Правовой статус личности в цифровую эпоху: эволюция, вызовы и перспективы развития. Статьи по предмету Конституционное право России

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Конституционное право России. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ПРАВОВОЙ СТАТУС ЛИЧНОСТИ В ЦИФРОВУЮ ЭПОХУ: ЭВОЛЮЦИЯ, ВЫЗОВЫ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ

А.В. АВЕРИН

Поступательное цивилизационное и социально-экономическое развитие общества неразрывно связано с эволюцией права. Определяющим феноменом, задающим вектор глобальных изменений с середины 1990-х гг. <1>, выступает цифровизация, в той или иной степени коснувшаяся всех государств мира.
--------------------------------
<1> См.: Милославов А.С. Цифровая революция: опыт периодизации и проблемы прогнозирования // Genesis: исторические исследования. 2020. N 3. С. 5.

В этих условиях теоретическую и практическую значимость приобретает исследование трансформации правового статуса личности, имеющей место сегодня, в эпоху формирования концептуально новой среды его реализации, с качественно иными параметрами, предполагающими появление такой научно-практической категории, как "цифровые права человека".
Актуальность и фундаментальность поставленной задачи подтверждаются большим количеством научных трудов, авторы которых (правоведы, историки, философы, специалисты в области государственного управления, юристы и проч.) предприняли попытку описания и систематизации атрибутов формирующейся цифровой среды с точки зрения правового статуса личности (Э.И. Лескина, Г. Нань, Г.Е. Волкова, Д.Н. Провалинский и др.), влияния цифровизации на развитие юридической науки (Л.П. Ануфриева, Т.В. Мордовцева, Е.В. Полякова, В.В. Гончаров, А.Е. Постников, С.Ю. Поярков и др.). Одним из центральных направлений научных изысканий на протяжении последних лет является исследование вызовов и перспектив развития прав человека в эпоху цифровизации (в этом ключе работали А.Э. Евстратов, И.Ю. Гученков, С.В. Джораева, Р.М. Прытков, А.А. Чамаев, В.А. Карташкин, И.А. Минникес, М.И. Варлен и др.). В частности, активно рассматриваются вопросы обеспечения цифровой безопасности личности и государства, которые являются предметом исследования таких специалистов, как А.И. Овчинников, Е.Б. Портная, С.С. Гостев, Н.А. Шеяфетдинова, Е.Г. Ермаков и др.
В то же время содержание исследованного массива научных трудов позволяет говорить о недостаточной системности и целостности рассмотрения процесса фундаментальной трансформации правового статуса личности в эпоху господства цифровых технологий (в том числе в конституционном аспекте), что определило заявленную цель настоящей статьи.
Закономерное включение исследуемых вопросов в научное поле теории государства и права продиктовано прежде всего естественным развитием среды взаимодействия последних (цифровизацией, пришедшей на смену предыдущим тенденциям промышленного развития и глобализации). Как справедливо отметил Н.В. Витрук, "проблема личности в системе отношений "общество - государство" является глобальной в современном мире. В структуре науки теории права и государства она служит объединяющим и цементирующим началом" <2>. Обоснованным можно назвать и предложенное автором понятие: "Правовое положение личности - широкая, обобщающая категория, которая раскрывает все элементы закрепленного в праве состояния личности, находящиеся между собой в определенных связях, в социальном плане обусловленные тем местом, какое личность занимает в системе общественных отношений" <3>. Конкретизируя искомую категорию, в том числе с опорой на ее юридическую конструкцию, предложенную Н.В. Витруком, в рамках настоящей статьи уместно предложить следующее определение правового статуса личности: системная, гарантированная государством и закрепленная в законодательстве модель взаимоотношений личности, общества и государства, выражающаяся в совокупности взаимосвязанных прав, свобод, обязанностей, юридических гарантий и ответственности, детерминированная средой, социальной природой человека и его гражданской принадлежностью.
--------------------------------
<2> Витрук Н.В. Общая теория правового положения личности. М., 2008. С. 5.
<3> Там же. С. 11.

Приступая к характеристике цифровизации как фактора, определяющего новую среду реализации прав личности (взаимодействия личности, общества и государства), отметим, что современные исследователи рассматривают ее с теоретической (научной) и практической точек зрения. Так, Л.П. Ануфриева рассуждает о необходимости и целесообразности переноса в область юридической терминологии вновь образованных понятий, связанных с цифровизацией, придерживаясь, скорее, консервативной позиции излишнего реагирования правовой науки на инновационные социально-экономические процессы <4>. В значительной степени базируясь на скептических мнениях зарубежных правоведов (Дж. Соммера <5>, О. Лобеля <6>), автор тем не менее признает вполне состоявшимися некоторые современные юридические концепции и конструкции, например теории платформизации, платформенного права, компьютеризации и проч. <7>.
--------------------------------
<4> См.: Ануфриева Л.П. Цифровизация: юридические концепции и конструкции, нарративы и термины и их особенности (отдельные заметки в общетеоретическом и международно-правовом аспектах) // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2023. N 12. С. 157.
<5> См.: Sommer J.H. Against Ciber Law // Berkeley Technology Law Journal. 2000. Vol. 15. P. 1147.
<6> См.: Lobel O. The Law of the Platform // Minnesota Law Review. 2016. Vol. 101. Pp. 88 - 89.
<7> См.: Ануфриева Л.П. Указ. соч. С. 155.

С течением времени (в 2024 - 2025 гг.) и углублением влияния цифровизации на среду формирования и реализации правового статуса личности вектор научных исследований уже не затрагивает вопросы необходимости трансформации юридической науки (терминологии, методологии и других ключевых аспектов), снимая их с повестки ввиду фактически произошедших глобальных изменений, а направлен на глубинную трансформацию принципов и основ права в цифровую эпоху. Например, В.В. Гончаров, С.Ю. Поярков и М.С. Савченко рассуждали о цифровом конституционализме, убедительно доказывая необходимость "пересобирания" уже существующих базовых понятий, концепций, основ и принципов публичного права, государственного управления <8>.
--------------------------------
<8> См.: Гончаров В.В., Поярков С.Ю., Савченко М.С. Цифровой конституционализм: эволюция правовых принципов в условиях цифровизации современного общества // Общество: политика, экономика, право. 2025. N 8. С. 213 - 214.

На практике цифровая трансформация общества привнесла в среду взаимодействия личности, общества и государства ряд качественных изменений, масштаб которых позволяет говорить о необходимости формирования принципиально иного, нового правового поля.
Не просто возросшее, а ставшее всеобъемлющим значение информации в современном мире обусловило естественное и логичное развитие цифровых инструментов, напрямую затрагивающих вопросы государственного устройства, управления, обеспечения гарантированных прав и свобод личности, граждан, организаций и т.д.
Основу данной экосистемы составляют платформенные решения, консолидирующие разрозненные государственные информационные системы - интеграционный слой системы электронного межведомственного взаимодействия, Единый портал государственных услуг и связанные с ним цифровые платформы всех органов государственной власти. На этой инфраструктурной основе выстраивается сервисная модель народовластного диалога, ориентированная на жизненные ситуации (сегодня в России реализуются проактивные меры государственной поддержки, инициируемые на основании данных о жизненных событиях, без заявления гражданина).
Рассматриваемый цифровой инструментарий реализации прав личности дополняется механизмами открытости и электронного участия (в частности, порталы открытых данных (data.gov.ru), сервисы электронного голосования, цифровые площадки общественных консультаций и проч.).
В социальном ключе изменился формат взаимодействия людей, личное общение уступило место онлайн-контакту, отмечается формирование "виртуальной личности" <9> (дублирование персональной информации в виртуальном пространстве). Одновременно глобализировано само поле социальных связей (прежде всего за счет стирания географических, языковых и иных границ).
--------------------------------
<9> См.: Джораева С.В., Прытков Р.М. Права человека в эпоху цифровизации: вызовы и перспективы // Право и государство: теория и практика. 2024. N 7 (235). С. 54.

Обобщая характеристику влияния феномена цифровизации на практические условия формирования и реализации правового статуса личности, уместно говорить о дублировании традиционного набора данных в цифровое пространство, что фактически привело к параллельному существованию двух "измерений" права: реального (физического) и виртуального (цифрового). Все это потребовало не только развития инновационных инструментов реализации личностных прав, но и закономерной модернизации существующих. Например, по состоянию на конец 2025 г. во многом упразднена возможность личного письменного обращения в органы государственной власти; на смену пришли онлайн-каналы взаимодействия с населением, предполагающие использование платформы "Госуслуги" или электронное обращение в соответствующее ведомство.
Упрощая и привнося прозрачность в систему реализации правового статуса личности, цифровой "апгрейд", однако, создает ряд угроз, связанных с чрезмерным контролем и вмешательством государства и сторонних лиц в частную жизнь граждан, безопасностью данных, появлением новых способов нарушения прав и свобод субъектов права <10> и проч.
--------------------------------
<10> См.: Шеяфетдинова Н.А., Портная Е.Б., Гостев С.С., Игнатова О.В. Юридическая безопасность личности в период цифровизации // Право и государство: теория и практика. 2022. N 4(208). С. 31; Овчинников А.И. Безопасность личности и государства в цифровую эпоху: политико-правовой аспект // Журнал российского права. 2020. N 6. С. 9; Минникес И.А. Конституционные права граждан и цифровая реальность (возможные угрозы) // Труды Института государства и права РАН. 2021. Т. 16. N 6. С. 188 - 191; Евстратов А.Э., Гученков И.Ю. Ограничение прав человека в эпоху цифровизации (постановка проблемы) // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2023. Т. 20. N 4. С. 16.

Государство, зарубежные и отечественные информационные корпорации активно устанавливают и непрерывно меняют правила поведения в цифровом пространстве. При этом для подавляющего большинства населения цифровая среда "остается закрытым, малопонятным пространством, практически лишенным субъектности, предполагающим возможности обратной связи, ответственности перед личностью" <11>. В прикладном смысле данные угрозы выражены, в частности, в стремительном наращивании одноканальности предоставления государственных услуг (навязывание личности цифрового канала взаимодействия с властью без предоставления сопоставимых альтернатив), невзирая на уровень правовой и цифровой культуры населения, что ведет к недоступности механизма реализации гражданских прав и свобод для его отдельных слоев.
--------------------------------
<11> Постников А.Е. Конституционное право в контексте правовой культуры // Журнал российского права. 2024. Т. 28. N 8. С. 49.

Кроме того, тотальная алгоритмизация цифровой сферы формирует "информационный пузырь" пользователя, навязывая ему определенный контент (например, таргетированная реклама, автоматически настраиваемая на основе персональных и неперсональных данных конкретной личности). В то же время имеют место непрерывный сбор и мониторинг всех данных, связанных с деятельностью личности в цифровой среде (как государством, так и медиакомпаниями), ставящие под сомнение анонимность и конфиденциальность личности, способствующие самоцензуре.
Под угрозой оказались также имущественные права личности. Онлайн-банкинг, формирование электронных реестров недвижимости и движимого имущества и прочие проявления цифровизации во многом упростили реализацию мошеннических схем: с банковскими картами, квартирами, автомобилями. В связи с пугающими масштабами распространения онлайн-мошенничества государство приняло ряд локальных контрмер. В частности были введены механизмы самозапрета на выдачу кредитов и займов, запрета на совершение правоустанавливающих сделок с недвижимостью и проч. Однако их фрагментарность и сам алгоритм реализации (гражданам необходимо самостоятельно заботиться о применении упомянутых инструментов - обращаться за установлением соответствующих запретов, а не за их снятием после введения по умолчанию <12>), во-первых, недостаточно эффективны, во-вторых, не соответствуют уровню правовой, финансовой и экономической грамотности, цифровой культуры населения.
--------------------------------
<12> См.: Постников А.Е. Указ. соч. С. 50.

Таким образом, принимая во внимание уже случившуюся трансформацию юридической науки и практики под влиянием цифровизации (появление новых терминологии, направлений научной мысли, концепций, теорий; разработка и принятие нормативных правовых актов, направленных на закрепление цифровых прав личности, их охрану, регламентацию цифрового инструментария публичного управления и проч.), согласимся с исследователями, что сегодня формируется принципиально новый вид личностных прав - цифровой, выступающий не просто частью базового правового статуса человека, но его новой эволюционной ступенью <13>.
--------------------------------
<13> См.: Нань Г. Четвертое поколение прав человека в умном обществе и трансформация основных конституционных прав // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2024. Т. 15. Вып. 4. С. 1154.

В связи с этим уместно рассмотреть концепцию "трех поколений прав человека", выдвинутую в 1977 г. юрисконсультом ЮНЕСКО К. Васаком <14>. Согласно данной концепции, частично нашедшей отражение во Всеобщей декларации прав человека 1948 г. (далее - ВДПЧ), сложившаяся к нашему времени система прав человека включает три поколения - три ступени ее эволюции, определенные эпохой, ключевыми событиями и тенденциями.
--------------------------------
<14> См., например: Vasak K. Generations of Rights and the Contemporary Human Rights discourse // Human Rights Review. 2019. Vol. 20. Pp. 423 - 443.

Категория прав человека первого поколения представляет собой исторически сформировавшийся комплекс юридических гарантий, направленных на обеспечение автономии индивида по отношению к государственной власти и его участия в публично-политической жизни (закреплены в ст. 3 - 21 ВДПЧ и в ст. 18, 19, 21, 22, 25 Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г.). Данная группа прав сформировалась в результате философско-правового развития идей классического либерализма и конституционализма XVII - XIX вв., а их нормативное закрепление стало реакцией на абсолютистские и полицейские режимы. Генезис прав человека первого поколения во многом обусловлен концепцией "негативной свободы", подразумевающей наличие сферы индивидуального самоопределения, свободной от произвольного вмешательства государства. Теоретическим фундаментом этой группы прав являются доктрины общественного договора и естественных прав (Дж. Локк, Ш. Монтескье, И. Кант), которые постулируют примат личности над институтами власти. Ключевой функцией прав данной группы является защита индивида от потенциального деспотизма через установление правовых барьеров для государственного произвола. Таким образом, эта группа прав имеет преимущественно абсолютный и императивный характер, требуя от государства в первую очередь воздержания от вмешательства (обязанность уважать), а также создания институциональных гарантий (обязанность защищать).
Структурно рассматриваемая категория прав подразделяется на две взаимосвязанные подгруппы <15>: 1) личные (гражданские) права, обеспечивающие физическое и духовное существование индивида как автономной единицы (право на жизнь, свобода от пыток, жестокого обращения, рабства, право на признание правосубъектности, равенство перед законом и судом, презумпция невиновности, запрет обратной силы закона, право на справедливое судебное разбирательство, право на неприкосновенность личности, жилища, тайна корреспонденции, защита чести и достоинства, свобода мысли, совести и религии, свобода передвижения и выбора места жительства); 2) политические права, определяющие статус индивида как активного субъекта публичной власти (право на участие в управлении государством (как непосредственно, так и через представителей), право голосовать и быть избранным, право на свободу мирных собраний и ассоциаций, свободу искать, получать и распространять информацию и идеи).
--------------------------------
<15> См.: Нань Г. Указ. соч. С. 1156.

Особенностью прав человека первого поколения можно назвать наличие прямых и эффективных механизмов их судебной защиты. Они считаются непосредственно действующими и подлежащими судебной защите, что отличает их от многих социально-экономических прав. Во второй половине XX в. рассматриваемые права были идеологически абсолютизированы западным блоком, что привело к их инструментализации в геополитическом дискурсе.
Права человека второго поколения также закреплены в ВДПЧ (ст. 22 - 29) и Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах 1966 г. (далее - МПЭСКП) и представляют собой качественно иную правовую категорию, отражающую эволюцию представлений о свободе от невмешательства к свободе через обеспечение. Их конституирующим признаком можно назвать требование "позитивных" действий со стороны государства, направленных на создание материальных и институциональных условий для реализации человеческого потенциала. Рассматриваемое поколение прав личности закрепляет переход от формально-юридического к социально-экономическому равенству, трансформируя классическую либеральную модель правового государства в модель социальную.
Философско-идеологическим фундаментом данного блока прав стал синтез идей социальной справедливости, солидаризма и государственного патернализма, сформировавшийся в XIX в. под влиянием социалистической мысли. В отличие от "негативных" свобод первого поколения экономические, социальные и культурные права имеют программно-гарантированный характер, что означает их постепенную реализацию в зависимости от наличия ресурсов государства (принцип прогрессивной реализации, закрепленный в ст. 2 МПЭСКП).
Нормативное содержание второго поколения прав личности структурируется вокруг трех ключевых элементов:
1) экономическая автономия личности, включающая права на труд, справедливые условия труда, объединение в профсоюзы и социальную защиту от безработицы;
2) социальные гарантии достойного существования, а именно права на достаточный уровень жизни, включая питание, жилище, медицинское обслуживание и социальное обеспечение;
3) культурная идентичность и развитие, предусматривающие доступ к образованию, участие в культурной жизни и защиту интеллектуальной собственности.
Важнейшей юридической особенностью рассматриваемой группы прав является их коллективно-распределительная природа, требующая активной перераспределительной политики государства для обеспечения социальной сплоченности граждан <16>. Их реализация предполагает не пассивное воздержание власти, а создание разветвленной системы социальных служб, образовательных и медицинских институтов. Таким образом, права второго поколения знаменуют переход от политической демократии к социальной демократии, где формальное равенство прав личности дополняется стремлением к фактическому равенству возможностей через компенсацию естественного и социального неравенства.
--------------------------------
<16> См.: Нань Г. Указ. соч. С. 1157.

Права человека третьего поколения, концептуализированные в доктрине международного права как "права солидарности", репрезентируют парадигмальный сдвиг от антропоцентрической модели прав индивида к экосистемной модели, ориентированной на коллективный субъект - народы, нации, человечество в целом. Их генезис исторически детерминирован процессами деколонизации, становлением нового международного экономического порядка и осознанием глобальных проблем человечества (экологических, технологических, гуманитарных), решение которых невозможно в рамках национальных юрисдикций <17>.
--------------------------------
<17> См.: Карташкин В.А. Цифровые права человека: международно-правовое и социальное измерения // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. 2022. Вып. 22. N 4. С. 952.

Онтологическим основанием рассматриваемых прав является не классическая либеральная идея автономии личности или идея социальных гарантий, а принцип глобальной солидарности и совместной ответственности. Следовательно, их первичным субъектом выступают не индивид или государство, а коллективные общности (народ, коренные народы, будущие поколения, человечество).
Нормативное ядро прав личности третьего поколения, находящееся в состоянии доктринального и политико-правового оформления, включает права, определяющие условия существования цивилизации (право на мир, развитие, здоровую окружающую среду), коллективно-идентификационные права (право на самоопределение народов, сохранение культурного наследия), права уязвимых социальных групп в глобальном контексте (права детей, мигрантов, меньшинств в условиях глобализации) и др. Одновременно ключевой юридической особенностью рассматриваемого поколения прав человека является их межсистемный и наднациональный характер. Их реализация предполагает не столько вертикальные обязательства "государство - гражданин", сколько горизонтальное и диагональное сотрудничество государств, международных организаций, транснациональных корпораций и гражданского общества. Именно поэтому данные права остаются в значительной степени программно-декларативными, а их юридическая сила и механизмы принудительной защиты слабо развиты, что порождает дискуссии об их природе: являются они правами в строгом юридическом смысле или лишь морально-политическими императивами глобального управления <18>.
--------------------------------
<18> См.: Нань Г. Указ. соч. С. 1157.

Рассмотренные поколения прав личности (человека) демонстрируют их эволюцию в контексте исторического развития общества, однако они никогда не сменяли, а дополняли друг друга.
Парадигма четвертого поколения прав человека (цифровых прав) обусловлена генезисом цифрового общества, которое в значительной мере реконструирует антропологический базис классических правовых систем. Концептуальные рамки предыдущих поколений личностных прав, сформированные в контексте соответствующих исторических эпох, оказываются недостаточными для защиты прав личности в условиях цифровой реальности, где требуется не просто адаптация существующих правовых основ, а конституирование автономного правового режима, объектом которого выступают данные (информация), а средой реализации - гибридное физически-цифровое пространство.
Ключевым отличием цифровых прав является трансграничная природа цифровой личности, существующая одновременно в физическом и виртуальном измерениях, что, в свою очередь, порождает транснациональный, транспространственный и трансиндивидуальный характер соответствующих прав и радикально меняет структуру обязательств: носителями обязанностей становятся не только государства, но и транснациональные корпорации, платформы и международные институты.
Содержательно цифровые права не сводятся к модификации традиционных прав (например, приватности или свободы слова), а включают (должны включать) качественно новые - такие как защита от алгоритмической дискриминации, право на цифровую идентичность, право на объяснимость алгоритмических решений. При этом их абстрактно-идеальный характер порождает внутренние антиномии (например, коллизия между правом на коммуникацию и правом на забвение), разрешение которых требует применения новых балансирующих механизмов, выходящих за пределы национальных юрисдикций.
Таким образом, четвертое поколение прав человека представляет собой новый виток эволюционного развития, формирующийся как системный ответ на цифровую трансформацию среды взаимодействия личности, общества и государства, утверждая при этом юридическую защиту личности в условиях ее распределенности (множественности) в цифровой среде.
Антропологический сдвиг, индуцированный тотальной цифровизацией социальных отношений, ставит перед конституционным правом фундаментальный вызов трансформации. Обретение индивидом устойчивого цифрового присутствия, которое стремительно становится объектом алгоритмического управления и субъектом взаимодействия с государством, по сути, формирует гибридный антропологический тип носителя права (личности). Игнорирование данного положения в контексте законодательства создает разрыв между нормативной моделью человека (носителя), заложенной в праве, и его реальным экзистенциальным режимом, что подрывает легитимность конституционного порядка как системы гарантий, адекватных среде их реализации.
Наиболее яркой иллюстрацией рассматриваемых изменений уместно назвать последствия управления персональными данными, а также иными данными, собираемыми государством, компаниями, и составляющими цифровой след личности. Сегодня относительными становятся конфиденциальность, анонимность, приватность <19> (с одной стороны, цифровой след и технико-аналитические возможности отдельных лиц и организаций позволяют обойти любые попытки сохранить анонимность на пользовательском уровне, а с другой - действующее законодательство предписывает медиакомпаниям раскрывать пользовательские данные (в том числе личные переписки, информацию) по требованию судов и заинтересованных органов).
--------------------------------
<19> См.: Лескина Э.И. Проблемы реализации права на свободу слова в эпоху Big Data // Журнал российского права. 2025. Т. 29. N 8. С. 52.

Меняется также статус гражданских свобод, закрепленных Конституцией РФ. В частности, речь идет о свободе слова (ст. 29 Конституции РФ), в значительной степени ограниченной сегодня прямыми законодательными запретами на определенные высказывания <20>, самоцензурой, формируемой пользователями на фоне осведомленности о сборе и анализе персональных и неперсональных данных, алгоритмическими механизмами проверки и удаления публикуемых данных. Таким образом, в цифровую эпоху свобода слова ограничивается сразу с нескольких сторон: изнутри - через самоцензуру; технологически - через алгоритмическую фильтрацию и ошибки искусственного интеллекта; институционально - через власть частных платформ. Правовые ограничения включают ответственность медиапосредников и принудительную идентификацию пользователей. При этом данные тенденции наблюдаются не только в России, что, в частности, отмечают Э.Ю. Балаян и Н.В. Свиридова: "...сегодня юридические гарантии свободы слова в международном праве превратились в семантически опустошенные фразы" <21>.
--------------------------------
<20> См. подп. "б" п. 2 Федерального закона от 18 марта 2023 г. N 57-ФЗ "О внесении изменений в статьи 13.15 и 20.3.3 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях".
<21> Балаян Э.Ю., Свиридова Н.В. Конституционные гарантии свободы слова в информационном обществе в условиях цифровизации // Государственная власть и местное самоуправление. 2025. N 6. С. 32.

По аналогии ограничивается и конституционное право граждан на свободу поиска, получения и передачи информации (ст. 29 Конституции РФ). Например, сегодня в условиях геополитической напряженности сформирован и регулярно обновляется перечень материалов, считающихся экстремистскими, за поиск и передачу которых предусмотрена административная ответственность <22> (при этом критерии формирования данного перечня непрозрачны, а цели и контекст использования поименованных в нем материалов не имеют значения).
--------------------------------
<22> См. п. 8 ст. 1 Федерального закона от 31 июля 2025 г. N 281-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и Федеральный закон "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях".

Кроме того, в эпоху Big Data сформировалась устойчивая тенденция к плюрализму власти в области регулирования свободы слова, в рамках которой IT-гиганты, действующие трансгранично, аккумулируют функции, сопоставимые с государственными. Они устанавливают собственные правила допустимой "речи", осуществляют модерацию, блокировку и фильтрацию пользовательского контента, часто исходя из политических или экономических интересов. Пользователь оказывается в положении структурно и юридически слабой стороны.
В связи с этим необходимость конституционной рефлексии цифрового измерения статуса личности диктуется не столько технологическими новшествами, сколько требованием сохранения функциональности самого конституционализма как инструмента ограничения власти и соблюдения прав и свобод личности. В условиях, когда угрозы автономии и равенству исходят не только от традиционного государства, но и от алгоритмических систем, корпоративных платформ и практик тотального сбора данных, классические права и свободы требуют семантического и гарантийного переосмысления. Принцип неприкосновенности частной жизни (ст. 23 Конституции РФ) нуждается в экстраполяции на целостность цифрового профиля, свобода выражения - на коммуникации в сетевой среде, а равенство - на защиту от дискриминации, опосредованной большими данными и искусственным интеллектом. Отсутствие такой экстраполяции на высшем нормативном уровне (конституционном) оставляет регулирование на "усмотрение" текущему законодательству, которое, будучи изменчивым и подверженным отраслевым интересам, не способно сформировать стабильный ценностный каркас для разрешения базовых антиномий цифровой эпохи: между свободой информации и правом на забвение, между безопасностью и приватностью, между инновацией и справедливостью.
Следовательно, конституционное закрепление новых параметров правового статуса личности само по себе не является созданием обособленного "четвертого поколения" прав, а выступает модернизацией уже существующей системы гарантий через призму цифровой реальности. Речь идет о выработке технологически нейтральных, но содержательно емких конституционных принципов, таких как право на алгоритмическую объяснимость (обоснование решений, принимаемых алгоритмами) или гарантия цифровой идентичности. Эти принципы должны выполнять роль конституционного компаса, задающего иерархию ценностей (превалирование прав и свобод личности над коммерческой или административной целесообразностью) и направляющего развитие всего массива отраслевого правового регулирования. Одновременно конституциализация цифровых прав и свобод личности формирует прочную основу для международно-правового позиционирования России в условиях глобальных цифровых вызовов.
В то же время данная необходимость сопряжена с существенными рисками. Главный из них - опасность имитационного или декларативного закрепления цифровых прав, когда новые формулировки, обремененные расплывчатыми оговорками о национальной безопасности или общественном порядке, создают лишь видимость защиты личности, образуя на самом деле лишь новые формы контроля. Поэтому ключевое значение приобретает не сам факт конституционных новаций, а их догматическая четкость, реальная имплементация в систему существующих гарантий и создание эффективных, в том числе судебных, механизмов их защиты. В конечном счете способность конституции эволюционировать, отражая антропологическую трансформацию основного носителя гарантируемых ею прав и свобод - личности, является критерием ее жизнеспособности как базового документа не только в физическом, но и в ставшем неотъемлемым цифровом мире.
Итак, правовой статус личности, определенный набором взаимосвязанных прав, свобод, обязанностей, юридических гарантий и ответственности, подвергся существенному влиянию цифровизации, которое выражено как в трансформации сущностных основ права (теории, юридической науки), так и в формировании нового типа личностных прав - цифрового. Трансформируется сама среда правоприменения (взаимодействия личности, общества и государства). Все это обусловило наступление и развитие нового эволюционного этапа развития прав личности, дополняющего "три поколения" прав человека и требующего переосмысления некоторых из них.
Одновременно с позитивными возможностями правового статуса личности в цифровую эпоху существуют и стремительно развиваются новые угрозы, обусловленные возросшей ролью информации и формированием параллельной (виртуальной) среды реализации права, в частности угрозы безопасности данных, вторжения в частную жизнь, цифрового неравенства, алгоритмической дискриминации (принятие дискриминационных решений алгоритмами) и др. Несмотря на попытки регулятора воздействовать на область реализации цифровых прав личности через принятие отдельных нормативных правовых актов, сегодня обостряется необходимость формирования для нее более прочной, конституционной основы, требующей серьезного теоретико-аналитического и взвешенного практического подхода со стороны государства.

Список литературы

1. Lobel O. The Law of the Platform // Minnesota Law Review. 2016. Vol. 101.
2. Sommer J.H. Against Ciber Law // Berkeley Technology Law Journal. 2000. Vol. 15.
3. Vasak K. Generations of Rights and the Contemporary Human Rights discourse // Human Rights Review. 2019. Vol. 20.
4. Ануфриева Л.П. Цифровизация: юридические концепции и конструкции, нарративы и термины и их особенности (отдельные заметки в общетеоретическом и международно-правовом аспектах) // Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА). 2023. N 12.
5. Балаян Э.Ю., Свиридова Н.В. Конституционные гарантии свободы слова в информационном обществе в условиях цифровизации // Государственная власть и местное самоуправление. 2025. N 6.
6. Витрук Н.В. Общая теория правового положения личности. М., 2008.
7. Гончаров В.В., Поярков С.Ю., Савченко М.С. Цифровой конституционализм: эволюция правовых принципов в условиях цифровизации современного общества // Общество: политика, экономика, право. 2025. N 8.
8. Джораева С.В., Прытков Р.М. Права человека в эпоху цифровизации: вызовы и перспективы // Право и государство: теория и практика. 2024. N 7 (235).
9. Евстратов А.Э., Гученков И.Ю. Ограничение прав человека в эпоху цифровизации (постановка проблемы) // Вестник Омского университета. Серия: Право. 2023. Т. 20. N 4.
10. Карташкин В.А. Цифровые права человека: международно-правовое и социальное измерения // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Социология. 2022. Вып. 22. N 4.
11. Лескина Э.И. Проблемы реализации права на свободу слова в эпоху Big Data // Журнал российского права. 2025. Т. 29. N 8.
12. Милославов А.С. Цифровая революция: опыт периодизации и проблемы прогнозирования // Genesis: исторические исследования. 2020. N 3.
13. Минникес И.А. Конституционные права граждан и цифровая реальность (возможные угрозы) // Труды Института государства и права РАН. 2021. Т. 16. N 6.
14. Нань Г. Четвертое поколение прав человека в умном обществе и трансформация основных конституционных прав // Вестник Санкт-Петербургского университета. Право. 2024. Т. 15. Вып. 4.
15. Овчинников А.И. Безопасность личности и государства в цифровую эпоху: политико-правовой аспект // Журнал российского права. 2020. N 6.
16. Постников А.Е. Конституционное право в контексте правовой культуры // Журнал российского права. 2024. Т. 28. N 8.
17. Шеяфетдинова Н.А., Портная Е.Б., Гостев С.С., Игнатова О.В. Юридическая безопасность личности в период цифровизации // Право и государство: теория и практика. 2022. N 4(208).

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Конституционное право России, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ