Дипфейки как инструмент политического воздействия: проблема обеспечения безопасности общественного мнения в условиях цифровой трансформации. Статьи по предмету Информационное право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Информационное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ДИПФЕЙКИ КАК ИНСТРУМЕНТ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ: ПРОБЛЕМА ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ В УСЛОВИЯХ ЦИФРОВОЙ ТРАНСФОРМАЦИИ

Б.Н. ХАЧАК, С.К. ЦЕЕВА, А.К. ЧИТАОВ

Цифровизация общественной жизни привела к глубокой трансформации механизмов политической коммуникации. Информационные технологии стали неотъемлемым элементом функционирования публичной власти и формирования общественного мнения. Современные цифровые платформы обеспечивают мгновенное распространение информации, что усиливает их влияние на политические процессы <1>.
--------------------------------
<1> Бачило И.Л. Информационное право: учебник для вузов. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2026. С. 115; Камышанский В.П. О цифровой экономике и цифровом праве // Власть Закона. 2019. N 1 (37). С. 14.

Цель настоящего исследования - определить политико-правовые аспекты проблемы распространения дипфейков и обосновать направления совершенствования механизмов защиты общественного мнения. Методологическую основу работы составляют формально-юридический, институциональный и системный методы исследования. Формально-юридический анализ позволил рассмотреть действующие нормы законодательства Российской Федерации (РФ) в сфере информации и массовых коммуникаций. Институциональный подход использован для оценки влияния цифровых технологий на функционирование политических институтов. Системный метод обеспечил рассмотрение общественного мнения как элемента сложной коммуникационной структуры цифрового общества.
В рамках нормативного регулирования в России существует законодательная фиксация понятия искусственного интеллекта. Так, в Федеральном законе от 24 апреля 2020 г. N 123-ФЗ под искусственным интеллектом понимается комплекс технологических решений, позволяющий имитировать когнитивные функции человека, включая способность к самообучению и поиску решений без заранее заданного алгоритма, и обеспечивать при выполнении конкретных задач получение результатов, сопоставимых по качеству с результатами интеллектуальной деятельности человека. В указанный комплекс входят информационно-коммуникационная инфраструктура (в том числе информационные системы, информационно-телекоммуникационные сети и иные технические средства обработки информации), программное обеспечение, использующее методы машинного обучения, а также процессы и сервисы, обеспечивающие обработку данных и выработку решений <2>.
--------------------------------
<2> О проведении эксперимента по установлению специального регулирования в целях создания необходимых условий для разработки и внедрения технологий искусственного интеллекта в субъекте Российской Федерации - городе федерального значения Москве, об особенностях обработки персональных данных при формировании региональных составов данных и предоставления доступа к региональным составам данных и внесении изменений в статьи 6 и 10 Федерального закона "О персональных данных": Федер. закон от 24 апреля 2020 г. N 123-ФЗ (в ред. от 08.08.2024, с изм. и доп., вступ. в силу с 01.09.2025) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2020. N 17. Ст. 2701.

Вместе с тем технологии искусственного интеллекта рассмотрены в указанном нормативном акте как практическое применение таких решений. К ним отнесены компьютерное зрение, обработка естественного языка, распознавание и синтез речи, интеллектуальная поддержка принятия решений и иные перспективные методы применения искусственного интеллекта. Развитие этих технологий создает условия для создания новых форм цифрового контента, в том числе материалов, способных имитировать визуальные или звуковые характеристики реальных лиц, что связано с предметом нашего исследования.
Одновременно развитие технологий синтетического медиаконтента, получивших распространение под названием "дипфейки", создает качественно новые риски для устойчивости демократических институтов. Использование фальсифицированных аудио- и видеоматериалов в политическом контексте способно искажать восприятие реальности, формировать ложные представления о действиях государственных деятелей и провоцировать социальную напряженность <3>.
--------------------------------
<3> Алферов О.Л. Цифровые технологии в государственном управлении: правовые аспекты // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 4. Государство и право. 2021. N 3. С. 224; Камышанский В.П. Цифровые права в российском гражданском праве (колонка редактора) // Власть Закона. 2019. N 3. С. 13.

По состоянию на конец 2025 г. универсального международного договора, регулирующего статус технологий искусственного интеллекта и дипфейков, не существует. Международно-правовое регулирование осуществляется за счет ряда актов: международных договоров, регулирующих искусственный интеллект в целом; основных стандартов прав человека, включая Всемирную декларацию прав человека (1948) и Международный пакт о гражданских и политических правах (1966); механизмов регулирования киберпреступности на уровне специализированных структур ООН и региональных организаций. Главная цель этих документов - не запретить искусственный интеллект и дипфейки, а обеспечить безопасное использование технологий, защитить права человека и закрепить ответственность государств и компаний за вредоносный контент <4>.
--------------------------------
<4> Полякова Т.А., Стрельцов А.А., Чубукова С.Г., Ниесов В.А. Организационное и правовое обеспечение информационной безопасности: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2026. С. 98.

Ю. Хабермас пишет о том, что функционирование публичной сферы становится возможным лишь при наличии условий для рационального обсуждения общественно значимых вопросов. Нарушение достоверности информационного пространства подрывает основу демократического взаимодействия <5>.
--------------------------------
<5> Семенов А.В. Переосмысливая гражданское общество: нормативная концепция публичной сферы Ю. Хабермаса // Социум и власть. 2009. N 4. С. 11.

На международном уровне регулирование искусственного интеллекта и дипфейков осуществляется через резолюции и рекомендации ООН и специализированных организаций. Например, Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 78/265 (2024) учитывает риски использования искусственного интеллекта, включая вмешательство в права человека и угрозу дезинформации, и призывает государства разрабатывать национальные правовые рамки, сокращать цифровой разрыв и обеспечивать права человека при эксплуатации искусственного интеллекта <6>. Аналогично Рекомендации ЮНЕСКО по этике искусственного интеллекта (2021) закрепляют принципы уважения прав человека, недопустимости вреда, прозрачности и подотчетности систем искусственного интеллекта, в том числе контроль за синтетическим медиаконтентом <7>.
--------------------------------
<6> Резолюция A/RES/78/265 "Seizing the opportunities of safe, secure and trustworthy AI systems for sustainable development": принята Генеральной Ассамблеей ООН 21 марта 2024 г. // United Nations. URL: https://docs.un.org/ru/A/res/78/265 (дата обращения: 02.02.2026).
<7> Рекомендация об этических аспектах искусственного интеллекта: принята 23 ноября 2021 г. Генеральной конференцией ЮНЕСКО на ее 41-й сессии (Париж, 9 - 24 ноября 2021 г.) // ЮНЕСКО. URL: https://ifap.ru/ofdocs/unesco/airec.pdf (дата обращения: 02.02.2026).

Проведенный анализ показал, что дипфейки представляют собой инструмент политического воздействия, сочетающий визуальную убедительность и технологическую доступность. Их распространение в цифровой среде может осуществляться как индивидуальными пользователями, так и организованными структурами, что усиливает масштаб потенциального воздействия <8>.
--------------------------------
<8> Морхат П.М. Проблемы определения юридической ответственности за действия искусственного интеллекта // Право и государство: теория и практика. 2017. N 9 (153). С. 72.

С точки зрения политической науки использование фальсифицированного медиаконтента влияет на три ключевых элемента демократической системы: доверие к власти, легитимность политических институтов и стабильность электоральных процессов. Как утверждает Э.Ф. Макаревич, интерпретируя концепцию Ю. Хабермаса, средства массовой информации превратились в монополистические организации и в меньшей мере стали выполнять свою важнейшую функцию, то есть доводить до общественности достоверную информацию <9>. В данном контексте дипфейки создают искусственную интерпретацию политических событий, тем самым вмешиваясь в процесс конструирования социальной действительности.
--------------------------------
<9> Макаревич Э.Ф. Концепция публичной сферы Ю. Хабермаса как модель медиавлияния в новой реальности // PolitBook. 2020. N 3. С. 100.

На региональном уровне Советом Европы принята Рамочная конвенция об искусственном интеллекте и правах человека, демократии и верховенстве права, предусматривающая идентификацию контента, сгенерированного искусственным интеллектом (ст. 8), установление ответственности за негативные последствия (ст. 9) и доступные средства защиты для пострадавших (ст. 14 - 15). В международной практике выделяют разные модели регулирования. Среди них - административно-контрольная (Китай), прозрачности и ответственности платформ (Евросоюз), уголовно-правовая защита жертв (Великобритания) и мозаичная модель (США), при которой федеральное и региональное законодательство дополняют друг друга <10>.
--------------------------------
<10> Рамочная конвенция Совета Европы об искусственном интеллекте и правах человека, демократии и верховенстве права (CETS No. 225): принята Комитетом министров Совета Европы 17 мая 2024 г., подписана в Вильнюсе 5 сентября 2024 г. // Совет Европы. URL: https://www.coe.int/en/web/conventions/full-list?module=treaty-detail&treatynum=225 (дата обращения: 02.02.2026).

Нормативный анализ показал, что правовые основы противодействия распространению недостоверной информации закреплены в Конституции РФ и ряде федеральных законов. Статья 29 Конституции РФ гарантирует свободу мысли и слова, одновременно запрещая пропаганду, возбуждающую ненависть и вражду. Статьи 23 и 24 закрепляют право на неприкосновенность частной жизни и защиту персональных данных <11>.
--------------------------------
<11> Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г. (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 N 6-ФКЗ, от 30.12.2008 N 7-ФКЗ, от 05.02.2014 N 2-ФКЗ, от 21.07.2014 N 11-ФКЗ, от 14.03.2020 N 1-ФКЗ) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2020. N 31. Ст. 4412.

В России основой регулирования выступают Национальная стратегия развития искусственного интеллекта на период до 2030 года (Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. N 490), а также инициатива "цифровых песочниц" в рамках Федерального закона от 31 июля 2020 г. N 258-ФЗ <12>. Законопроекты N 718538-8 и N 718834-8 предлагают квалифицировать использование дипфейков как отдельное обстоятельство при преступлениях и защитить голос как нематериальное благо. Предусмотрены обязательная маркировка синтетических видеоматериалов и административная ответственность за нарушение требований к маркировке <13>.
--------------------------------
<12> О развитии искусственного интеллекта в Российской Федерации: Указ Президента РФ от 10 октября 2019 г. N 490 (в ред. от 15.02.2024) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2019. N 41. Ст. 5700; Об экспериментальных правовых режимах в сфере цифровых и технологических инноваций в Российской Федерации: Федер. закон от 31 июля 2020 г. N 258-ФЗ // Российская газета. 2020. 6 августа.
<13> Ефремова М.А., Русскевич Е.А. Дипфейк (deepfake) и уголовный закон // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2024. Т. 15. N 2 (56). С. 97.

Значительную роль в регулировании информационных отношений выполняет Федеральный закон от 27 июля 2006 г. N 149-ФЗ, устанавливающий основы использования информационных технологий и механизмы ограничения доступа к противоправной информации <14>. В сфере массовых коммуникаций действует Закон РФ от 27 декабря 1991 г. N 2124-1, закрепляющий обязанность редакций проверять достоверность распространяемых сведений <15>. Дополнительные гарантии предусмотрены уголовным законодательством, включая ответственность по ст. 128.1 "Клевета" и ст. 207.1 "Публичное распространение заведомо ложной информации об обстоятельствах, представляющих угрозу жизни и безопасности граждан" Уголовного кодекса РФ <16>.
--------------------------------
<14> Об информации, информационных технологиях и о защите информации: Федер. закон от 27 июля 2006 г. N 149-ФЗ (в ред. от 24.06.2025, с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2026) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 2006. N 31. Ст. 3448.
<15> О средствах массовой информации: Закон РФ от 27 декабря 1991 г. N 2124-1 (в ред. от 31.07.2025, с изм. и доп., вступ. в силу с 01.03.2026) // Российская газета. 1992. 8 февраля.
<16> Уголовный кодекс Российской Федерации: Федер. закон от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ (в ред. от 17.11.2025, с изм. и доп., вступ. в силу с 17.11.2025) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. N 25. Ст. 2954.

Таким образом, действующая нормативная база содержит инструменты реагирования на распространение деструктивного контента. Однако специфика синтетических технологий требует их дальнейшей адаптации.
Вместе с тем анализ правоприменительной практики свидетельствует о наличии противоречий между формальным содержанием действующих правовых норм и возможностями их реализации в цифровой среде. Несмотря на существование законодательных механизмов защиты чести, достоинства, изображения гражданина и противодействия распространению недостоверной информации, применение указанных норм к синтетическому медиаконтенту нередко вызывает сложности <17>. На практике отсутствует единообразный подход к квалификации дипфейков, затруднено установление источника их распространения, а скорость распространения цифрового контента существенно опережает возможности правового реагирования. В результате даже при наличии формально закрепленных механизмов защиты их практическая эффективность остается ограниченной.
--------------------------------
<17> Понкин И.В., Редькина А.И. Искусственный интеллект с точки зрения права // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. 2018. N 1 (22). С. 96.

В действующем российском законодательстве отсутствует единое нормативное определение понятия "дипфейк", что осложняет правоприменение. Представляется обоснованным понимать под дипфейком искусственно сформированные либо модифицированные фото-, видео- и аудиоматериалы, создаваемые с использованием технологий машинного обучения и иных цифровых алгоритмов обработки данных, в результате которых воспроизводятся индивидуальные особенности конкретного лица либо моделируются события, не имевшие места в действительности <18>. Подобное уточнение позволило бы разграничить синтетический контент и традиционные формы технической обработки информации, что имеет принципиальное значение для квалификации возможных правонарушений.
--------------------------------
<18> Понкин И.В. Государственное управление и регуляторное пространство в сфере искусственного интеллекта // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2022. N 11 (99). С. 108; Камышанский В.П. О национальной стратегии развития искусственного интеллекта // Власть Закона. 2020. N 1 (41). С. 13.

Актуальной остается и проблема защиты изображения гражданина. Как известно, в ст. 152.1 Гражданского кодекса РФ закреплено право лица на охрану его изображения <19>. Однако в случае дипфейков визуальный образ может быть сформирован без фактического участия гражданина, на основе ранее опубликованных материалов или общедоступных цифровых данных. В этой связи буквальное толкование нормы представляется недостаточным, поскольку изображение в классическом понимании предполагает реальную фиксацию внешности человека. На практике это создает ситуацию, при которой существующие гражданско-правовые механизмы защиты оказываются недостаточно адаптированными к технологиям синтетической генерации контента. Судебная защита права на изображение в подобных случаях осложняется необходимостью доказывания факта цифровой модификации и установления лица, осуществившего создание либо распространение дипфейка.
--------------------------------
<19> Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): Федер. закон от 30 ноября 1994 г. N 51-ФЗ (в ред. от 31.07.2025, с изм. и доп., вступ. в силу с 01.08.2025) // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1994. N 32. Ст. 3301.

С учетом вышеизложенного становится очевидным, что чрезмерное ограничение цифрового пространства может привести к снижению уровня гражданского участия, а отсутствие регулирования - к росту манипулятивных практик. Как нам представляется, современное состояние правового регулирования в рассматриваемой сфере носит переходный характер. С одной стороны, имеющиеся нормы о защите изображения, персональных данных, чести и достоинства, а также положения уголовного законодательства позволяют реагировать на отдельные злоупотребления. С другой - технологическая природа дипфейков выявляет пределы применимости традиционных конструкций.
Во-первых, отсутствие закрепленного в законе определения синтетического медиаконтента затрудняет формирование специальных обязанностей для цифровых платформ и иных распространителей информации. В результате правоприменитель вынужден каждый раз решать вопрос о квалификации подобного материала, исходя из общих положений, что снижает уровень правовой определенности.
Во-вторых, остается открытым вопрос о правовой охране голосовой идентификации личности. Между тем именно голосовые дипфейки нередко используют в целях введения в заблуждение, в том числе в сфере финансовых отношений и публичной коммуникации.
В-третьих, ряд сложностей вызывает установление происхождения спорного материала. Традиционные способы оценки доказательств - анализ носителя, метаданных, свидетельских показаний - в цифровой среде не всегда позволяют достоверно определить факт синтетической модификации. Указанное обстоятельство свидетельствует о существовании разрыва между технологическим развитием цифровой среды и действующими процессуальными механизмами доказывания. В практической деятельности это приводит к затягиванию рассмотрения соответствующих споров и снижению эффективности правовой защиты <20>.
--------------------------------
<20> Информационное право: учебник для вузов / под ред. Н.Н. Ковалевой. М.: Юрайт, 2025. С. 202.

Следовательно, современное состояние правового регулирования в сфере противодействия дипфейкам характеризуется сочетанием формального наличия правовых механизмов и одновременно ограниченной эффективности их практического применения. Это обусловливает необходимость дальнейшей адаптации законодательства к особенностям цифровой среды и развития специальных механизмов регулирования синтетического медиаконтента.

Библиографический список

1. Алферов О.Л. Цифровые технологии в государственном управлении: правовые аспекты // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 4. Государство и право. 2021. N 3. С. 220 - 228.
2. Бачило И.Л. Информационное право: учебник для вузов. 5-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2026. 419 с.
3. Ефремова М.А., Русскевич Е.А. Дипфейк (deepfake) и уголовный закон // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2024. Т. 15. N 2 (56). С. 97 - 105.
4. Информационное право: учебник для вузов / под ред. Н.Н. Ковалевой. М.: Юрайт, 2025. 353 с.
5. Камышанский В.П. О национальной стратегии развития искусственного интеллекта // Власть Закона. 2020. N 1 (41). С. 13 - 17.
6. Камышанский В.П. О цифровой экономике и цифровом праве // Власть Закона. 2019. N 1 (37). С. 14 - 18.
7. Камышанский В.П. Цифровые права в российском гражданском праве (колонка редактора) // Власть Закона. 2019. N 3. С. 13 - 16.
8. Макаревич Э.Ф. Концепция публичной сферы Ю. Хабермаса как модель медиавлияния в новой реальности // PolitBook. 2020. N 3. С. 98 - 112.
9. Морхат П.М. Проблемы определения юридической ответственности за действия искусственного интеллекта // Право и государство: теория и практика. 2017. N 9 (153). С. 70 - 74.
10. Полякова Т.А., Стрельцов А.А., Чубукова С.Г., Ниесов В.А. Организационное и правовое обеспечение информационной безопасности: учебник. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Юрайт, 2026. 357 с.
11. Понкин И.В. Государственное управление и регуляторное пространство в сфере искусственного интеллекта // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2022. N 11 (99). С. 108 - 116.
12. Понкин И.В., Редькина А.И. Искусственный интеллект с точки зрения права // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Юридические науки. 2018. N 1 (22). С. 91 - 109.
13. Семенов А.В. Переосмысливая гражданское общество: нормативная концепция публичной сферы Ю. Хабермаса // Социум и власть. 2009. N 4. С. 9 - 13.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Информационное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ