Волеизъявление сторон на передачу спора в международный коммерческий арбитраж: оценка российскими судами на примере отдельных дел. Статьи по предмету Международное частное право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Международное частное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ВОЛЕИЗЪЯВЛЕНИЕ СТОРОН НА ПЕРЕДАЧУ СПОРА В МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОММЕРЧЕСКИЙ АРБИТРАЖ: ОЦЕНКА РОССИЙСКИМИ СУДАМИ НА ПРИМЕРЕ ОТДЕЛЬНЫХ ДЕЛ

Е.В. СИТКАРЕВА

Толкование арбитражного соглашения становится камнем преткновения в коммерческой практике, поскольку арбитрам при обращении стороны в третейский суд, а также судьям государственных судов в связи с различными судебными процедурами (оспаривание решения, признание и приведение его в исполнение или просьба стороны передать дело на разрешение третейского суда) приходится устанавливать действительную волю сторон. Так, толкование арбитражного соглашения позволяет определить действительную волю сторон по избранию арбитража как способа разрешения спора, а также того или иного арбитражного центра для администрирования третейского разбирательства, что, в свою очередь, дает возможность констатировать наличие дерогационного эффекта арбитражного соглашения, связанного с невозможностью рассмотрения споров, охватываемых арбитражным соглашением, государственными судами <1>. Следует согласиться, что особый вопрос о толковании арбитражного соглашения возникает тогда, когда такое соглашение является дефектным (патологическим), т.е. если оно составлено с ошибками, противоречиями, влияющими на возможность прямой и очевидной оценки его содержания <2>. К "дефектам" следует отнести и несовпадение воли сторон при заключении арбитражного соглашения. Международный совет по коммерческому арбитражу (МСКА) отмечает, что если договор предусматривает как арбитраж, так и юрисдикцию судов, то в таких случаях иногда оказывается возможным совместить обе договоренности и признать действительным арбитражное соглашение. Для этого суду следует установить реальные намерения сторон <3>.
--------------------------------
<1> Международный коммерческий арбитраж: Учебник / Под ред. О.Ю. Скворцова, М.Ю. Савранского, Г.В. Севастьянова. 3-е изд., перераб. и доп. СПб.; М., 2025. С. 399 (Библиотека журнала "Третейский суд". Вып. 11).
<2> Лобода А.И. Толкование арбитражного соглашения в праве России // Третейский суд. 2019. N 1/2. С. 179 - 201.
<3> Руководство МСКА по толкованию Нью-Йоркской конвенции 1958 г.: Пособие для судей. М.; Берлин, 2012. С. 46: http://www.arbitration-icca.org/media/3/46059478358923/russian_text.pdf (дата посещения: 20.05.2026).

При толковании арбитражных соглашений российские суды уделяют существенное внимание волеизъявлению сторон. Так, суд отмечает, что стороны арбитражным соглашением оформляют свое волеизъявление на разрешение спора в третейском суде, международном коммерческом арбитраже <4>, или же волеизъявление может быть направлено на отказ от рассмотрения спора по существу в суде <5>. В любом случае видно, что соглашение - это выражение согласованной воли сторон, в рассматриваемом контексте - о порядке разрешения споров.
--------------------------------
<4> Пункт 52 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 3 (2019) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27.11.2019) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. N 4; СПС "КонсультантПлюс".
<5> Пункт 2 Обзора практики рассмотрения судами дел, связанных с выполнением функций содействия и контроля в отношении третейских судов и международных коммерческих арбитражей (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 26.12.2018) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. N 9; СПС "КонсультантПлюс" (далее - Обзор 2019 г.).

Хотя стороны, особенно в отношениях трансграничного характера, достаточно часто формулируют арбитражные соглашения с дефектами (пороками), встречаются и парадоксальные формулировки, которые, как нам видится, были включены в международные коммерческие контракты ошибочно, без должной оценки их действительности, исполнимости и правовых последствий как составителем проекта договора, так и лицами, которые его заключали. В российской практике достаточно часто контрагенты включают в коммерческие контракты пророгационные соглашения, выбирая "арбитражный суд по месту нахождения истца". Такая формулировка в оговорке о порядке разрешения спора, включенная в контракт, где заявителем может оказаться зарубежный контрагент, провоцирует определенные сложности толкования соглашения.
В настоящее время возможно проанализировать позицию российских судей при оценке волеизъявления сторон, заключивших такое соглашение, поскольку подобные ситуации уже встречаются в судебной практике.
Так, Определением Арбитражного суда Новосибирской области от 16.05.2023 по делу N А45-4410/2022 <6> признано и приведено в исполнение в Российской Федерации решение Монгольского национального и международного арбитража при Торгово-промышленной палате Монголии от 07.12.2018 по делу N 27/1. Основанием рассмотрения спора третейским судом явился п. 7.3 контракта купли-продажи между юридическими лицами из России и Монголии, которым установлено, что "все споры и разногласия, возникающие между сторонами контракта, разрешаются вначале путем переговоров, а при невозможности разрешения спора путем переговоров - передаются на разрешение Арбитражного суда по месту нахождения истца".
--------------------------------
<6> С приведенными в статье судебными актами, если не указано иное, можно ознакомиться на сайте http://kad.arbitr.ru.

Суд не согласился с доводами российского контрагента в отношении того, что арбитражная оговорка, закрепленная сторонами в п. 7.3 контракта, является неисполнимой и недействительной ввиду отсутствия ясной формулировки, какой конкретно арбитражный суд имеет компетенцию по рассмотрению настоящего спора. На основе выводов судебной экспертизы, назначенной в целях установления содержания норм иностранного права, суд, кроме прочего, установил, что в компетенцию Монгольского национального и международного арбитража при Торгово-промышленной палате Монголии, согласно действующему по состоянию на 02.05.2016 законодательству Монголии, входило рассмотрение любых споров в сфере предпринимательской деятельности при соблюдении условия о наличии арбитражного соглашения (в судебной системе Монголии отсутствует государственный арбитражный суд).
Арбитражный суд при рассмотрении дела в первой инстанции <7> отметил, что, как следует из текста решения Арбитража при ТПП Монголии N 3 от 03.01.2011, АО "Элеватор" не предоставило официальное объяснение Монгольскому национальному и международному арбитражу, без уважительных причин отказалось и уклонялось принять документы (послед. абзац гл. II). На арбитражном заседании по определению порядка рассмотрения спора стороны не предъявляли никаких возражений, что свидетельствует о действительности арбитражного соглашения по этому вопросу (абз. 2 гл. IV решения Арбитража при ТПП Монголии N 3 от 03.01.2011). Отсутствие в открытых источниках детальной информации о поведении российской стороны во время арбитража не дает возможности оценить позицию арбитров в отношении признания наличия компетенции по спору, например, на основе определенных положений закона о заключении арбитражного соглашения при отсутствии возражений стороны.
--------------------------------
<7> Определение Арбитражного суда Новосибирской области от 16.05.2023 по делу N А45-4410/2022.

Рассматривая вопрос о действительности третейского соглашения, суд подчеркнул, что оценивает его с точки зрения исполнимости. При этом под исполнимостью подразумевается, что стороны конкретно определили место рассмотрения спора, т.е. выбрали действующий третейский суд или определили процедуру формирования суда ad hoc, а также то, что на момент возникновения спора третейское соглашение не утратило силу.
Не остались без внимания разъяснения Верховного Суда РФ относительно оценки волеизъявления сторон, изложенные в п. 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53 <8>, где, в частности, указано, что под неисполнимым арбитражным соглашением понимается такое соглашение, из содержания которого не может быть установлена воля сторон в отношении выбранной ими процедуры арбитража или которое не может быть исполнено в соответствии с волей сторон. Важно упоминание, что при толковании арбитражного соглашения, содержащего неточное наименование арбитражного учреждения или применимых правил арбитража, следует исходить из того, возможно ли установить арбитражное учреждение или правила арбитража, на использование которых было направлено волеизъявление сторон. Арбитражное соглашение может быть признано неисполнимым только в том случае, когда установление действительной воли сторон невозможно.
--------------------------------
<8> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53 "О выполнении судами Российской Федерации функций содействия и контроля в отношении третейского разбирательства, международного коммерческого арбитража" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. N 3; СПС "КонсультантПлюс".

В другом деле суд также оценивал волеизъявление сторон, когда в контракте между юридическими лицами из России и Кореи была согласована передача спора в арбитражный суд по месту нахождения истца. В деле N А51-22733/2024 <9> по иску корейского юридического лица к российскому ответчик (российская организация) ходатайствовал об оставлении искового заявления без рассмотрения, мотивируя позицию тем, что по условиям заключенного между сторонами контракта спор подлежит рассмотрению по нормам права Республики Корея в компетентном суде.
--------------------------------
<9> Определение Арбитражного суда Приморского края от 16.10.2025 по делу N А51-22733/2024.

Суд, опираясь на п. 16, 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53, не согласился с позицией истца о недействительности и неисполнимости арбитражного соглашения (с учетом формулировки п. 8.1 соглашения об "арбитражном суде по месту нахождения истца") и отметил, что из представленного в материалы дела контракта установлено, что истец подписал его без каких-либо замечаний к содержанию, в том числе при определении места рассмотрения споров. Истец зарегистрирован в Республике Корея, соответственно, он не мог не знать о том, что в данной стране отсутствует такой государственный орган как арбитражный суд, схожий с российским органом. В судебном акте указано, что в данном случае компетентным органом, рассматривающим спор, согласно представленному заключению специалиста, не оспоренному истцом, является Корейский коммерческий арбитражный совет (Korean Commercial Arbitration Board, KCAB), созданный в 1966 г. Данный орган представляет собой институциональный арбитраж, т.е. постоянно действующий орган по разрешению споров. Иные органы, уполномоченные рассматривать спор между истцом и ответчиком, судом не установлены. Наличие ошибок в наименовании органа, рассматривающего спор, не влечет недействительность арбитражного соглашения.
Пленум ВС РФ отмечает, что при наличии сомнений в действительности и исполнимости арбитражного соглашения следует оценивать не только текст арбитражного соглашения, но и иные доказательства, позволяющие установить действительную волю сторон (в том числе предшествующие арбитражному соглашению переговоры и переписку, последующее поведение сторон) (п. 30 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53). Как видим, применяются общие подходы российского права к толкованию договора. В российском законодательстве положения о толковании договора закреплены в ст. 431 ГК РФ, идея которой заключается в следующем: при неясности буквального значения условия договора следует выяснить действительную общую волю сторон с учетом предшествующих договору переговоров и переписки, практики, установившейся во взаимных отношениях сторон, обычаев, последующего поведения сторон. При этом толкование договора не должно приводить к такому пониманию условия договора, которое стороны с очевидностью не могли иметь в виду <10>. На наш взгляд, именно такой вывод и надлежало сделать суду при оценке действительной воли сторон при согласовании в трансграничном контракте разрешения споров в арбитражном суде по месту нахождения истца.
--------------------------------
<10> Пункт 43 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 25.12.2018 N 49 "О некоторых вопросах применения общих положений Гражданского кодекса Российской Федерации о заключении и толковании договора" // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. N 2; СПС "КонсультантПлюс".

Толкование, которое дают российские суды в рассматриваемых делах, также вызывает вопросы и порождает дискуссию в контексте соблюдения принципа паритетности участников гражданских правоотношений, закрепленного, в частности, в ст. 1 ГК РФ, т.е. равенства прав, обязанностей и возможностей осуществления своих прав.
Хотелось бы обратить внимание на еще один вывод суда в отношении согласованной воли сторон контракта о порядке разрешения спора, содержащийся в судебном акте апелляционной инстанции <11>, где указано, что поскольку в тексте п. 7.3 контракта между сторонами спора определено, что спор может быть передан на рассмотрение арбитража по месту нахождения истца, то для истца КОО "ТОК" таким арбитражем является Монгольский национальный и международный арбитраж при Торгово-промышленной палате Монголии, поскольку в Монголии нет государственных арбитражей. Для истца АО "Элеватор", в случае инициирования им спора, компетентным судом являлся бы Арбитражный суд Новосибирской области.
--------------------------------
<11> Постановление Седьмого арбитражного апелляционного суда от 22.08.2024 по делу N А45-4410/2022.

Сложно согласиться с таким утверждением. Из него следует, что стороны, согласовав единый порядок разрешения спора, а именно "арбитражный суд по месту нахождения истца", согласовали тем самым различный порядок для разных сторон договора.
Если следовать такой логике, воля сторон была направлена на заключение соглашения, в котором для российской стороны контракта для разрешения спора предусматривалось обращение в государственный суд, а для иностранной - использование альтернативного способа разрешения споров. Такое толкование указанного соглашения видится неоправданно свободным, поскольку при наличии у сторон именно такой воли они с высокой долей вероятности прямо согласовали бы соответствующий механизм, а не использовали терминологические особенности российского правопорядка, в рамках которого государственные суды, рассматривающие споры в сфере коммерческой деятельности, именуются арбитражными.
В рассматриваемом случае из содержания соглашения (оговорки) о разрешении споров следует, что оно содержит элементы как арбитражной оговорки, так и пророгационного соглашения, поскольку определяет возможность передачи споров как в международный коммерческий арбитраж, так и в государственный суд. Следуя такой логике, данную оговорку можно считать альтернативной (п. 6, 7 Обзора 2019 г.), хотя, как представляется, прямое право выбора у стороны-заявителя отсутствует. По смыслу п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53 стороны арбитражного соглашения имеют право предусмотреть различные способы защиты, однако каждая из сторон должна обладать возможностью выбора одинаковых способов разрешения спора. Соглашение признается недействительным в той части, которая лишает другую сторону возможности воспользоваться теми же способами разрешения спора.
Диспаритетность юрисдикционных оговорок суды признают, когда имеет место ущемление права какой-либо из сторон, их заключивших, на равный доступ к средствам разрешения спора. И если в российской судебной практике устоялась позиция признания недействительным соглашения, предусматривающего разные возможности выбора для сторон контракта, то как следует отнестись к оговоркам, где у сторон не имеется выбора, но согласованы разные способы защиты права и, следовательно, нет равного доступа к средствам разрешения спора? Следует ли рассматривать соглашение как диспаритетное, когда одна сторона контракта может обратиться за защитой своих прав только в государственный российский суд, а вторая - только в третейский суд в своей стране? Высказанная в рассматриваемых делах позиция суда основана на признании действительным такого соглашения. Если согласиться с указанным толкованием и стремиться к достижению равных возможностей, как на это указывает Верховный Суд РФ, следует признать соглашение недействительным в части лишения стороны права на утраченный способ защиты и восполнить данное право, предоставив обеим сторонам возможность как обращаться в государственный суд своей страны, так и инициировать третейское разбирательство по месту нахождения истца. При этом выбор конкретного органа будет принадлежать истцу.
В связи с этим следует учитывать, что в зарубежной практике достаточно распространенными являются соглашения, где сторонам предоставлены разные возможности в отношении выбора юрисдикционного способа защиты. Такие соглашения, в зависимости от возможностей сторон сделки, именуются гибридными, опциональными, асимметричными или диспаритетными <12>. Соответственно, в стране, где суды придерживаются указанной позиции, заявителю, скорее всего, не удастся обосновать компетенцию государственного суда, когда это не указано прямо в соглашении.
--------------------------------
<12> Бакуменко В.В. Гибридные юрисдикционные соглашения: правовая природа, механизм действия и риски использования // Российский юридический журнал. 2021. N 3. С. 94 - 106. DOI: 10.34076/20713797_2021_3_94; Зенькович Д.И. Асимметричные арбитражные соглашения в России и за рубежом // Международное право и международные организации. 2013. N 4. С. 534 - 549; СПС "КонсультантПлюс"; Борн Г.Б. Международный арбитраж: право и практика / Пер. с англ., под ред. Н.А. Бабаджаняна. М., 2020. С. 137.

С одной стороны, позиция российских судов может быть расценена как проарбитражная: оценивая волеизъявление сторон в соглашении на разрешение спора в арбитражном суде в зарубежной юрисдикции, где отсутствует государственный арбитражный суд, российский суд не признает неисполнимым арбитражное соглашение о передаче спора в третейское разбирательство и толкует сомнения в пользу его действительности и исполнимости. Однако тогда, в соответствии с устоявшейся судебной практикой (абз. 2 п. 24 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 10.12.2019 N 53), такое соглашение следует признать асимметричным и восполнить отсутствующее у стороны право на соответствующий способ разрешения спора.
С учетом рассмотренных внутренних противоречий такого соглашения, на наш взгляд, формулировка условия договора как "разрешение споров в арбитражном суде по месту нахождения истца" при заключении трансграничного контракта не позволяет установить действительную волю сторон относительно порядка разрешения споров, поскольку стороны "с очевидностью не могли иметь в виду" разрешение споров за рубежом в арбитраже, а в России - в государственном суде.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Международное частное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ