Конституционный идеализм и государственный прагматизм в деятельности судебной власти. Статьи по предмету Конституционное право России

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Конституционное право России. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

КОНСТИТУЦИОННЫЙ ИДЕАЛИЗМ И ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПРАГМАТИЗМ В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СУДЕБНОЙ ВЛАСТИ

Р.М. ДЖАВАХЯН

Введение. Конституция любого государства - и Россия в этом плане не является исключением - имеет глубокое содержательное наполнение, основанное на собственном предыдущем историческом опыте положительного либо отрицательного свойства, опыте других государств и общественного развития в целом, а также на современных воззрениях о наиболее подходящей модели общественного устройства и системе отношений "человек - общество - государство".

Программный характер Конституции РФ как Основного Закона страны, а также необходимое свойство стабильности, не предполагающее частых и бессистемных ее правок, обусловливает определенную идеалистичность некоторых положений, которые можно назвать нормами-целями, закладывающих некую эталонную модель конституционного состояния конкретного общества и государства в представлениях о ней на текущем этапе развития. При этом степень реализации таких конституционных норм-целей может быть различной и носит оценочный характер: абсолюта здесь быть, пожалуй, не может. В качестве примера можно говорить о норме ст. 1 Конституции России, утверждающей правовой характер российского государства, нормах статей 2, 7, 10, 12, задающих стандарты приоритета прав и свобод человека как высшей ценности, социального характера государства, самостоятельности ветвей государственной власти и органов местного самоуправления в установленных пределах их полномочий. В этом смысле можно вести речь об определенном конституционном идеализме, который не сводится, однако, исключительно к программности положений Конституции. Конституционный идеализм может проявляться в переоценке самого факта принятия Конституции как способа решения фундаментальных экономических, социальных и политических вопросов. Он также может выражаться в завышенных ожиданиях от конституционных деклараций при игнорировании уровня развития социальных институтов и государственных механизмов, правосознания и общей гражданской культуры, других объективных условий общественного развития как необходимых факторов для их реализации. Конституционный идеализм также может характеризоваться через определенное преувеличение силы конституционных норм как прямого инструмента сиюминутного преобразования действительности без учета их развития и интерпретации в текущем ординарном законодательстве. В этом смысле конституционный идеализм представляет собой частный случай правового идеализма. В периоды общественного реформирования конституционный идеализм несет в себе значимый положительный заряд и выступает стимулом конституционно-правового развития. В то же время его избыток, систематическое неисполнение "идеальных" конституционных норм, затяжной характер реформ или искажение конституционно провозглашенных целей может влечь за собой перерождение конституционного идеализма в конституционно-правовой нигилизм и дискредитацию Основного Закона.

В настоящей статье нашел отражение исследовательский интерес именно к деятельности судебной власти в рамках наличия эталонных норм Конституции России и прагматического государственного интереса в условиях быстро меняющихся общественных отношений внутри страны и в значительной степени - в международной сфере. Этот интерес обусловлен природой и задачами, стоящими перед судебной властью, выступающей важнейшей гарантией соблюдения прав и свобод человека, защиты самой Конституции.

Исследовательская часть. Научный и практический интерес представляет вопрос: каким образом конституционный идеализм, выражающийся как минимум в двух аспектах: идеалистическом восприятии судебной власти в качестве эталонной гарантии соблюдения конституционных ценностей демократического общества и неизменной части образа такого общества, а также идеализировании конституционной системы организации и деятельности судебной власти, основанной на бескопромиссном следовании принципам верховенства права, защиты прав и свобод человека, обеспечения ограничения властных полномочий других государственных органов через судебный контроль и предполагающий независимость судей и самостоятельность судебной власти (говорят даже о ее суверенности) [1, с. 2 - 10], подкрепленную гарантиями, установленными в Конституции РФ (статьи 10, 11, 118), сочетается с другим подходом - государственным прагматизмом, суть которого проявляется в органическом единстве системы государственных органов, включающей в себя и суды, и неизбежность учета реальных политических, экономических и административных условий, способных влиять на деятельность органов судебной власти и принимаемые ею решения с целью обеспечения стабильности и эффективности государственного управления?

Как сочетается прагматика государственного и общественного управления с высокоидеалистическими стандартами Конституции России?

Два вышеупомянутых фундаментальных подхода сложнейшим образом взаимодействуют в правовой сфере, формируя динамику функционирования судебной власти, в которой одновременно воплощаются как идеальные конституционные принципы, так и прагматические соображения государственного управления. Это обусловлено, как было отмечено выше, двойственной природой самой судебной власти. Она, с одной стороны, является хотя и самостоятельной, но все-таки ветвью единой государственной, публичной власти, осуществляющей правосудие (статьи 10, 11, 118 Конституции РФ), которая должна следовать общей государственной политике и учитывать государственные интересы. А с другой стороны, судебная власть как самодостаточная конституционная ценность призвана выступать важнейшей гарантией обеспечения защиты конституционных прав и свобод граждан, осуществлять контроль за законностью деятельности органов публичной власти. При этом судебная власть, следуя своей конституционной сущности, должна являть собой олицетворение законности и справедливости в обществе.

При таком положении вещей представляется очевидным, что баланс между этими двумя сторонами бытия судебной власти является значимым индикатором состояния провозглашенного Конституцией России правового характера российской государственности, выражающегося, в частности, в системе разделения властей, в верховенстве права, независимости судей, гарантированной не только законодательством, но и этическими стандартами.

Исходя из изложенных позиций, особый интерес представляет практика Конституционного Суда РФ, имея в виду как минимум следующее:

- Конституционный Суд РФ является одним из высших органов в иерархии государственной власти, одним из высших судебных органов по своей природе и единственным органом судебного конституционного контроля, обладающим исключительными функциями и полномочиями, в том числе широкими дискреционными полномочиями;

- решая исключительно вопросы права, Конституционный Суд тем не менее постоянно находится между правом и политикой [7];

- решения Конституционного Суда РФ обладают качествами, которые позволяют ставить их в один ряд с актом высшей юридической силы - самой Конституцией;

- как и сама Конституция России, решения Конституционного Суда РФ составляют правовую основу для всех отраслей российского законодательства, а выраженные в них правовые позиции содержат в себе руководящие начала правоприменительной деятельности всех судов и других органов публичной власти;

- правовые позиции Конституционного Суда РФ являются результатом толкования и интерпретации положений Конституции РФ и других нормативных правовых актов, что обеспечивает для него значительные возможности трансформации и адаптации конституционной доктрины государства к современным условиям и потребностям, включая возможность выхода за рамки позитивного права;

- статус и полномочия Конституционного Суда РФ создают для него значительные возможности адаптации конституционно-правового регулирования к конкретным социо-историческим условиям, создавая эффект "живой Конституции".

В то же время следует иметь в виду, что проблема конституционного идеализма и государственного прагматизма в деятельности судебной власти является актуальной для всей институализирующей ее судебной системы, поскольку Конституция как документ прямого действия требует от судов постоянного соотнесения принимаемых ими актов с установками Конституции - как буквальными, так и доктринальными.

Государственный прагматизм реализуется в деятельности судебной власти через неизбежный учет государственного интереса в конкретно исторических условиях: социально-политических, экономических и прочих, при осуществлении ею своих целей, функций и полномочий. Это верно в ситуации, когда "государство существует для личности, для общества, а не для того, чтобы само себя обслуживать. Государство - это скорее сумма связи людей, находящихся в политических отношениях. Поэтому иногда государственные (они же - общественные) интересы могут полностью совпадать с интересами частными, а иногда могут и не полностью" [5, с. 11 - 14]. Судебные органы вынуждены балансировать между буквой и духом Конституции, нормами законодательства, интересами личности и необходимостью обеспечения стабильности общества и государства, защиты их интересов в текущей реальности.

Так, в Постановлении по делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных законов "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы <1> Конституционный Суд РФ отверг доводы заявителей о том, что введение так называемого муниципального фильтра на выборах высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) нарушает нормы Конституции, поскольку вводит необоснованные и чрезмерно жесткие ограничения избирательных прав граждан, не позволяет в условиях значительного преобладания на местном уровне представителей одной из политических партий получить статус зарегистрированного кандидата лицам, выдвинутым от других политических партий или в порядке самовыдвижения, а также возлагает на местное самоуправление не свойственные ему полномочия. Также были отвергнуты доводы о неконституционности оспариваемых законоположений, предоставляющих Президенту РФ право проведения консультаций с политическими партиями, выдвигающими кандидатов на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации), а также с кандидатами, выдвинутыми на указанную должность в порядке самовыдвижения, которое, по мнению заявителей, выходит за пределы полномочий Президента РФ, установленных ч. 1 ст. 85 Конституции РФ, и позволяет ему вмешиваться во внутрипартийные дела и в силу неопределенности содержания самого института консультаций создает возможность для его произвольного применения на практике.

--------------------------------
<1> По делу о проверке конституционности отдельных положений федеральных законов "Об общих принципах организации законодательных (представительных) и исполнительных органов государственной власти субъектов Российской Федерации" и "Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации" в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы: Постановление Конституционного Суда РФ от 24.12.2012 N 32-П // Собрание законодательства Российской Федерации. 2012. N 53 (ч. II). Ст. 8062.

Обосновывая свою позицию по данному делу, Конституционный Суд РФ сослался, в частности, на цели обеспечения принципиального единства всей системы публичной власти в Российской Федерации, гарантии ее осуществления в различных формах, исходя из признания особенностей ее организации и осуществления на каждом из территориальных уровней, в том числе с учетом специфических характеристик конституционно-правового статуса субъектов Российской Федерации и муниципальных образований, а также отметил, что Конституция РФ не определяет непосредственно порядок формирования органов государственной власти субъектов Российской Федерации и в то же время не рассматривает выборы, проводимые на основе всеобщего равного и прямого избирательного права при тайном голосовании, в качестве единственно допустимого механизма формирования всех органов публичной власти на каждом из уровней ее организации, при том, что конкретные способы формирования органов государственной власти субъектов Российской Федерации при необходимости могут на каждом определенном этапе развития российской государственности подвергаться корректировке.

Таким образом, Конституционный Суд РФ, при отсутствии прямых указаний Конституции России, по существу поддержал укрепление единства и вертикали публичной власти, возможность и правомерность реализации "скрытых полномочий" Президента России, считая, что "...право принимать участие в прямых выборах высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) и быть избранным на эту должность не является необходимым элементом ни конституционного права граждан избирать и быть избранными в органы государственной власти, ни иных конституционных прав, в связи с чем его исключение из числа правомочий гражданина по участию в процедуре наделения полномочиями высшего должностного лица субъекта Российской Федерации (руководителя высшего исполнительного органа государственной власти субъекта Российской Федерации) не может рассматриваться как ограничение конституционного права и тем самым - как нарушение статей 32 и 55 Конституции Российской Федерации".

К значимым примерам "прагматизма" в деятельности судебной власти можно отнести Постановление Конституционного Суда РФ от 29.11.2016 N 26-П. Поводом к рассмотрению дела явился запрос Верховного суда Республики Башкортостан. Основанием к рассмотрению дела стала обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции России оспариваемые заявителем положения подп. 8 п. 2 ст. 235 Гражданского кодекса РФ и ст. 17 Федерального закона "О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам" в той мере, в которой они предусматривают в качестве одного из оснований принудительного прекращения права собственности (изъятия у собственника его имущества) обращение по решению суда в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы.

Признавая оспариваемые законоположения не противоречащими Конституции России, Конституционный Суд РФ исходил из необходимости противостояния коррупции как явлению, затрагивающему экономику государства, порождающему серьезные угрозы стабильности и безопасности общества, подрывающему демократические и этические ценности, справедливость и наносящему вред устойчивому развитию, а также из того, что правовая демократия, чтобы быть устойчивой, нуждается в эффективных правовых механизмах, способных охранять ее от злоупотреблений и криминализации публичной власти, легитимность которой во многом основывается на доверии общества.

Указывая на презумпцию незаконности доходов, на которые было приобретено перечисленное в ч. 1 ст. 4 и ст. 17 Федерального закона "О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам" имущество, в случае если стоимость этого имущества превышает общий доход государственного (муниципального) служащего и его супруги (супруга) за три года, предшествующих отчетному периоду, Конституционный Суд РФ опирался на особый статус государственных и муниципальных служащих, связанные с этим запреты и ограничения, осознанный выбор лиц, занимающих публичные должности. Суд исходил из того, баланс публичных интересов борьбы с коррупцией и частных интересов собственника, приобретшего имущество на доходы, не связанные с коррупционной деятельностью, обеспечивается тем, что возможным мерам государственного принуждения путем ограничения (прекращения) права собственности на имущество, в отношении которого не представлены в соответствии с законодательством Российской Федерации о противодействии коррупции доказательства его приобретения на законные доходы, корреспондирует право соответствующих собственников доказывать в ходе контрольных мероприятий и в суде всеми доступными способами законность происхождения средств, затраченных на приобретение того или иного имущества, независимо от того, когда эти средства были им получены, отражены ли они в соответствующей справке (декларации), или обнаружены государственными органами в ходе проведения контрольных мероприятий.

Тем самым Конституционный Суд РФ установил приоритет публичного интереса в противодействии коррупции по отношению к частноправовому интересу признания и сохранения права собственности.

Тем не менее, несмотря на приведенные примеры проявления государственной прагматичности судебных актов, именно конституционный идеализм, как представляется, составляет фундамент деятельности судебной власти как в вопросе защиты самой Конституции России, так и основных прав и свобод граждан, является проявлением конституционной ценностности самого факта наличия судебной власти как обособленной и самостоятельной ветви государственной власти со специфическими правоохранительными и гарантирующими функциями. Подтверждением этому является тот факт, что даже в самых своих что ни на есть "прагматичных" решениях Конституционный Суд РФ оперирует базовыми конституционными принципами, смещая при этом приоритеты в сторону обозначаемого публичного интереса.

Однако практике известны случаи идеалистического подхода при формировании правовых позиций. Опять же обратимся к решениям Конституционного Суда РФ, в которых подчеркивается важность защиты прав и свобод граждан как высших ценностей. Так, в 1996 году Конституционный Суд рассматривал вопрос конституционности статей 1 и 21 Закона РФ от 21.07.1993 N 5485-1 "О государственной тайне" по жалобам нескольких граждан. Суть их сводилась к необходимости оценки обнаружившейся неопределенности в вопросе о том, соответствуют ли Конституции России положения вышеназванного Закона, допускающие возможность отстранения адвоката от участия в качестве защитника в производстве по уголовным делам, связанным с государственной тайной, ввиду отсутствия у него специального допуска к государственной тайне.

Трудно найти более чувствительную для государства тему, чем вопрос о сохранении и защите государственной тайны. Тем не менее Конституционный Суд РФ, действуя с позиций незыблемости положений статей 48, 123 (ч. 1) Конституции РФ о праве каждого на получение квалифицированной юридической помощи и право пользоваться помощью адвоката (защитника) на всех стадиях уголовного судопроизводства, принципа состязательности и равноправия сторон в судопроизводстве, указал: "Человек, его права и свободы согласно статье 2 Конституции Российской Федерации являются высшей ценностью. Права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти и обеспечиваются правосудием (статья 18 Конституции Российской Федерации). Законодатель, определяя средства и способы защиты государственной тайны, должен использовать лишь те из них, которые в конкретной правоприменительной ситуации исключают возможность несоразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина. Законодатель вправе устанавливать... способы защиты государственной тайны в уголовном судопроизводстве, которые, однако, должны носить уголовно-процессуальный характер и быть соизмеримыми как со значимостью охраняемой тайны, так и с правовым статусом соответствующих участников уголовного процесса". Суд признал, что распространение положений ст. 21 Закона РФ "О государственной тайне" на адвокатов, участвующих в качестве защитников в уголовном судопроизводстве, и отстранение их от участия в деле в связи с отсутствием допуска к государственной тайне не соответствуют Конституции РФ, ее статьям 48 и 123 (ч. 3). Суд предписал Федеральному Собранию Российской Федерации внести необходимые уточнения в действующее законодательство <2>.

--------------------------------
<2> По делу о проверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской Федерации от 21 июля 1993 года "О государственной тайне" в связи с жалобами граждан В.М. Гурджиянца, В.Н. Синцова, В.Н. Бугрова и А.К. Никитина: Постановление Конституционного Суда РФ от 27.03.1996 N 8-П // Вестник Конституционного Суда РФ. 1996. N 2.

Из существа вышеприведенного судебного акта усматриваются применение идеалистического подхода Конституционным Судом РФ при рассмотрении конкретного дела и как минимум два конституционных посыла: во-первых, об исключительно законодательном способе возможного соразмерного ограничения прав и свобод человека и гражданина; во-вторых, о том, что сам закон должен исключать несоразмерное ограничение таких прав и свобод. Подобный подход Конституционный Суд РФ демонстрировал и по другим делам <3>.
--------------------------------
<3> По делу о проверке конституционности статьи 44 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР и статьи 123 Гражданского процессуального кодекса РСФСР в связи с жалобами ряда граждан: Постановление Конституционного Суда РФ от 16.03.1998 N 9-П // Собрание законодательства РФ. 1998. N 12. Ст. 1459.

В Постановлении от 27.05.2008 N 8-П, Конституционный Суд РФ рассматривал вопрос конституционности положения ч. 1 ст. 188 Уголовного кодекса РФ ("Контрабанда") в ситуации установления такого признака деяния, предусмотренного ч. 1 ст. 188 УК РФ, как крупный размер, определяемый в соответствии с примечанием к ст. 169 УК РФ как сумма, превышающая 250 000 рублей, исходя всей суммы ввозимой на территорию России наличной валюты, без вычета той ее части, которая законодательством о валютном регулировании и валютном контроле разрешена к ввозу без подачи письменной таможенной декларации. Демонстрируя идеалистический подход в оценке конституционности оспариваемого законоположения, Конституционный Суд признал не соответствующим Конституции РФ, ее статьям 17 (ч. 1), 19 (ч. 1), 54 (ч. 2) и 55 (ч. 3), нормативное положение ч. 1 ст. 188 УК РФ в той мере, в какой оно позволяет - во взаимосвязи с примечанием к ст. 169 данного Кодекса - при привлечении к уголовной ответственности за контрабанду, совершаемую путем перемещения через таможенную границу Российской Федерации незадекларированной или недостоверно декларированной иностранной валюты и (или) валюты Российской Федерации в крупном, т.е. превышающем в эквиваленте 250 000 рублей, размере, признавать его таковым, исходя из всей перемещаемой суммы, включая и ту ее часть, которую закон разрешает ввозить в Российскую Федерацию без письменного декларирования.

При этом Конституционный Суд РФ исходил из недопустимости неправомерного расширительного истолкования нормы ч. 1 ст. 188 УК РФ, необходимости соблюдения требований равенства, справедливости и соразмерности посредством дифференциации публично-правовой ответственности в зависимости от тяжести содеянного, размера и характера причиненного ущерба, степени вины правонарушителя и иных существенных обстоятельств: в частности, отграничения составов уголовных преступлений от административных правонарушений при осуществлении финансового, валютного и таможенного регулирования в целях защиты экономической основы государственного суверенитета и национальных интересов в сфере оборота финансовых средств, обеспечения устойчивости рубля, проведения единой финансовой, кредитной и денежной политики, а также соразмерности вводимых ограничений конституционно значимым целям.

Суд также отметил дефектность оспариваемого положения ст. 188 УК РФ ввиду отсутствия должной формальной определенности, позволяющей толковать и применять содержащийся в ней уголовно-правовой запрет как несоразмерно ограничивающий в нарушение принципов равенства и справедливости конституционное право собственности. Суд отметил, что принцип формальной определенности закона, предполагающий точность и ясность законодательных предписаний, будучи неотъемлемым элементом верховенства права, выступает как в законотворческой, так и в правоприменительной деятельности в качестве необходимой гарантии обеспечения эффективной защиты от произвольных преследования, осуждения и наказания. В противном случае может иметь место противоречивая правоприменительная практика, что ослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан.

Таким образом, в рассматриваемом случае Конституционный Суд России, признавая необходимость и значимость защиты экономической основы государственного суверенитета и национальных интересов в сфере оборота финансовых средств, обеспечения устойчивости рубля, проведения единой финансовой, кредитной и денежной политики, тем не менее принципиально подошел к оценке соответствия оспариваемой нормы и практики ее применения фундаментальным конституционным принципам, общепризнанным принципам права и международной практике их применения с целью недопущения произвольного ограничения прав и свобод человека, умаления гарантий их осуществления.

Выводы. Как показывает практика, чуть ли не любой судебный акт Конституционного Суда РФ, которым разрешается правовой спор или дается правовая оценка, можно рассматривать как некий компромисс в системе отношений "личность - общество - государство". Смещение приоритета в сторону того или иного элемента данной системы при формулировании правовых позиций характеризует состояние конституционной действительности с точки зрения баланса в ней.

Высказывается мнение, что "избрание критериев иерархии конституционных целей (...ценностей), обоснованность установления приоритета определенных интересов зависит от типа правопонимания и господствующей идеологии, а также качества политико-правового дискурса с точки зрения вовлечения различных социально значимых интересов... В части нерешенной проблемы оптимального соотношения интересов в социальном и правовом пространстве... выдвигается гипотеза о том, что в случае конкуренции интересов в системе "человек - общество - государство" балансом является признанный приоритет одного из интересов" [3, с. 473]. Отмечается, что "...российской модели соразмерности свойственен особый приоритет традиционных ценностей общего блага, который неминуемо способствует принятию несбалансированных нормативных решений и, как следствие, нарушению прав" [2]. Однако вряд ли с таким подходом можно безоговорочно согласиться в части неминуемости нарушения прав.

В этой связи в качестве первейшей задачи видится сохранение разумного конституционного баланса в деятельности органов судебной власти, исключающего дискриминацию частных интересов в ситуациях конкуренции с публичными интересами, равно как не допускающего возведения в абсолют частного интереса как воплощения индивидуалистической концепции конституционализма. Как отметил В.Д. Зорькин, "действуя независимо и подчиняясь только Конституции и федеральному закону, судья в каждом споре должен найти справедливый баланс конкурирующих прав и законных интересов сторон. Без этого не будет ни справедливого правосудия, ни правового государства" [4]. Ориентиром в соблюдении такого баланса должны быть верховенство права и справедливость в их единстве как выражение должного сочетания частного и государственного интереса, работа на укрепление правовой основы для формирования "социального капитала" [10, с. 269 - 270] в противовес "чистому эгоизму" [8, с. 111], с одной стороны, и во избежание произвола государства по мотивам целесообразности в публичных интересах, избирательности правосудия - с другой, с учетом того, что в системе отношений личности и государства первая всегда выступает в качестве более слабой стороны.

Поиск баланса между идеализмом и прагматизмом в деятельности судебной власти с неизбежностью пересекается с вопросом об эффективности такой деятельности. Критерии определения эффективности деятельности судебной власти нормативно не определены. Эта неопределенность во многом проистекает из отсутствия единства мнений о сущности правосудия как основной ее функции. В связи с этим в науке предлагаются различные трактовки и подходы.

Согласно одной из трактовок, эффективность правосудия... есть способность (свойство) правосудия как вида осуществляемой судом в установленной законом процессуальной форме государственной деятельности по рассмотрению и разрешению конкретных судебных дел с вынесением по ним законных, обоснованных и справедливых постановлений обеспечивать при определенных условиях достижение социально значимых целей [11, с. 151 - 154]. При этом нужно учитывать справедливый вывод о том, что "...с точки зрения конституционно-правовой доктрины оценка эффективности судебной власти не эквивалентна оценке эффективности правосудия" [9, с. 235 - 253], имея в виду, что эффективность судебной власти предполагает достижение конституционно и социально значимых целей в рамках реализации всех ее функций, в отличие от эффективности правосудия как одной из функций судебной власти. Близким к истине представляется тезис о том, что эффективность деятельности судебной власти должна рассматриваться в ракурсе эффективности государственной власти как одной из ее ветвей, а критерии оценки эффективности судебной власти - это соотношение между фактическим социальным результатом и целями, отражающими объективные потребности социального заказа социума при минимальных затратах времени, средств, сил и условий минимизации негативных явлений [12].

Поэтому, как представляется, обеспечение баланса через гарантирование равноценности частного и публичного интереса формирует потребность укрепления ветви судебной власти, самоидентифицирующей себя в качестве реальной гарантии прав и свобод человека в сочетании с общественным (публичным) интересом как проявлением усредненного интереса индивидов, формирующих социум, объединенный институтом государства. Такой двухполюсный подход позволит судебной власти России сохранять легитимность и устойчивость, выступая гарантом баланса между конституционными ценностями и государственными интересами в условиях сложной современной динамики. Это, несомненно, требует повышения самостоятельности и независимости судов, постоянного совершенствования конституционных - институциональных и процедурных - гарантий при строгом следовании критериям законности и справедливости при осуществлении правосудия. У Конституционного Суда РФ в этом процессе особая роль - он должен обеспечить работу механизма конституционного контроля в духе современного правового государства для обеспечения необходимого баланса публичных и частных интересов, исключая давлеющее влияние его структурно-государственной составляющей.

Список литературы

1. Бондарь Н.С. Независимость суда как аксиологическая основа судебного права / Н.С. Бондарь // Конституционное и муниципальное право. 2025. N 10. С. 2 - 10. DOI: 10.18572/1812-3767-2025-102-9.
2. Должиков А.В. Соразмерность как общеправовой принцип в конституционном правосудии России (на примере основных социальных прав): дис. ... д-ра юрид. наук / А.В. Должиков. СПб., 2022. 579 с.
3. Завгородняя А.А. Справедливое соотношение частных и публичных интересов и пропорциональность / А.А. Завгородняя // Актуальные проблемы государства и права. 2023. Т. 7. N 4. С. 471 - 483. DOI: 10.20310/2587-9340-2023-7-4-471-483.
4. Зорькин В.А. Судебная власть перед вызовами времени: тезисы доклада на X Съезде судей (Москва, 29 ноября 2022 г.) // Конституционный Суд РФ. URL: https://www.ksrf.ru/information/speech/12932/ (дата обращения: 20.05.2026).
5. Интервью с В.Д. Зорькиным, председателем Конституционного Суда РФ // Законодательство. 2008. N 12. С. 11 - 14.
6. Исаков В.Б. Мы больны конституционным идеализмом и нигилизмом: интервью. Открытая студия, 3 февраля 2014 г. // Свободная пресса. URL: https://svpressa.ru/online/sptv/81403/# (дата обращения: 20.05.2026).
7. Парадоксы конституционного правосудия: интервью с судьей Конституционного Суда РФ Н.С. Бондарем // Адвокатская газета. 2018. N 11 (268). (1 - 15 июня). URL: https://www.advgazeta.ru/intervyu/paradoksy-konstitutsionnogo-pravosudiya/ (дата обращения: 30.04.2026).
8. Токвиль А. Демократия в Америке: пер. с франц. / Alexis de Tocqueville. De (1835 - 1840): Кн. 2. М.: Прогресс, 1992. 554 с.
9. Ульянов А.Ю. Правовые подходы к оценке эффективности судебной власти / А.В. Ульянов // Право. Журнал Высшей школы экономики. 2024. Т. 17. N 4. С. 235 - 253. DOI: 10.17323/20728166.2024.4.235.253.
10. Фукуяма Ф. Доверие: социальные добродетели и путь к процветанию: пер. с англ. / Francis Fukuyama. Trust: The Social Virtues and the Creation of Prosperity (1995). М.: АСТ: Ермак, 2004. С. 269 - 270.
11. Цихоцкий А.В. Теоретические проблемы эффективности правосудия по гражданским делам / А.В. Цихотский. Новосибирск, 1997. 391 с.
12. Чепурнов О.И. Об эффективности судебной власти // Современное право. 2009. N 5 (доп.). URL: https://www.sovremennoepravo.ru/m/articles/view/Об-эффективности-судебной-власти (дата обращения: 10.04.2026).

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Конституционное право России, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ