публичному порядку. Данная позиция указывает на внутреннюю конфликтность гибридной модели, когда разные судебные инстанции по-разному расставляют приоритеты между международными обязательствами и национальными императивными нормами.
--------------------------------
<14> Постановление Арбитражного суда Северо-Западного округа от 17.07.2025 по делу N А56-6573/2025.
<15> Соглашение стран СНГ от 20.03.1992 "О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности" // СПС "КонсультантПлюс".

Анализ дела N А56-6573/2025 в сопоставлении с ранее рассмотренным делом "Ваагнер-Биро Рус" позволяет выявить специфику российской гибридной модели. Если в первом случае суд продемонстрировал готовность защищать автономию воли сторон, то во втором - проявил формализм в оценке арбитражной оговорки, одновременно активно используя инструмент публичного порядка для защиты национальных интересов в сфере несостоятельности. Эта двойственность отражает поиск баланса между интеграцией в международную арбитражную систему и сохранением суверенного контроля над процедурами банкротства.
Таким образом, российская практика находится в состоянии становления, демонстрируя как элементы сближения с общепринятыми международными стандартами в области арбитража, так и сохранение специфических ограничений, обусловленных императивами национального права о несостоятельности.
Проведенный сравнительный анализ позволяет констатировать, что, несмотря на универсальное признание формальной действительности арбитражной оговорки при банкротстве, ее функциональная реализуемость варьируется в зависимости от правопорядка, формируя спектр подходов от либеральных юрисдикций (Франция, Швейцария) до правопорядков с сильным публичным интересом (США, Германия). Англия следует сбалансированной модели, предоставляя суду дискреционные полномочия по разрешению коллизии между автономией воли сторон и императивами банкротного права.
Российская Федерация формирует уникальную гибридную модель, характеризующуюся внутренней противоречивостью. С одной стороны, в деле "Ваагнер-Биро Рус" был закреплен прогрессивный подход к признанию формальной действительности арбитражных оговорок. С другой стороны, в деле N А56-6573/2025 проявилась ограничительная тенденция, выразившаяся в формальном толковании условий арбитражного соглашения при одновременном активном использовании инструментария публичного порядка для защиты национальных интересов в сфере несостоятельности.
Эволюция российской судебной практики свидетельствует о поиске баланса между интеграцией в международную арбитражную систему и сохранением суверенного контроля над процедурами банкротства. Однако внутренняя конфликтность гибридной модели, проявляющаяся в разнонаправленных подходах различных судебных инстанций, создает значительные правовые риски и неопределенность для участников международной торговли. Дальнейшее развитие российской модели требует выработки последовательной доктрины, позволяющей гармонизировать частноправовые начала арбитража с публично-правовой природой института несостоятельности.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Международное частное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ