Навигация по сайту:

• Главная
• Условия и порядок оказания услуг
• Цены и порядок оплаты
• Способы оплаты
• Гарантии
• ЗАКАЗАТЬ

Контакты:

Свяжитесь с нами:

Telegram: Написать
e-mail: justicemaker@yandex.ru

Гражданско-правовая ответственность в российском праве: к возобновлению дискуссии. Статьи по предмету Гражданское право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Гражданское право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В РОССИЙСКОМ ПРАВЕ: К ВОЗОБНОВЛЕНИЮ ДИСКУССИИ

С.А. СИНИЦЫН

Сложившиеся в российской науке представления о содержании, формах, составе и элементах гражданско-правовой ответственности сохраняют дискуссионность и противоречия. Накопленные научные обобщения теории и практики гражданско-правовой ответственности, опыт юридического мышления знаменуют собой этапы непрерывного формирования и приложения знания. Ни один из них не следует абсолютизировать, но каждый формирует определенную парадигму правосознания и юридического мышления. На первых этапах научно-практические разработки связывали гражданско-правовую ответственность не с существом возникающих отношений непосредственно, а с мерами государственного принуждения, юрисдикционной формой присуждения <1>, строили составы гражданско-правовой ответственности производно от понятия и признаков уголовной ответственности <2>, видели суть гражданско-правовой ответственности в возникновении дополнительных обязательств, накладывающихся и не существующих вне основного правоотношения <3>, "государственном принуждении к несению отрицательных имущественных последствий" <4>. Вместе с тем важно подчеркнуть большую заслугу советских разработок в части определения сути гражданско-правовой ответственности за счет указания на отличительные квалифицирующие черты - дополнительные неблагоприятные последствия, возникающие у правонарушителя в связи с совершением гражданского правонарушения <5>. Все это вооружает исследователя опытом, но не дает оснований для выводов, сводящих на нет базовые различия между гражданско-правовой защитой и гражданско-правовой ответственностью как несущими осями механизма гражданско-правового регулирования. Иное утверждается в учебниках ведущих юридических вузов: "Гражданско-правовая ответственность представляет собой способ защиты гражданских прав и законных интересов..." <6>.
--------------------------------
<1> См.: Иоффе О.С. Ответственность по гражданскому праву: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1954. С. 4; Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976. С. 83. В буквальном применении этой концепции получается, что взысканная по суду неустойка мерой гражданско-правовой ответственностью является, а добровольно уплаченная в результате успешной претензионной работы - нет.
<2> См.: Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности. Киев, 1970.
<3> См.: Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973. С. 11.
<4> См.: Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда. М., 1986. С. 10.
<5> См.: Грибанов В.П. Ответственность за нарушение гражданских прав и обязанностей. М., 1973. С. 24; Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975. С. 97.
<6> См.: Гражданское право: учебник: в 4 т. / под ред. Е.А. Суханова. М., 2023. Т. 1. С. 562 (автор - А.А. Ягельницкий).

Действительно, в вопросе о соотношении способов защиты и мер ответственности есть недосказанность и на уровне законодательства. Ни содержательно, ни на уровне юридической техники действующий ГК РФ не различает способы защиты гражданских прав, гражданско-правовые санкции, меры гражданско-правовой ответственности. Очевидно, что специфика и предназначение приведенных инструментов не составляют лингвистических изысков. Терминология только подчеркивает содержательные семантические отличия, которые должны быть восприняты и корректно выражены законодателем. Гражданский кодекс РФ не выделяет конкретные меры гражданско-правовой ответственности при номинировании отдельных ее видов (по кругу участников регулируемых отношений - между предпринимателями и непредпринимателями, за свои и чужие действия/бездействие; по объему - долевая, солидарная, субсидиарная). Конкретизации норм законодательства в части реализации мер ответственности возможно было бы ожидать по аналогии с нормативным определением способов защиты гражданских прав (ст. 12 ГК РФ), верифицированными законом принципами осуществления и защиты гражданских прав (ст. 1 ГК РФ), конкретизации требуют условия и основания гражданско-правовой ответственности. Сама же гражданско-правовая ответственность определима палитрой и режимом гражданско-правовых санкций, едва ли имеют определяющее значение общетеоретические свойства самой юридической ответственности, в том числе государственное принуждение, порицание и т.д.
Следствием нормативной недосказанности является выступление отдельных институтов гражданского права в значении и как способа защиты гражданских прав, и как меры гражданско-правовой ответственности. Это видно на примере нормативной модели убытков в российском праве (ст. 15 и 1082 ГК РФ) без учета определяющей специфики сфер их локализации и содержательных начал. Важно отметить, что российский правопорядок избрал усеченное определение убытков при уже имеющемся в теории достаточно широком диапазоне представления о них. С развитием и усложнением регулируемых социально-экономических отношений было ожидаемо, что законодатель уделит внимание вопросу дифференциации моделей убытков, расширив объем их правового регулирования, а, наоборот, не вмонтирует новые инструменты в старые канву и формы, не рассчитанные на объективно изменившиеся запросы и явления быта социально-экономической реальности. В теории показано, что предназначение убытков состоит в получении кредитором - потерпевшим эквивалента <7> и только от законодателя зависит обеспечение объема нормативных вариаций законных ожиданий и гарантий интересов кредитора в этой части. Сегодня российский законодатель не предусматривает специальных положений о видах убытков, к которым могли бы быть отнесены заранее оцененные убытки, штрафные убытки, чисто экономические убытки с развернутыми нормативными положениями об особенностях и условиях их применения. Отдельных разъяснений высших судебных инстанций для этой цели не будет достаточно.
--------------------------------
<7> См.: Кривцов А.С. Общее учение об убытках. Юрьев, 1902. С. 7 - 8; Садиков О.Н. Убытки в гражданском праве Российской Федерации. М., 2009. С. 6.

На текущий момент развития российского правопорядка убытки единообразно и безальтернативно определены российским законодательством как действительные или будущие расходы правообладателя на восстановление права (ст. 15 ГК РФ). Здесь не до конца учитывается, что привязка к нарушенному праву и цели его восстановления не покрывает сути убытков. Тем не менее приведенное законодательное положение осталось незыблемым при введении в российский правопорядок новых гражданско-правовых институтов. Речь идет о российских модуляциях известных мировой практике самостоятельных институтов (Warranties and Representations), фактом своего законодательного признания предполагавших и давших надежды на разработку самостоятельных и скоррелированных со спецификой объекта их правовой охраны форм компенсаций или возмещений. Вместо этого российский законодатель определил в п. 1 ст. 431.2 ГК РФ в качестве последствий сделанных недостоверных заверений об обстоятельствах именно убытки в их прежнем и неизменном понимании ст. 15 ГК РФ. Такой подход сложно посчитать корректным, хотя бы потому что при недостоверности сделанных заверений об обстоятельствах страдает не какое-либо субъективное право, а доверие в обязательственных отношениях. Соответственно, было бы логично определить предмет притязаний не через убытки, а, например, через стоимость интереса кредитора в обязательстве, которое бы не возникло, если бы не было ложного заверения о в действительности несуществующих обстоятельствах.
Отдельного внимания требует вопрос о подходе российского законодателя к определению юридических последствий за недобросовестные переговоры. Российский законодатель поместил норму о переговорах о заключении договора (ст. 434.1 ГК РФ) в гл. 28 "Заключение договора" ГК РФ, хотя регулируемые отношения прямо не связаны со способами и последствиями заключения договора. Статьей 434.1 ГК РФ введена специальная норма об убытках, под которыми предлагается понимать не расходы на восстановление права, как это следует из общей нормы ст. 15 ГК РФ, а расходы в связи с ведением самих переговоров и утратой возможности заключить договор с третьим лицом. Вероятно, законодатель имел в виду случай утраты шанса за тщетностью предпринятых усилий, но используемые в тексте нормы характеристики вызывают вопросы не только в связи с недосказанностью. Очевидна неисчислимость таких убытков, и возможно стоило бы ориентироваться на штраф, назначаемый исходя из стоимости самого договора, как за фактическую потерю времени. Этим могла бы быть обеспечена эквивалентность во взаимопритязаниях сторон. Спорны и названные российским законодателем виды недобросовестных действий, к которым относится внезапное, неоправданное и неожидаемое для другой стороны прекращение переговоров или неполное представление достоверной информации. Эти характеристики никак не подтверждают факт недобросовестности действий. Нестандартное поведение при отказе от договора еще не говорит о недобросовестности и может быть обусловлено личными интересами участника переговоров. Предоставление недостоверной и неполной информации при переговорах образует самостоятельный состав правонарушения и не может сводиться к недобросовестности при заключении договора. Речь должна идти об изначальной бесцельности вступления в переговоры при заведомой неготовности к заключению договора. Обсуждение этих вопросов позволяет высказать мнение о перспективности выделения норм об отдельных видах преддоговорных обязательств в общие положения об обязательствах вне подразд. 2 "Общие положения о договоре" разд. III ГК РФ (переговоры о заключении договора, предварительный договор) при обеспечении возможности сторон определять меры взаимной ответственности.
Вместе с тем может быть названа и обратная тенденция, когда законодатель, реализуя направленность на расширение компенсаторного функционала гражданско-правового инструментария, предпочел отсылке к убыткам введение специальных правил о возмещении секторально применительно к отдельным сферам регулируемых отношений. Примером могут служить нормы о возмещении потерь, возникших в случае наступления определенных в договоре условий (ст. 406.1 ГК РФ), и нормы о взыскании компенсации в связи с нарушением исключительного права (ст. 1301 ГК РФ). Такую фрагментацию и расширение арсенала гражданско-правовых средств вне связи с убытками следует только приветствовать.
Не только для обеспечения нормативного разнообразия гражданско-правовых средств, но и для разграничения функций и инструментов гражданско-правовой ответственности и гражданско-правовой защиты обоснованно было бы различение компенсации и возмещения причиненного вреда прежде всего на уровне теории и затем - в законодательных решениях. Только в самом первом приближении к разрешению поставленного вопроса можно предположить, что компенсация в большей степени соответствует мерам ответственности, а восстановление - защите нарушенных прав.
Традиционно вопросы разграничения договорной и внедоговорной ответственности в науке и правоприменительной практике при отсутствии четкого разделения в законодательстве вызывали сложность <8>. Недопустимо и безосновательное отождествление гражданского правонарушения и деликта <9>, поскольку деликт является только видом гражданского правонарушения и представления о нем никак не могут охватывать понятие гражданского правонарушения в целом. Глава 25 ГК РФ имеет название "Ответственность за нарушение обязательств", что подразумевает и ориентирует на "ответственность из договора", в то время как самостоятельным основанием возникновения уже особых и внедоговорных обязательств в силу ст. 8 ГК РФ будут считаться деликты. Нельзя свести деликт к нарушению каких-либо обязательств, поскольку до деликта их не существовало. Для деликта будет характерно его возникновение вне связи и не в зоне действия какого-либо договорного обязательства, что во взаимосвязи с положениями ст. 8 ГК РФ не позволяет рассматривать деликты в группе норм об ответственности за нарушение обязательств. Может показаться, что помимо вреда есть и другие общие основания и признаки, из которых происходят как деликтная, так и договорная ответственность. При рассмотрении споров о договорной ответственности могут вставать вопросы: о противоправности (действительно ли нарушением договорного условия оказались затронуты законные интересы стороны договора, а не просто возникли обстоятельства, являющиеся основанием для выплаты оговоренного договором возмещения; и др.); действительном вреде, который возник у стороны, требующей применения договорной санкции (отсутствие действительного и реального вреда нехарактерно для ответственности, тем и отличающейся от иных соглашений/договоров о признании без каузы); вине как степени сопричастности ответственного лица с наступившим обстоятельством как основанием возмещения, отсутствием признаков сопричастности к этому другой стороны договора или третьего лица и др. Это лишь малая часть имеющихся здесь вопросов, но уже только их состоятельность заставляет задуматься о составах гражданского правонарушения не только в деликтном, но и в договорном правонарушении. Безусловное действие принципа верховенства права в российской правовой системе предполагает нормативную конкретизацию норм законодательства в части большей детализации специфики договорной и деликтной ответственности. Это важное направление сохраняет актуальность для будущей законопроектной работы. Рациональный подход не может сводиться к действию взаимоисключения или остаточному принципу.
--------------------------------
<8> См.: Садиков О.Н. Разграничение договорной и деликтной ответственности // Комментарий судебно-арбитражной практики / под ред. В.Ф. Яковлева. М., 2015. Вып. 21. С. 123; Генкин Д.М., Серебровский В.И., Москаленко Г.К. Судебная практика по гражданским делам в период войны. М., 1943. С. 5.
<9> Примеры обратного могут быть обнаружены в классической отечественной юридической литературе, где под деликтами понимался "отдел гражданских правонарушений" (Гусаков А. Деликты и договоры. М., 1896. С. 111). Совершенно обоснованно проводится противопоставление деликта договорному правонарушению и на основании этого отмечаются отличия видов гражданско-правовой ответственности (см.: Смирнов В.Т., Собчак А.А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве. Л., 1983. С. 7).

Ввиду содержательной самостоятельности различия договорной и деликтной гражданско-правовой ответственности не следует сводить только к основанию возникновения, хотя именно такой подход является общепринятым. После заключения договора и в связи с ним ответственность возникает из нарушений его условий <10>. В споре о договорной ответственности подлежат выяснению и установлению факты нарушения договорных обязательств непосредственно, поскольку это предполагает возникновение самостоятельного обязательства, из которого могут следовать не только меры гражданско-правовой ответственности, но и особые притязания кредитора, определяемые в том числе штрафной природой: на расторжение/изменение договора полностью или в части, применение оперативных мер воздействия к должнику <11>. Ответственность в данном случае возникает по факту и вследствие непосредственного нарушения условий договора его стороной, но для ее наступления не всегда достаточно только формального нарушения договорного условия при недоказанности вреда и т.д. То есть законодатель должен формализовать особенности применения мер договорной ответственности.
--------------------------------
<10> См.: Антимонов Б.С. Основания договорной ответственности социалистических организаций. М., 1962. С. 17.
<11> См.: Петров И.Н. Ответственность хозорганов за нарушения обязательств. М., 1974. С. 10.

В этом же ракурсе возможно обозначить и имеющиеся проблемы, которые оказались не решенными законодателем и характеризуют правоотношения из деликта. Нельзя сказать, что и эта часть нормативного материала выстроена, упорядочена и обособлена в структуре ГК РФ. Нормы гл. 59 ГК РФ определяют общие начала и принцип обязательности возмещения вреда, возможность и последствия причинения вреда из правомерного и неправомерного поведения, допустимость повышающей коррекции объема возмещения вреда законом или договором, действие обязанности возмещения не только своего, но и чужого вреда в силу закона. Нормы российского законодательства об учете вины потерпевшего и квалификации возникающего здесь правоотношения получают одиозную интерпретацию современными авторами. В новейших изысканиях предлагается считать, что и деликвент, и виновный потерпевший являются "обязанными лицами" и это якобы дает основания говорить не о вине потерпевшего, а о его "вкладе в причинение вреда" при постулировании самой вины потерпевшего не как самостоятельной правовой категории, а как проявлении "принципа пропорциональности распределения убытка" <12>. Дело не в спорности предлагаемых суждений, а в обоснованности и последствиях таких выводов и предложений для теории и практики деликтного права. Прежде всего, если руководствоваться сказанным, очевидна невозможность установления деликтного правоотношения между должником и кредитором, ведь по предлагаемой модели причинитель и потерпевший являются сопричинителями, а потому никак не могут рассматриваться как должник и кредитор. Возникает и разрушение деликтного права и особого обязательственного правоотношения за счет утраты содержания и особой связи субъектов - его участников. Наконец, высказанный подход, претендуя на универсальность, не учитывает специфики договорной ответственности, в которой предложенные выводы будут просто нереализуемы и едва ли корректны.
--------------------------------
<12> См.: Сударев Г.А. Ответственность причинителя вреда при содействующей вине потерпевшего: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2025. С. 13 - 15.

Отдельно остановимся на дискурсе вопросов генерального деликта на основе действующего российского законодательства. Важно отметить, что из содержания п. 1 ст. 1064 ГК РФ следует только безоговорочная обязанность возмещения вреда, здесь нет законодательного положения о возмещении любого вреда и безусловной обязанности его возмещения после любого правонарушения. Статья 1064 ГК РФ озаглавлена "Общие основания ответственности за причинение вреда", здесь не идет речь прямо и непосредственно и только о деликте, акцент делается на общем последствии причинения вреда применительно к должным действиям причинителя. Парадоксально, что общепринятая точка зрения исходит из того, что перед нами не что иное, как законодательное признание и воплощение концепции генерального деликта. Не учитывается здесь не только смысл и содержание нормы закона, но и его суть. Обязанность возместить вред - это общее начало и принцип любой гражданско-правовой ответственности, но никак не основание системы деликтов, в которой бы выделялись и соотносились между собой генеральный и специальный деликты. Следует учитывать, что основания и виды вреда могут быть различны, из чего ясна необходимость системного толкования п. 1 ст. 1064 ГК РФ с иными нормами гражданского законодательства, а не изолированно. Это означает, что выраженные в норме п. 1 ст. 1064 ГК РФ правила требуют объяснения, которое никак не может быть произвольным и оторванным от текста нормы.
Иное ведет к замещению содержания нормы права открытой возможностью ее практически неограниченного толкования. То есть положения п. 1 ст. 1064 ГК РФ в их гипотезе и диспозиции не дают возможности говорить о реинкарнации в российском законодательстве модели генерального деликта как общего условия и основания любого причинения вреда. Рассуждение от обратного ставит неразрешимые и бессмысленные научно-практические вопросы. Так, если согласиться с тем, что в п. 1 ст. 1064 ГК РФ, пусть и неясным образом, урегулирована именно универсальная модель генерального деликта, то невозможно объяснить, во-первых, почему любое возмещение вреда не безусловно и не всегда гарантированно в полном объеме, во-вторых, что не любой вред подлежит возмещению <13>, а, в-третьих, невероятно положение для системы непрецедентного права, когда законодатель устанавливает общий принцип обязательности возмещения вреда, а судебная практика формирует подходы, когда тот или иной вид вреда возмещается, а когда - нет. При таких данных даже нарекаемая, а не следующая из российского закона идея генерального деликта напоминает больше метафору.
--------------------------------
<13> В этом отношении для иллюстрации значимости проблемы возможно привести французский опыт и сформировавшееся понятие компенсируемого вреда (L'existence d'un dommage ).

Не имеют никаких оснований не только выводы о том, что российский закон закрепил и развивает модель генерального деликта в норме п. 1 ст. 1064 ГК РФ, но и что деликт нарушает только абсолютные права. Обязанность возмещения вреда определяет только последствия для правонарушителя и потерпевшего, а правоохраняемые ценности, в том числе законные интересы, правовые возможности и любые иные свободы частного лица должны быть гарантированы в защите прямо и непосредственно в силу лишь факта своего существования, из чего видна погрешность увязки деликта и только абсолютного права. Нельзя не видеть также и того, что привязка деликта к абсолютному праву сужает диапазон применения гражданско-правовых средств и притупляет действие мер гражданско-правовой ответственности к возможным случаям нарушения деликтом прав относительных, изничтожая гарантированные правом возможности защиты для потерпевшего/заинтересованного лица.
Совершенно неразработанной и нерешенной является проблема адекватного и соразмерного возмещения вреда нематериальным благам. Изначально российское законодательство не определяет параметров их правовой охраны и экономического измерения стоимости, очевидно, такие правила должны быть иными в сравнении с любыми оборотоспособными объектами гражданских прав как смежной категорией. Как следствие, российский законодатель так и не выработал норм, позволяющих судам взыскивать адекватный моральный и репутационный вред, обеспечивая неприкосновенность и защиту интересов правообладателей. Очевидно, что правовой пробел в этом направлении никак не сдерживает противоправное поведение. В российском законодательстве имеются и необъяснимые барьеры для обеспечения правовой защищенности в этой сфере. Так, п. 2 ст. 1099 ГК РФ устанавливает, что при нарушении имущественных прав моральный вред подлежит компенсации только в случаях, определенных законом. Приведенная норма не имеет никаких оснований, и правило должно быть зеркальным - при любом правонарушении моральный/репутационный вред презюмируется.
Однонаправленное стремление к максимизации взыскания не только затрудняет достижение баланса прав и законных интересов кредитора и иных субъектов гражданского права, но и может приводить к появлению правовых форм, не в полной мере отвечающих социально-экономической реальности. Уместно привести пример. Дискурс правовой природы процентов за безосновательное пользование чужими денежными средствами по правилам ст. 395 ГК РФ привел к появлению в российском законодательстве специальных правил о законном проценте по ст. 317.1 ГК РФ. Действующая редакция ст. 317.1 ГК РФ гласит: если законом или договором предусмотрено, что на сумму денежного обязательства подлежат начислению проценты, то их размер определяется действовавшей в соответствующие периоды ключевой ставкой Банка России. Закон однообразно и автоматически определяет размер процентов в договорном обязательстве, ориентируясь на вид заключенного договора и его текст, как бы восполняя упущенное договорное условие, но при этом не оговаривает тех ситуаций и обстоятельств, в которых эта норма не должна применяться: длящиеся денежные обязательства при отсутствии нарушения и не характеризующиеся возмездностью; в потребительско-бытовых отношениях, не предполагающих возмездности. Нелогична и привязка законного процента к ключевой ставке Банка России, было бы логично использовать среднюю ставку депозита. Сама же ответственность по ст. 395 ГК РФ, как предполагается при наличии нарушения, привязана законодателем не к стоимости кредита как мерилу упущенных возможностей кредитора, а к ключевой ставке Банка России как минимальной для выдачи банкам кредитов. Ключевой ставкой не могут измеряться рыночная стоимость кредита и реальная среднерыночная ставка по нему, но именно эта величина могла бы гарантировать законный экономический интерес кредитора. Привязка законного процента (ст. 317.1 ГК РФ) и ответственности за нарушение денежного обязательства (ст. 395 ГК РФ) к ключевой ставке стирает разность их правовой природы и не является экономически обоснованным решением в праве. В свете поставленной проблемы может быть названа спорная интерпретация российским законодателем идеи астрента. Российский законодатель со ссылкой на законодательную дефиницию неустойки непосредственно в ст. 308.3 "Защита прав кредитора по обязательству" ГК РФ, а не в источниках процессуального законодательства определил компетенцию суда по требованию кредитора присудить в его пользу денежную сумму на случай неисполнения судебного акта, исходя из принципов соразмерности, справедливости и недопустимости извлечения выгоды из незаконного или недобросовестного поведения. Из буквального прочтения может сложиться впечатление, что российский законодатель углубил сферу применения неустойки и расширил сферу применения гражданско-правовой ответственности, укрепляя положение кредитора <14>. При более внимательном рассмотрении установление этого правила никаким образом не связано с арсеналом и сферой гражданско-правовой ответственности, обеспечивая исполнение судебного акта. Эти отношения находятся за пределами гражданско-правовых связей участников спора, и привязка соответствующего штрафа к неустойке неуместна, не говоря уже о риске взыскания сверх законного интереса кредитора.
--------------------------------
<14> Именно так предлагается понимать и соответствующую норму законодательства. См.: Милов П.О. Астрент как мера гражданско-правовой ответственности // Вестник академии права и управления. 2020. N 3 (60).

Требует упоминания не решенная российским правом проблема взыскания вреда, причиненного правомерными действиями. Очевидно, что модели компенсации здесь должны быть самостоятельными, а не производными от правонарушений.
В российских исследованиях получили признание и распространение небесспорные идеи об отраслевых видах юридической ответственности в подотраслях гражданского права (корпоративная ответственность и т.д.), хотя было бы правильнее говорить об особенностях гражданско-правовой ответственности в отдельных сферах гражданско-правового регулирования, не строя конструкций корпоративного, вещно-правового и иных подотраслевых деликтов.
Любые новые прочтения сути гражданско-правовой ответственности требуют прежде всего эмпирической оценки через анализ последствий их воплощения в законодательстве и правоприменительной практике в приложении к состоянию защищенности и уровню гарантий прав и законных интересов не только кредитора, но и иных лиц. В этом видятся связанность юридической науки с социальной реальностью и необходимость неизолированного от социологии развития идей и конструкций гражданско-правовой ответственности.
К размыванию отраслевых признаков юридической ответственности и, как следствие, к отсутствию четкости фокусировки на специфике именно гражданско-правовой ответственности ведут ничем не обоснованные новаторства, смешивающие частноправовые деликты и правонарушения при реализации публичной власти и компетенции, особенно если и то, и другое предлагается подводить под действие гражданско-правовой ответственности. Таким образом игнорируются индивидуальная природа и проявления правонарушения в его неразрывной связанности либо с частным, либо с публичным правом. Частноправовые характеристики деликта и вреда в их гражданско-правовом измерении непригодны к проекции требований частного лица о нарушении его прав (не всегда гражданских) несовершенной организацией работы, распределением компетенции публичной власти между ее органами и должностными лицами, поскольку эта плоскость характеризует не горизонтальную, а вертикальную взаимосвязь публичной власти и частного лица, где частноправовые притязания не возникают. Критерии частного права не будут здесь применимы и относимы, прежде всего потому, что эти отношения по реализации компетенции гражданско-правовыми не являются. В них государство не может рассматриваться как ассоциированный деликвент, нанесший через функционирование своего аппарата вред частному лицу, хотя бы потому, что этот вопрос лежит в плоскости публичного спора о законности / незаконности ненормативного или нормативного акта, законности действий конкретного должностного лица. Разрешение этого вопроса должно предшествовать рассуждениям о какой-либо юридической ответственности. Административное и конституционное право в этом направлении должно предоставлять гарантии защиты интересов частных лиц своими средствами без связи с внедоговорной гражданско-правовой ответственностью и деликтами. Повод для этого рассуждения дали выводы и предложения современных исследователей: "Вина государства выражается в несоблюдении (стандарта заботливости и осмотрительности), что соответствует частноправовому пониманию вины в деликтном праве, если вред причинен в результате ненадлежащей организации исполнения публичных обязанностей (неопределенность компетенции, системные проблемы, информационные ошибки, ненадлежащая организация взаимодействия между государственными органами, недостаточность финансирования)" <15>.
--------------------------------
<15> Маркелова А.А. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный государственными, муниципальными органами и их должностными лицами: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2022. С. 14.

В целом можно констатировать самостоятельное развитие российского учения о гражданско-правовой ответственности независимо от зарубежных учений и подходов. Вместе с тем отдельные общетеоретические идеи и разработки зарубежных авторов были бы небесполезны для осмысления российской политикой права и формирования обновленного концепта гражданско-правовой ответственности уже на базе индивидуальных российских условий и потребностей. Удивительны безосновательные выводы российских авторов, строящиеся на догадках "французского или немецкого прочтения ст. 15 ГК РФ и ст. 1064 ГК РФ" <16>. Возникают вопросы об основаниях, о цели и ожидаемых результатах формулировки такого вывода, ведь указанные нормы закона могут быть поняты и применены только в контексте российского права. Не хотелось бы думать об умалении значимости и самостоятельности российского права сделанным выводом. Нет в этих сравнениях не только корректности, но и каких-либо вообще смысла и оснований, ведь ранее противопоставляемые друг другу модели английской, немецкой и французской ответственности теперь взаимодополняют друг друга <17>. Об общих понимании и подходе к решению проблемы могут свидетельствовать и унифицированные коллизионные правила в Рим-II. И в плане национальной жесткости формирования исходной модели генерального деликта возможно встретить объяснения, ослабляющие общепринятое представление о нем как о единственно возможной максиме и догме национальной системы права <18>.
--------------------------------
<16> Ягельницкий А.А. О тенденциях судебной практики по делам об убытках // Закон. 2019. N 3. С. 5.
<17> См.: Bar C. Gemeineuropaisches Deliktsrecht. Munchen, 1999. S. 29.
<18> См.: Calais-Auloy J.  Les délits à grande échelle en droit civil français // Revue international de droit compare. 1994. Vol. 46. No. 2. P. 387.

В настоящее время сохраняются теоретические, методологические, практические проблемы правопонимания, законодательного регулирования, применения норм о гражданско-правовой ответственности. Вот лишь некоторые из них: многие из номинированных законом мер гражданско-правовой ответственности не отвечают исходным признакам и целям юридической ответственности вообще; гражданско-правовая ответственность исследуется эмпирически и часто при нарушении приоритета законодательных предписаний перед практикой их применения в системах непрецедентного права; современные исследовательские подходы не всегда критически оценивают достижения зарубежной теории и практики, ошибочно полагаясь на них как на высшую истину. Верно отмечено, что новейшая теория гражданско-правовой ответственности не развивается накоплением знания, а подгоняется под постоянно расширяющиеся горизонты и меняющиеся оттенки законодательства, не улавливая и не продуцируя учения или доктрины гражданско-правовой ответственности в современных научных школах <19>.
--------------------------------
<19> См.: Кузнецова О.А. Проблемы учения о гражданско-правовой ответственности // Lex russica. 2017. N 5. С. 11 - 20.

Рассмотрим элементы состава гражданско-правовой ответственности. Актуальность постановки вопроса объяснима хотя бы тем, что современные исследователи проводят небесспорные подходы, стирающие грани между ними, а применительно к отдельным и вовсе говорят об их избыточности.
Противоправность как первичное и универсальное условие гражданско-правовой ответственности. По своему смыслу и назначению противоправность рассматривается как ключевое условие и универсальная предпосылка гражданско-правовой ответственности. Законодательство, правоприменительная практика, юридическая теория не имеют единства в определении и объяснении понятия противоправности. Диапазон высказанных мнений достаточно широк - от увязки с нарушением нормы закона до отождествления с нарушением/вмешательством в субъективное право и законный интерес. Противоправность - понятие четкое, полагающееся на критерии самостоятельности и правовой определенности, единообразие подходов к правовой идентификации возникшего правоотношения через анализ статуса субъектов права и сообщенных им нормами и принципами права возможностей, ограничений и запретов. Сомнительна возможность определения противоправности через смежные правовые категории, в том числе вину, вред и т.д. При квалификации и установлении правонарушения, определении санкции противоправность не может иметь выборочное действие при однородных и типичных данных-условиях и быть локализованной, например, только деликтами. Для обеспечения законности, соразмерности наложения мер договорной ответственности установление противоправности не менее важно, чем при деликте. Нет оснований поддержать идеи о противопоставлении субъективной, объективной и иных теорий противоправности, особенно в привязке к утилитарной цели повышения показателей привлечения к гражданско-правовой ответственности и расширения возможности взыскания безотносительно к проверяемости и достоверности причастности привлекаемых к ответственности лиц и установлении факта противоправного поведения. Статистика динамики роста споров по применению мер гражданско-правовой ответственности и процент удовлетворенных требований как количественные показатели не могут рассматриваться как данные, подтверждающие укрепление экономической законности, если, например, объемы удовлетворения заявляемых требований не будут гарантировать безусловное непривлечение к ответственности при отсутствии события правонарушения за отсутствием противоправности. По сути, тем ответственность и отличается от вменения <20>.
--------------------------------
<20> Иную точку зрения см.: Степанов С.К. Современные теории противоправности: швейцарский подход // Вестник гражданского права. 2021. N 1. С. 219.

Ситуативность и гибкость подходов в манипуляции с критериями противоправности ведет к открытию неограниченных возможностей принятия диаметрально противоположных решений и квалификаций по однотипным фабулам дел, а в итоге к формированию теней противоправности при отсутствии четкой картины и пределов ее понимания. Этот сценарий развития теории и практики гражданско-правовой ответственности ведет к краху законности, засилию партикуляризма и казуистики, что объясняет необходимость нормативной четкости и определенности противоправности.
Сказанное требует оговорить особенности определения противоправности в договорной ответственности. Под ее признаки может подпадать любое поведение стороны независимо от его формы, влекущее умаление прав и законных интересов, в том числе правоожиданий другой стороны. Это означает, что противоправность не всегда сводится и определяется прямым нарушением условий договора, т.е. критерий оценки не ограничивается только воспроизведением положений текста договора. Выявляться и оцениваться по критерию противоправности должно любое поведение стороны, если оно повлекло перераспределение блага и бремени в обязательстве, привело к дискриминации, исказило баланс правопритязаний и правоожиданий сторон в конкретном договорном правоотношении за счет смещения оси эквивалентности и пропорциональности обязательств. Применение мер договорной ответственности обеспечивает экономический интерес участия стороны в обязательстве при нарушении другой стороной его условий.
Вина как условие гражданско-правовой ответственности: проблема критериев идентификации. Российский законодатель называет вину в числе элементов гражданско-правовой ответственности, различно определяет ее значимость в отдельных составах правонарушений, специально не связывает договорную ответственность и вину, презюмирует вину причинителя вреда, определяет ответственность предпринимателя по характеристикам безвиновной ответственности (ст. 401 ГК РФ). Раскрытие этих особенностей и непосредственно смысла и значения вины находится в компетенции законодателя. Возможные недостатки действующего законодательства не могут восполняться теоретическими построениями, не основанными de lege lata. Юридическая наука и образование призваны выявить и объяснить индивидуальное содержание вины в гражданском праве. Для этой цели едва ли полезны противопоставления с юридической квалификацией вины в публичном праве, поскольку речь идет о совершенно разных целях законодателя и природе регулируемых отношений. В российской теории учение о "гражданской" вине исторически было самостоятельным и не сводилось к объективной стороне правонарушения <21>, иначе умысел и неосторожность не имели бы никакого смысла.
--------------------------------
<21> См.: Яблочков Т.М. Влияние вины потерпевшего на размер возмещаемых ему убытков. Ярославль, 1910. Т. 1; Пирвиц Э.Э. Значение вины, случая и непреодолимой силы в гражданском праве. СПб., 1895.

Ничем не обоснованы и вносят неопределенность выдаваемые за истину в последней инстанции суждения о замещении субъективного объективным стандартом вины в гражданском праве <22>. Возражение вызывает отсылка к стандартам вины. Российское законодательство не использует стандарты ни в какой гражданско-правовой квалификации и регламентации регулируемых социально-экономических отношений, этот параметр является привнесенным и не имеет четких критериев применения и понимания. Неудачность и бесполезность использования однородной терминологии уже может подтверждаться примером придуманных и не вписывающихся в ткань российского закона и права стандартов доказывания в гражданском процессе. Сложно понять, кроме наукообразного словосочетания и едва ли не альтернативы закону этот термин дает российскому праву и как он может в нем использоваться. Возникают и неудобные, остающиеся без ответа вопросы: кто такой стандарт формирует, по каким критериям его следует оценивать и как он может изменяться? Наконец, каковы будут пределы судебного усмотрения и не будут ли сформированные таким образом судебные позиции противопоставляться общеобязательной норме объективного права, определяющей параметры и элементы гражданско-правовой ответственности как условия законности в обороте и рынках? Отрицание значения вины проявляется в различных суждениях, в том числе в сравнении/противопоставлении с иными признаками/критериями гражданско-правовой ответственности. Методологически и содержательно неверны постановка и последующее разрешение вопроса о соотношении вины и противоправности, когда в расчет берется то, "что является объектом, подлежащим правовой оценке и что выступает критерием (основанием) установления вины и противоправности" <23>.
--------------------------------
<22> См.: Гражданское право: учебник: в 4 т. / под ред. Е.А. Суханова. М., 2023. Т. 1. С. 574 (автор - А.А. Ягельницкий).
<23> Иваненко В.В. Разграничение вины и противоправности как условий ответственности за причинение вреда: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2025. С. 7.

Сказанное не отменяет, а, наоборот, обусловливает необходимость разработки гражданско-правового понимания вины применительно к неоднородной материи гражданского права. Вина не может подменяться только объективированными характеристиками должного поведения, иначе вина как самостоятельная категория была бы полностью бесполезна. Другое дело, что отношение лица к объективированным формам его поведения возможно доказывать через его поведенческие реакции - действие/бездействие. Не следует впадать в крайности, говоря о полном неприятии вины и ее чужеродности для гражданского права, используя неточные и явно искаженные в гиперболах противопоставления с публичным правом. Нельзя сказать о том, что в гражданском праве психологическое отношение как идеальное не имеет вообще никакого значения и этот вопрос неуместен при обсуждении актуальных проблем гражданско-правовой ответственности. Достаточно напомнить, что учение о воли в сделке находится именно в этой плоскости понимания и все же имеет значение наряду с теорией волеизъявления. В любом случае до категорического отрицания следовало бы конструктивно обсудить не один, а все из максимально возможных и подтвержденных опытом проявлений вины именно в сфере гражданских правоотношений, активно используя исследования и конструктивную критику имеющихся концепций правопонимания, не превращая правоведение в парад постулатов. Нельзя не учитывать конструктивных замечаний и выявленных недостатков безраздельно господствующей в профессиональном мировоззрении поведенческой концепции вины <24>. Важно помнить, что приверженность этому направлению являет собой только один из возможных подходов, который должен рассматриваться всегда в условиях свободного компромисса и альтернативы, будучи ориентированным на гибкость подходов к отдельным сферам регулирования по своей природе сложных и неоднообразных общественных отношений. Важно отметить, что в юридической литературе уже удачно объяснен особый смысл выяснения вины в договорной ответственности, видящийся не в констатации правонарушения, а в определении соразмерности притязаний и причитающегося возмещения <25>. Исследования в этом направлении должны быть продолжены.
--------------------------------
<24> См.: Богданов Е.В. Отдельные методологические проблемы эволюции вины в гражданском праве // Lex russica. 2023. N 4. С. 76 - 79.
<25> См.: Комаров А.С. Ответственность в коммерческом обороте. М., 1992. С. 41 - 43.

Развитие теории и практики причинно-следственной связи в российском праве: за гранью возможностей. Причинно-следственная связь - необходимый признак, элемент состава гражданско-правовой ответственности. Доказанность причинно-следственной связи между противоправным поведением субъекта гражданско-правовых отношений и причинением вреда является правовым основанием применения санкции как меры гражданско-правовой ответственности, гарантией законности и соразмерности возложения меры гражданско-правовой ответственности на конкретного субъекта, необходимым признаком квалификации возникшего гражданско-правового отношения как правонарушения между особыми субъектами - потерпевшим и правонарушителем. Факт причинения вреда конкретным лицом является необходимым условием применения гражданско-правовой ответственности. Смысл гражданско-правовой ответственности предполагает, что причинно-следственная связь может быть только прямой, иное означает искажение предназначения гражданско-правовой ответственности при утрате четкости и точности выражения причинно-следственной связи, косвенные и гипотетические представления о которой подводятся под максимизацию возмещения без квалификации спорного правоотношения в деталях, что не соответствует принципам правовой определенности, адресности санкций.
Российский закон обусловливает возникновение права на возмещение вреда доказанностью нарушения права (ст. 15, 1064 ГК РФ), что предполагает и делает обязательным установление причинно-следственной связи между противоправным поведением и причинением вреда, возникновением притязаний о возмещении вреда к конкретному субъекту гражданского права и признанию их обоснованными и подлежащими удовлетворению в исковом производстве. При разрешении спора суд должен установить, являлись ли действия (бездействие) ответчика "причиной" убытков истца для правоприменительных целей. Возникает непростой вопрос о пределах возможностей суда. Российский закон определяет значение причинно-следственной связи через объективные признаки и функциональные характеристики поведенческо-правовой связи субъектов гражданских правоотношений при квалификации причинения вреда и требований по его возмещению.
Высшие судебные инстанции четко и единообразно подтверждают определяющее значение причинно-следственной связи и ее значение при разрешении споров о гражданско-правовой ответственности. Конституционный Суд РФ сформулировал основополагающее правоположение о том, что "по смыслу п. 1 ст. 15 ГК РФ и ст. 1064 ГК РФ обязательства по возмещению вреда обусловлены в первую очередь причинно-следственной связью между противоправным деянием и причинением вреда" (Постановление КС РФ от 2 июля 2020 г. N 32-П), а сама причинно-следственная связь "являет собой conditio sine qua non (непременное условие) обязательства возместить причиненный вред" (Постановление КС РФ от 23 сентября 2021 г. N 41-П). Верховный Суд РФ в контексте изменения подхода к возмещению убытков (отхода от жесткого подхода к доказыванию) реализует концепцию адекватных связей, развитую в гражданско-правовой доктрине (п. 5 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств"). Она предполагает, что вредоносными будут только те последствия, которые вызваны непосредственно действиями (бездействием) деликвента. Преимущество, разумность, обоснованность этого подхода обеспечены адресностью применения гражданско-правовой санкции, исключая возможность произвольного расширения круга ответчиков, непричастных к причинению вреда. Разрешение вопроса о причастности не означает откат к оценке субъективной стороны правонарушения, а предполагает применение точных характеристик, позволяющих установить лицо, ответственное за правонарушение, через формальный, а не вероятностный анализ его поведения.
Российское право в его конституционных ценностях и отраслевых нормах и принципах исключает возможность произвольной подмены/замещения причинно-следственной связи инструментами экономической эффективности и эквивалентности, действие которых могло бы обусловить не возложение гражданско-правовой ответственности непосредственно на причинителя вреда и реализацию компенсаторно-восстановительной функции гражданского права, а беспорядочное распределение имущественного бремени возмещения между участниками рынков, в границах которых был причинен вред другими лицами, в том числе вследствие недостаточной разумности и осмотрительности потерпевшего. Умозаключения, соображения о необходимости непременного восстановления нарушенной управомоченности истца только для одной цели восстановления общего благосостояния, добровольности имущественного обмена, распределительной и (или) уравнивающей справедливости не имеют никакой связи с назначением гражданско-правовой ответственности, как и выбор предпочтений в возложении имущественного бремени на более сильного и менее экономически обремененного участника рынка, связь с правонарушением которого не непосредственная и не косвенно-вероятностная, а презумптивная и определяется, например, предоставлением услуги и товара, использованных впоследствии уже без всякого участия услугодателя/продавца не по назначению и в противоправных целях. Очевидно, что продавец/услугодатель не может отвечать за риски и противоправные действия третьих лиц, ставшие реальностью в связи с открывшимися возможностями и любым благоприобретением услугополучателя. То есть известные международной практике критерии необычности юридического факта (unusal cause-factor) или легкость их изъятия либо замены (replaceability) не имеют правовой связи с российской правовой системой и не могут интерпретироваться как факультативные условия, основания, признаки, принципы гражданско-правовой ответственности. Из этого следуют формальная нормативно-правовая определенность и функционал причинно-следственной связи, который ни при каких обстоятельствах не может дополняться или замещаться общефилософскими концепциями причинности, полагающими всеобщую взаимосвязанность и круговорот между любыми действиями, событиями, явлениями и процессами.
Не имеют касательства к причинно-следственной связи и назначению гражданско-правовой ответственности в целом изыскания российских авторов, выводящих из кейсов судебной практики и соображений общей экономической справедливости и равновесия новые концепции правопонимания причинно-следственных связей в гражданском праве, которые должны применяться едва ли не в тестовом режиме. Так, утверждается, что для проблемы альтернативной причинно-следственной связи - ситуации, характеризующейся наличием нескольких потенциально причинителей вреда, "наиболее сбалансированным решением является механизм долевой ответственности потенциальных причинителей вреда". Интересно, что при определении возлагаемой доли должна учитываться не только интенсивность потенциально вредоносного поведения, но и доля рынка соответствующего субъекта <26>. Эти рассуждения имеют мало общего с правовой доктриной, едва ли развивают науку, больше напоминая известный Булгаковский диалог о том, как просто "все взять и поделить". В этом же направлении развивается "учение" о деликтной ответственности в ситуации альтернативной причинной неопределенности, его автор постулирует общепризнанность привлечения к ответственности не действительных, а альтернативных деликвентов по модели "теории лишения потерпевшего права на иск к фактическому деликвенту с применением теста на существенное повышение альтернативными деликвентами риска (создания конкретной угрозы) причинения данному потерпевшему такого вреда, который у него фактически наступил" <27>. Здесь же в качестве научного положения, как ожидается, призванного развить научное знание, а не оправдать максимальные возможности компенсации за счет расширения круга потенциальных ответчиков так или иначе причастными лицами, выдвигается новый тезис о том, что, "если потерпевший при установлении всех признаков альтернативной причинной неопределенности, возникновение которой нельзя хотя бы в некоторой (непренебрежимой) части вменить сфере ответственности потерпевшего, доказывает с помощью баланса вероятностей, что каждый из группы ответчиков - альтернативных деликвентов - своим упречным поведением создал конкретную угрозу (повышенный риск) причинения данному потерпевшему такого вреда, который у него фактически наступил, то все ответчики должны нести солидарную ответственность за причиненный вред" <28>. Как видно, стремления к обеспечению максимы компенсации для кредитора позволили отождествить и подвести под общий знаменатель разнопорядковые категории, ранее подчеркивавшие тонкость настройки и разнообразие деликтного права - угрозу причинения вреда, различные формы соучастия, создание гипотетической возможности для будущего причинения вреда другими лицами. Отдельного упоминания заслуживает наречение деликвентами лиц, которые только имели потенциальную возможность причинения вреда или создали будущую его возможность через фильтр отбора - "упречность поведения" и бессмысленное сочетание - "баланс вероятности". Примечательно, что "баланс вероятности" никак не объясняется и, как можно понять, не находится ни в какой связи с теорией вероятностей и ее апробации, что можно было бы при желании хотя бы почерпнуть из опыта точных наук. Едва ли в приведенных откровениях можно увидеть новое слово в разработке категорий деликтного права и гражданско-правовой ответственности, особенно если вспомнить приведенную цитату о вменении, а не возложении ответственности. Особо беспокоит и то, что представленные суждения не находятся ни в какой связи с российским гражданским законодательством, создавая прочную основу для хаотичного саморазвития правоприменительной практики при умалении роли ГК РФ.
--------------------------------
<26> См.: Михайлов В.С. Причинно-следственная связь как условие деликтной ответственности: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2021. С. 12.
<27> Лухманов М.И. Модель деликтной ответственности в ситуациях альтернативной причинной неопределенности: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2021. С. 18.
<28> Лукьянов М.И. Указ. соч.

Российское гражданское право и его законодательные нормы о возмещении вреда не устанавливают в качестве особого состава гражданско-правового нарушения - деликта создание общих условий или общей возможности, которой впоследствии противоправно воспользовались злоумышленники и успешно реализовали свой преступный замысел. Иная точка зрения позволила бы считать сопричинением вреда любые правомерные действия, последствия и результаты которых были использованы в противоправных целях, непосредственными причинителями вреда и при отсутствии причинно-следственной связи между причинением вреда и действием, которое его источником считаться не может. Таковыми были бы безосновательные случаи привлечения к гражданско-правовой ответственности продавцов товаров общехозяйственного назначения за любые последующие и не связанные с деятельностью продавца формы неправомерного и вредоносного использования приобретенных товаров или действия интернет-провайдера, только предоставившего доступ в Интернет, но не могущего отвечать за последующие противоправные действия абонента. Не основанное на законе, принципах и признаках гражданско-правовой ответственности выборочное посубъектное понимание и толкование норм о возмещении вреда за счет переложения ответственности на непричастных к причинению вреда лиц, игнорирование определяющего значения причинно-следственной связи приводит к искажению принципов и назначения института гражданско-правовой ответственности, ведет к произвольному и не основанному на законе вменению полноты ответственности на лиц, не имеющих отношения к причинению вреда, за счет имущественной дискриминации - освобождения от ответственности круга субъектов, имеющих прямое и непосредственное отношение к состоявшемуся правонарушению и имевших реальные и действительные возможности для предотвращения причинения вреда.

Список литературы

1. Bar C. Gemeineuropaisches Deliktsrecht. Munchen, 1999. 
2. Calais-Auloy J.  Les délits à grande échelle en droit civil français // Revue internationale de droit compare. 1994. Vol. 46. No. 2.
3. Антимонов Б.С. Основания договорной ответственности социалистических организаций. М., 1962.
4. Белякова А.М. Гражданско-правовая ответственность за причинение вреда. М., 1986.
5. Богданов Е.В. Отдельные методологические проблемы эволюции вины в гражданском праве // Lex russica. 2023. N 4.
6. Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность. М., 1976.
7. Генкин Д.М., Серебровский В.И., Москаленко Г.К. Судебная практика по гражданским делам в период войны. М., 1943.
8. Гражданское право: учебник: в 4 т. / под ред. Е.А. Суханова. М., 2023. Т. 1.
9. Грибанов В.П. Ответственность за нарушение гражданских прав и обязанностей. М., 1973.
10. Гусаков А. Деликты и договоры. М., 1896.
11. Иваненко В.В. Разграничение вины и противоправности как условий ответственности за причинение вреда: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2025.
12. Иоффе О.С. Обязательственное право. М., 1975.
13. Иоффе О.С. Ответственность по гражданскому праву: автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1954.
14. Комаров А.С. Ответственность в коммерческом обороте. М., 1992.
15. Кривцов А.С. Общее учение об убытках. Юрьев, 1902.
16. Кузнецова О.А. Проблемы учения о гражданско-правовой ответственности // Lex russica. 2017. N 5.
17. Лухманов М.И. Модель деликтной ответственности в ситуациях альтернативной причинной неопределенности: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2021.
18. Маркелова А.А. Гражданско-правовая ответственность за вред, причиненный государственными, муниципальными органами и их должностными лицами: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2022.
19. Матвеев Г.К. Основания гражданско-правовой ответственности. Киев, 1970.
20. Милов П.О. Астрент как мера гражданско-правовой ответственности // Вестник академии права и управления. 2020. N 3 (60).
21. Михайлов В.С. Причинно-следственная связь как условие деликтной ответственности: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2021.
22. Петров И.Н. Ответственность хозорганов за нарушения обязательств. М., 1974.
23. Пирвиц Э.Э. Значение вины, случая и непреодолимой силы в гражданском праве. СПб., 1895.
24. Садиков О.Н. Разграничение договорной и деликтной ответственности // Комментарий судебно-арбитражной практики / под ред. В.Ф. Яковлева. М., 2015. Вып. 21.
25. Садиков О.Н. Убытки в гражданском праве Российской Федерации. М., 2009.
26. Смирнов В.Т., Собчак А.А. Общее учение о деликтных обязательствах в советском гражданском праве. Л., 1983.
27. Степанов С.К. Современные теории противоправности: швейцарский подход // Вестник гражданского права. 2021. N 1.
28. Сударев Г.А. Ответственность причинителя вреда при содействующей вине потерпевшего: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2025.
29. Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973.
30. Яблочков Т.М. Влияние вины потерпевшего на размер возмещаемых ему убытков. Ярославль, 1910. Т. 1.
31. Ягельницкий А.А. О тенденциях судебной практики по делам об убытках // Закон. 2019. N 3.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Гражданское право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

"Горячие" документы:

ИА ГАРАНТ