Аналогия и прогнозирование в праве (на примере юридических подходов к искусственному интеллекту). Статьи по предмету Теория государства и права

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Теория государства и права. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

АНАЛОГИЯ И ПРОГНОЗИРОВАНИЕ В ПРАВЕ (НА ПРИМЕРЕ ЮРИДИЧЕСКИХ ПОДХОДОВ К ИСКУССТВЕННОМУ ИНТЕЛЛЕКТУ) <*>

Ю.М. БАТУРИН

--------------------------------
<*> В основе статьи - доклад, прочитанный Ю.М. Батуриным 6 февраля 2026 г. на научной конференции "Актуальные проблемы юридической науки", посвященной Дню российской науки, на тему "Риски и прогнозы в праве: открытая научная дискуссия" и приуроченной к 95-летию со дня рождения выдающегося правоведа, главного научного сотрудника ИЗиСП, доктора юридических наук, профессора Ю.А. Тихомирова.

Выдающийся отечественный юрист Ю.А. Тихомиров писал: "Прогнозирование и принятие решений сопровождается рисками в правовой сфере. Риск как предвидимое отклонение в процессе правотворчества может выражаться в возможном нарушении системных связей в законодательстве, появлении и обострении юридических коллизий, неправильном выборе целей, предмета и средств регулирования..." <1>. Особенно опасно, когда такие ошибки возникают в результате неправильного применения юридического инструментария. Рассмотрим одно из таких правовых заблуждений, которое привело к задержке развития правового регулирования отношений по поводу создания систем искусственного интеллекта (ИИ), сосредоточению усилий на одном (модном, но не самом перспективном) его направлении и значительной потере времени на бесплодные споры о субъектности ИИ и попыткам установления запретов и жестких ограничений.
--------------------------------
<1> Тихомиров Ю.А. Право: традиции и новые повороты. М., 2021. С. 93.

Будущих юристов с первого курса в вузах обучают юридическому мышлению, в котором важное место занимает аналогия (права и закона) как средство "отображения и развития наших знаний путем индуктивного обобщения связей между рядом признаков, сходных у двух или более предметов, отношений и признаков, присущих одному из них" <2>. В череде быстро сменяющих друг друга информационных технологий закон почти всегда рассматривает новую технологию как новую форму одной из предшествующих. Выбранная аналогия определяет виды потенциальных проблем, которые юристы пытаются предвидеть и предложить их нормативное регулирование. Например, сервис потокового мультимедиа (стриминговый сервис - streaming media service) может пониматься как кинотеатр, книжный магазин, библиотека или телевизионная сеть. Соответственно, и регулировать его можно по-разному.
--------------------------------
<2> Петровский Н.А. Аналогии в юриспруденции и правоприменительной практике // Вестник Адыгейского государственного университета. 2005. Вып. 3. С. 128.

Если бы аналогия использовалась строго логически, так, чтобы в ее структуре переносимый предикат просто фиксировал свойство "быть истинным", то проблем бы не возникало. Однако на практике аналогия становится промежуточным эвристическим приемом. Когда технологии покидают пределы лаборатории и проникают во внешний мир, потребители, а за ними часто и правовая система в попытках понять и описать технологию начинают использовать не только аналогии, но и возникающие из них метафоры. При этом внешне изменения минимальны и совершенно незаметны. По определению, идущему еще от Аристотеля, метафора (др. - греч. - "перенос", "переносное значение") - это свернутое (неназванное) сравнение одного объекта с другим по некоторому общему признаку. Метафора получается из сравнения элиминированием сравнительного слова "как". И сразу многое меняется, в том числе в мышлении юриста, поскольку включаются другие когнитивные структуры личности (установлено, что за метафоры отвечает совсем другой участок мозга, чем, скажем, за метонимию), создавая некую концепцию, представленную в виде текста <3>. Так, при появлении цифровых форматов записи музыки многие пользователи стали свободно ее распространять. В отличие от них, владельцы авторских прав (и все чаще правовая система) рассматривали такой обмен как кражу, утверждая, что это больше похоже на "пиратство" со всем метафорическим багажом, который несет этот термин.
--------------------------------
<3> См.: Шевченко Л.Л. Метафора как средство моделирования концептуальной системы автора (на материале произведений Айрис Мердок): дис. ... канд. филол. наук. Барнаул, 2005.

Ситуация с искусственным интеллектом обстоит несколько сложнее, поскольку этот ставший исходным термин по сути - ошибка перевода. Термин Artificial Intelligence был предложен в 1956 г. как тема семинара в Дартмутском колледже (США). Термин Intelligence, т.е. "разумность", означает искусственное устройство, машину, способную рассуждать разумно (рационально). Однако неизвестный переводчик крайне неудачно перевел его на русский язык как "интеллект", хотя для обозначения последнего в английском языке есть слово intellect. А затем мода и журналисты сделали свое дело, и сегодня термин "искусственный интеллект" прочно закрепился не только в бытовом языке, но и в законодательстве и стратегических документах. Несмотря на несколько видов ИИ (экспертные системы, нечеткие регуляторы, метаэвристические алгоритмы), внимание публики (и, к сожалению, юристов) сосредоточено на больших языковых моделях (БЯМ), которые работают, используя технику глубокого обучения, в процессе чего они поглощают огромные объемы текстовых данных, используют статистику и корреляции, определяющие, каким должно быть следующее слово или фраза в любом заданном ответе. Каждая БЯМ вместе со всеми сканированными текстами и закономерностями хранится в мощных компьютерах в крупных центрах обработки данных, известных как нейронные сети. БЯМ могут рассуждать, формировать цепочки высказываний, генерировать сложные (многошаговые последовательные) ответы, имитируя логику людей, основываясь на корреляциях в обучающих данных. Разработчики БЯМ успешно заменили проблему семантики (сочетания слов для создания смысла) статистикой, соединяя слова на основе частоты их предыдущего использования. Это можно определить как "компетентность без понимания".
Для формулирования правовых норм, регулирующих отношения по поводу искусственного интеллекта, найти правильную аналогию особенно важно, так как от нее будет зависеть осмысление новых технологий в юридических понятиях и в конечном счете эффективность или неэффективность регулирования. Но аналогии, которые мы используем для понимания, могут оказаться очень опасными. Неправильное использование аналогий (и метафор), связанных с "искусственным интеллектом", может положить начало разветвленной сети причинно-следственных связей, приводящей к ошибкам, исправить которые будет трудно <4>.
--------------------------------
<4> См.: Richards N.M., Smart W.D. How should the law think about robots? // Calo R., Froomkin A.M., Kerr I. (eds). Robot Law. Edward Elgar Publ., 2016. P. 16 - 18.

Аналогии, используемые для понимания технологии и закона, существенны и могут иметь глубокие последствия в отношении разрешения или ограничения законом новых практик. Приведем классический пример, иллюстрирующий важность правильного выбора аналогий для новых технологий. Он касается применения Четвертой поправки к Конституции США, запрещающей необоснованные обыски и задержания и требующей, чтобы любые ордеры на обыск выдавались судом при наличии достаточных оснований. Поправка была принята в 1792 г. как ответ на злоупотребления ордерами на обыск, выдаваемых правительством Британской империи и позволяющих представителям правительства обыскивать любые помещения и любых лиц во исполнение цели, описанной в ордере лишь в общих чертах, например, с целью "не допустить совершение преступлений". Четвертая поправка требует получения ордера с указанием конкретной цели обыска "лиц, домов, бумаг и вещей". Поправка не касается случаев, когда обыски проводят не представители правительства, а частные лица или организации. В деле "Олмстед против Соединенных Штатов Америки" 1928 г. Верховному суду было предложено определить, могла ли полиция без ордера прослушивать телефонную линию, ведущую в дом известного бутлегера Роя Олмстеда, или это является обыском, для проведения которого требовался ордер. В своем заключении председатель суда Тафт использовал физическую концепцию обыска, а не более широкое понимание развивающихся возможностей электронных технологий. Соответственно, суд постановил, что, поскольку прослушивание телефонных разговоров не требует ни физического проникновения в жилище, ни изъятия "материальных ценностей", Четвертая поправка неприменима к прослушиванию телефонных разговоров.
В отличие от этой позиции судья Брандейс в своем несогласии с решением по делу Олмстеда подошел к данному вопросу более широко, рассматривая действующее законодательство как устанавливающее принцип, согласно которому Четвертая поправка защищает от "вторжения в святыни человеческого жилища и частной жизни". Судья предупредил, что мерам защиты угрожают новые технологии, такие как прослушивание телефонных разговоров, которые допускают более тонкие и далеко идущие средства вторжения в частную жизнь. Открытия и изобретения сделали возможным для представителей правительства использование новых эффективных средств для получения конфиденциальной информации без прямых обысков. Брандейс также предположил, что наука, вероятно, предоставит правительствам в будущем технологии еще более скрытых методов слежки, чем прослушивание телефонных разговоров. Он предупредил, что могут быть разработаны способы, с помощью которых правительство, не вынимая бумаги из секретных ящиков, сможет воспроизвести их в суде, раскрывая перед присяжными самые интимные события, происходящие в доме. В конце концов так и произошло: с помощью современных достижений в области нейронаук уже созданы средства для изучения невысказанных мыслей, убеждений и эмоций.
Брандейс понял, что позиция Верховного суда является слишком прямолинейным прочтением текста Четвертой поправки, тогда как суд должен был выяснить природу прослушивания телефонных разговоров. Интерпретация суда оказалась глубоко ошибочной, поскольку основывалась на узком и устаревшем взгляде на Четвертую поправку как защищающую исключительно материальную собственность и, таким образом, не учитывающую сути новой технологии. Была использована физическая аналогия, исключающая вторжение в помещение, а не более широкая метафора, охватывающая концепции частной жизни. Таким образом, суд не защитил важные ценности в условиях появления новых технологий.
Последующий ход развития законодательства об обысках и изъятиях подтвердил позицию судьи Брандейса относительно необходимости применения правильной аналогии, с помощью которой следует понимать технологии прослушивания телефонных разговоров. Вскоре после вынесения решения по названному делу Конгресс США принял разд. 605 Федерального закона "О связи", согласно которому прослушивание телефонных разговоров признавалось федеральным преступлением. В 1937 г. Верховный суд постановил, что федеральные агенты не могут представлять в федеральном суде доказательства, полученные в результате незаконного прослушивания. А в споре "Кац против Соединенных Штатов" 1967 г. после ряда дел, в которых метафора "нарушение границ Олмстеда" была отброшена, Верховный суд, наконец, изменил свою позицию и принял позицию Брандейса, согласно которой Четвертая поправка должна применяться к прослушиванию телефонных разговоров.
Приведенный пример показывает, что непонимание новой технологии, в частности принципов ее работы и ценностей, которым она угрожает, может повлечь негативные последствия. Суд в деле Олмстеда не признал угрозу неприкосновенности частной жизни, которую представляло собой нерегулируемое государственное прослушивание телефонных разговоров, придерживаясь устаревших аналогий физического мира. Напротив, судья Брандейс, понимая, что новая технология представляет угрозу принятым ценностям, спросил: представляет ли новая полицейская технология физическое вторжение или угрозу более широкой ценности частной жизни граждан, таким образом задав лучший вопрос о новой технологии и в результате получив лучший юридический ответ <5>.
--------------------------------
<5> См.: Richards N.M., Smart W.D. Op. cit. P. 13 - 15.

Первоначально была проведена аналогия прослушивания с физическим обыском и лишь много позднее - с другими формами вторжения в частную жизнь. То же происходило во всей сфере информационных технологий. Веб-сайты рассматривались как собственность (а не как, например, торговые марки, телефонные номера или что-то иное). Электронные сообщения были уподоблены "электронной почте" и получили повышенную защиту от прослушивания, даже несмотря на то, что в основе этой технологии лежит пакетная коммутация. На самом деле, электронные сообщения ближе к почтовым открыткам, содержимое которых имеет гораздо меньшую защиту, чем у писем. Приведенные примеры иллюстрируют важность аналогий, когда закон сталкивается с новыми технологиями. При их разработке и внедрении необходимо внимательно относиться к смыслу слов, используемых для понимания этих технологий.
Ситуация с искусственным интеллектом и робототехникой аналогична. (Под роботом мы понимаем инструментальную часть ИИ.) Выбранная аналогия определит примерное понимание, что такое искусственный интеллект или интеллектуальный робот, и не сможет не отразиться на разработке концепции, подготовке законопроекта и в конечном счете - на законодательстве и его применении. Одна из наиболее опасных метафор - метафора антропоморфизма. Даже когда конкретный робот не похож по форме на человека, нам психологически трудно не спроецировать на этого робота человекоподобные черты, намерения и мотивации. Например, даже в исследовательских лабораториях камеры описываются как "глаза", роботы "боятся" препятствий, и им нужно "думать" о том, что делать дальше.
Эволюция снабдила человека механизмами, предрасполагающими нас к повсеместному поиску и обнаружению намерений кого-либо (людей, животных) или чего-либо. В доисторические времена эти механизмы помогали человеку избегать встречи с хищниками. Те же механизмы помогают "очеловечивать" неодушевленные предметы. Эволюционная психология объясняет тенденцию подсознательно переносить свои когнитивные способности на рассматриваемый объект, чтобы объяснить его поведение (человека или не человека). Действительно, в большинстве случаев наиболее эффективная стратегия - относиться к объекту как к рациональному агенту. Чтобы победить искусственный интеллект в игре в шахматы, лучше считать его рациональным противником, стремящимся к победе. Хотя компьютер не может проявлять желаний, не вызовет никакого сомнения, например, такое объяснение причины, по которой он сделал рокировку: хотел защитить короля от атаки. Кроме того, человеческий мозг естественным образом настроен на социальное взаимодействие через эволюционное и сформированное опытом поведение, которое помогает понимать других и формировать социальные связи.
Антропоморфизм представляет собой широко распространенный феномен приписывания человеческих черт нечеловеческим сущностям, перенесения человеческих качеств - разума, эмоций, намерений, мотивов и т.д. - на живые и неживые объекты окружающего мира <6>. Человек переносит свою способность к сознательному поведению и эмоциональному взаимодействию на домашних питомцев, свой автомобиль, компьютер, нередко общаясь с ними как себе подобными <7>. Таким же образом человек склонен относиться к чат-ботам, аватарам, роботам и искусственному интеллекту, приписывая им свойства личности, чувства и намерения. Уход от антропоморфизма и осознание того, чем они на самом деле являются - вероятностные машины без намерений или забот о людях, поможет поддержанию плодотворных отношений с технологиями. Однако многие сочтут это трудным или почти невозможным, потому что БЯМ созданы людьми для взаимодействия с ними, как и мы сами созданы биологической эволюцией для взаимодействия <8>.
--------------------------------
<6> См.: Батурин Ю.М., Полубинская С.В. Искусственный интеллект: правовой статус или правовой режим? // Государство и право. 2022. N 10. С. 141 - 154.
<7> О психологических процессах, лежащих в основе антропоморфизма, см.: Epley N., Waytz A., Cacioppo J.T. On Seeing Human: A Three-Factor Theory of Anthropomorphism // Psychological Review, 2007. Vol. 114. No. 4. Pp. 864 - 886.
<8> См.: Saunders N. Evolution is making us treat AI like a human, and we need to kick the habit. 16.05.2023. URL: https://theconversation.com/evolution-is-making-us-treat-ai-like-a-human-and-we-need-to-kick-the-habit-205010 (дата обращения: 18.06.2026).

В большинстве случаев робот рассматривается нами как гуманоид, как вид человека. Срабатывает особенно соблазнительная метафора для роботов, которую следовало бы отвергнуть с порога - идея о том, что роботы "такие же, как люди". Ловушка антропоморфного (гуманоидного) робота ведет нас к ложным предположениям о возможностях роботов и подталкивает воспринимать их как нечто большее, чем просто роботы, что, в свою очередь, повлечет появление неадекватного законодательства. Антропоморфная проекция человеческих качеств опасна при попытках разработать законодательство для роботов. Кроме того, перенесение человеческих качеств и способностей на искусственный интеллект способно породить ожидания "поведенческой и когнитивной сложности, которая может оказаться нереализуемой" <9>. Особенно опасен перенос подобных ожиданий на нормативное регулирование ИИ.
--------------------------------
<9> Duffy B.R. Anthropomorphism and the social robot // Robotics and Autonomous Systems. 2003. Vol. 42. P. 183.

Обыватели могут не знать и не заботиться об этом, но об этом всегда должны помнить юристы при разработке законодательства. В противном случае возможно появление норм, основанных на форме робота, а не на его функции. Так можно попасть в ловушку чрезмерной антропоморфизации человекообразного андроида и возложить на разработчиков меньшую ответственность за его действия, чем более роботизированного ИИ.
Антропоморфизм распространяется и на внутренние процессы в системах ИИ. Вера в выбранные метафоры часто приводит к убежденности, что машинно-обучаемые БЯМ непостижимо сложны, но по сути они - обычные машины автодополнения, как, например, технология Т9 в телефоне. Только вместо того, чтобы предлагать следующую букву или слово в электронном сообщении, БЯМ выбирают наиболее вероятные статистически слова в гораздо более длинных пакетах. Эти модели, обученные с использованием массивов интернет-данных, берут небольшой фрагмент входного текста, а затем предсказывают текст, который, с высокой вероятностью, будет следующим. Эти программы переупаковывают чужую работу, представляя ее как нечто новое, но не понимая, что производят. Они - "статистические попугаи".
Значение антропоморфного представления для автономных роботов и искусственного интеллекта распространяется не только на то, как правовая система будет определять и регулировать их функционирование, но и на то, как она будет реагировать на деятельность людей-операторов полуавтономных роботов, предшествующих появлению на рынке полноценных ИИ-роботов.
При разработке соответствующего законодательства необходимо остерегаться соблазнительных, но опасных проекций человеческих качеств на искусственный интеллект и роботов. Это инструменты, использующие сложное программное обеспечение, но, по сути, ничем не отличающиеся, например, от молотка, электродрели, текстового процессора, веб-браузера или тормозной системы автомобиля. По мере усиления автономности системы становится все сложнее сформировать связь между входами (командами) и выходами (поведением робота), но она существует и является детерминированной. Один и тот же набор входных сигналов каждый раз будет генерировать одинаковый набор выходов. Проблема здесь заключается в том, что робот никогда не видит один и тот же сценарий одинаково, как никакие две "одинаковые" фотографии никогда не будут идентичными из-за тонких изменений освещения и ошибок измерения в фотокамере. Человек часто не в состоянии это увидеть, но программное обеспечение робота разницу улавливает. И такое разное поведение в, казалось бы, одинаковых ситуациях может быть истолковано как "свобода воли" или самостоятельность робота.
В фантастических произведениях литературы и киноискусства искусственный интеллект является зеркальным отражением человеческих персонажей. Этот шаблон накрепко вошел в массовое сознание и остается удивительно устойчивым. Но он проник и в сознание многих исследователей. Часто звучащие предложения юристов признать робота субъектом, чье поведение управляется нормами права и морали, и, соответственно, возложить на него возможную ответственность за причиненный вред, с необходимостью требуют, чтобы он обладал автономностью, т.е. способностью "выполнять задачи по целеполаганию на основе текущего состояния и восприятия внешней среды без вмешательства человека" <10> и мог сформировать "намерение" причинить вред. Эти условия фактически выведены из оснований юридической ответственности для человека. (Человек, обладающий сознанием и волей, осуществляет выбор вариантов поведения и несет ответственность, когда действует неправомерно.) Однако проведение прямой аналогии между поведением робота и человека некорректно. В научной литературе искусственный интеллект буквально увешан метафорами (часто рассматриваемыми в прямом своем значении): "вина" искусственного интеллекта и его "ответственность", "правонарушения робота" и "правомерность" его поведения, и др. И незаметная трансформация метафор в юридические понятия приводит к удивительным казусам. Так, всерьез предлагается дополнить Уголовный кодекс РФ статьями, санкциями которых предусмотрено применение к автономным роботам суровых видов наказания: перепрограммирования и уничтожения <11>.
--------------------------------
<10> ГОСТ Р 60.0.0.4-2019/ИСО 8373:2012. Национальный стандарт Российской Федерации. Роботы и робототехнические устройства. Термины и определения (п. 2.2).
<11> См.: Бегишев И.Р. Автономная робототехника в системе уголовно-правовых отношений. М., 2023. С. 83 - 112.

Вот к чему привела ошибка в переводе 70-летней давности. Между тем другая аналогия, позволяющая выйти за рамки кремниевой формы существования ИИ, дает возможность даже в существующих концепциях машинного обучения искусственных нейронных сетей увидеть перспективы возникновения субъектности искусственного интеллекта. Однако ввиду отсутствия ажиотажа вокруг этого направления юристы его не видят.
Новейший путь создания искусственного разума - выращивание органоидов мозга. Это трехмерные структуры, эволюционирующие от простых скоплений клеток до сложных сетей нервных клеток, самоорганизующихся в многослойное образование, на базовом уровне сходное с мозгом и имитирующее развитие и функционирование различных зон мозга и даже кровеносных сосудов, что постепенно делает органоидные модели более сложными и долговечными работающими нейронными сетями. Органоиды уже могут обрабатывать информацию и изменять свое поведение в ответ на ее получение. Органоиды формируют нейронные (не искусственные) сети, по которым распространяются электрические сигналы, подобные наблюдаемым у недоношенных детей. Эти сигналы показывают раннюю, незрелую активность мозга, но не сознание. Органоиды пока не стали миниатюрным мозгом: им не хватает сенсорного восприятия, взаимодействия с телом и они не воспроизводят огромную сложность человеческого мышления <12>. Но эксперименты с ними уже впечатляют. Органоидный компьютерный чип DishBrain, продемонстрировав нечто вроде разума, научился играть в пинг-понг за пять минут. Массив микроэлектродов, лежащий в основе DishBrain, способен считывать активность клеток органоида и стимулировать их электрическими сигналами. Созданная модель пинг-понга подавала клеткам электрические стимулы, указывающие, на какой стороне "экрана" находится мяч, и дистанцию до ракетки, что позволяло клеткам органоида перемещать ее. Было установлено, что небольшие группы клеток органоида стремятся минимизировать непредсказуемость в своей среде. Этот феномен использовали для включения в модель простой системы вознаграждения: если ракетка отразит мяч, клетки получат приятный и предсказуемый стимул, в случае же промаха клетки получали четыре секунды совершенно непредсказуемой стимуляции <13>. Это был первый случай, когда выращенные в лаборатории клетки мозга дали возможность не только ощущать мир, но и воздействовать на него. Новые возможности могут стать основой нового поколения машинного обучения, особенно для автономных транспортных средств, дронов и роботов. Это могло бы привести к новому типу машинного интеллекта, способному обучаться на протяжении всего жизненного цикла. Программируемые чипы, объединяющие биологические вычисления с нейросетями, в будущем могут превзойти производительность искусственного интеллекта, пока основанного исключительно на использовании кремния.
--------------------------------
<12> См.: Poulter J. Mini brains, big questions: science is racing ahead of ethics. 10.12.2025. URL: https://theconversation.com/mini-brains-big-questions-science-is-racing-ahead-of-ethics-269411 (дата обращения: 16.06.2026).
<13> См.: Blain L. Computer chip with built-in human brain tissue gets military funding. 21.07.2023. URL: https://newatlas.com/computers/human-brain-chip-ai/ (дата обращения: 16.06.2026).

Сходный путь - создание ксеноботов, т.е. живых программируемых организмов, "перенастраиваемых биороботов". Термин "ксено" происходит от названия клеток лягушки (Xenopus laevis), использованных для создания ксеноботов. Несмотря на то что в их названии присутствует термин "бот" (робот), они полностью органичны и состоят из живой ткани. Термин "робот" используется потому, что ксеноботы можно конфигурировать в различные формы и "программировать" на целевые объекты, которые они затем ищут. Добавление ксеноботам сенсорной и нервной систем может привести к отличной от человеческой "разумности" <14>. Создание "разумного" запрограммированного организма породит правовые и этические проблемы. Ксеноботы предназначены для использования в медицине, но могут быть использованы и злонамеренно - для установления контроля над жизненными функциями человека, а также во враждебных биологических целях, запрещенных международным правом.
--------------------------------
<14> См.: Coghlan S., Leins K. Not bot, not beast: scientists create first ever living, programmable organism. 19.01.2020. URL: https://theconversation.com/not-bot-not-beast-scientists-create-first-ever-living-programmable-organism-129980 (дата обращения: 16.06.2026).

По мере роста и усложнения органоидных моделей и ксеноботов возникают вопросы права и этики. Действующие правовые нормы, регулирующие проведение научных исследований на людях и животных, не подходят для объектов, происходящих из человеческих клеток, полученных от человека, являющихся живыми, но не чувствующими организмами, приближающимися по функциональности к мозгу, но не ставшими личностями. В США и Европе исследования органоидов подпадают под общие правила использования тканей, в которых основное внимание уделяется согласию донора, а не благополучию органоидов. В Китае действуют руководящие принципы по органоидам, охватывающие такие вопросы, как смешивание человеческих и животных клеток и возможность появления у них сознания. В большинстве других стран четкие правила пока не установлены. Возникают вопросы: с какого уровня сложности можно предполагать появление у органоидов чувств, переживаний, а впоследствии - целеполагания и воли к достижению цели? Приобретают ли они, пусть даже ограниченную, правосубъектность? Здесь необходимо установить хотя бы пороговые значения. По мере усложнения органоидных моделей и ксеноботов и приближения их поведения к поведению, которое мы обычно связываем с живым мозгом, возникает необходимость установления соответствующих правовых принципов, стандартов и норм, в том числе для осуществления контроля за их использованием.
Сознание остается одним из самых неуловимых понятий в науке. Отсутствует четкое определение или способ его измерения. Возможно, органоиды и ксеноботы показывают раннюю, незрелую активность мозга, а не фактическое осознание. Но это новый путь к созданию искусственного интеллекта sapiens.

Список литературы

1. Тихомиров Ю.А. Право: традиции и новые повороты. М., 2021.
2. Петровский Н.А. Аналогии в юриспруденции и правоприменительной практике // Вестник Адыгейского государственного университета. 2005. Вып. 3.
3. Шевченко Л.Л. Метафора как средство моделирования концептуальной системы автора (на материале произведений Айрис Мердок): дис. ... канд. филол. наук. Барнаул, 2005.
4. Richards N.M., Smart W.D. How should the law think about robots? // Calo R., Froomkin A.M., Kerr I. (eds). Robot Law. Edward Elgar Publ., 2016.
5. Батурин Ю.М., Полубинская С.В. Искусственный интеллект: правовой статус или правовой режим? // Государство и право. 2022. N 10.
6. Epley N., Waytz A., Cacioppo J.T. On Seeing Human: A Three-Factor Theory of Anthropomorphism // Psychological Review, 2007, vol. 114, no. 4.
7. Duffy B.R. Anthropomorphism and the social robot // Robotics and Autonomous Systems, 2003, vol. 42.
8. Бегишев И.Р. Автономная робототехника в системе уголовно-правовых отношений. М., 2023.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Теория государства и права, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ