Навигация по сайту:

• Главная
• Условия и порядок оказания услуг
• Цены и порядок оплаты
• Способы оплаты
• Гарантии
• ЗАКАЗАТЬ

Контакты:

Свяжитесь с нами:

Telegram: Написать
e-mail: justicemaker@yandex.ru

Ликвидация хозяйственных обществ: очерки концепции. Статьи по предмету Жилищное право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Жилищное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

Вернуться к списку статей по юриспруденции

ЛИКВИДАЦИЯ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОБЩЕСТВ: ОЧЕРКИ КОНЦЕПЦИИ <*>

А.А. КУЗНЕЦОВ

--------------------------------
<*> Автор выражает благодарность А.А. Абрамовой, А.А. Громову, Ю.Ю. Заказнову, Е.Ю. Ивановой, А.С. Федорову и И.С. Чупрунову за высказанные в ходе доработки первоначального проекта статьи критические замечания и предложения. В то же время за любые ошибки и недочеты работы отвечает исключительно автор.

 

Введение

Несмотря на то что акционерные общества были придуманы человеком, по образному выражению известного французского профессора G. Ripert, как способ победить смерть, поскольку они могут жить вечно, в реальности все земное имеет свой конец и обращается в прах, и юридические лица не являются исключением.
Прекращение акционерных обществ поставило в свое время перед юристами множество вопросов вполне практического свойства с точки зрения защиты как кредиторов, так и акционеров. Решение этой проблемы оказалось более сложной задачей, чем в случае с естественной и сразу приходящей на ум аналогией со смертью лица физического, поскольку в последнем случае как раз полного прекращения всех отношений в юридическом смысле и не происходит, ведь в силу известного со времен римского права принципа имущество и обязательства умершего продолжаются в лице наследников (лат. "hereditas personam defuncti sustinet"), которых у прекращаемого путем ликвидации юридического лица быть не должно <1>.
--------------------------------
<1> См.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 17; Gavalda C. La morale des en voie de liquidation // Dix ans de : de droit commercial offertes Joseph Hamel [ Hamel]. Paris: Dalloz, 1961. P. 255. В этом смысле аналогом смерти физического лица с точки зрения правовых последствий выступает реорганизация юридических лиц, где также имеется универсальное правопреемство.

Европейская доктрина и судебная практика занимаются этой темой уже более двух веков, и тем не менее, как мы увидим далее, найденные решения все равно остаются плодом компромиссов, не свободны от некоторых исторически обусловленных рамок и уязвимы для критики. В институте ликвидации юридических лиц мало что может быть названо классическим решением. Подлинная причина этого заключается в том, что как сама конструкция юридических лиц, так и тема прекращения их существования, несмотря на глубокие связи с "общим" гражданским правом, постоянно сталкивались с объективными ограничениями его догматики, уходящей корнями в эпоху римского права, которая юридических лиц либо не знала, либо только едва осознавала их существование, а потому все решения в XIX в. - времени начала расцвета коммерческих юридических лиц - приходилось изобретать <2>.
--------------------------------
<2> В доктрине подчеркивается, что, поскольку римское право не знало конструкции юридического лица, ему не были знакомы и возникающие с его прекращением проблемы. См.: Kraemer Fr. Les droits des d'une dissolute. Paris: Cujas, 1965. P. 14.

Следует также добавить, что особенностью темы ликвидации в зарубежном праве выступает определенное разнообразие решений, поскольку эта сфера избежала европейской гармонизации, хотя такие попытки и предпринимались в 80-е гг. XX в. <3>. Все это обеспечивает постоянную конкуренцию правовых решений и стимулирует плодотворную дискуссию в зарубежной доктрине, которую важно принимать во внимание при изучении этой темы.
--------------------------------
<3> См. проект директивы ЕС 1987 г. "О роспуске и ликвидации определенных форм обществ" в сборнике: La Reforma del derecho de sociedades de capital (reforma y de la mercantil a la normativa comunitaria en materia de sociedades). Madrid: Civitas, 1987. P. 1191 - 1196.

В ходе дальнейшего обсуждения мы будем опираться преимущественно на опыт Франции и Испании, поскольку в этих двух правопорядках тема ликвидации в системном смысле стала предметом внимания доктрины и судов более двух веков назад. При этом именно Испании принадлежит первенство среди европейских стран в законодательном закреплении общих положений, устанавливающих правила проведения ликвидации (ст. 336 - 353 Коммерческого кодекса 1829 г.), в том числе запрета распределения имущества между участниками до погашения обязательств перед третьими лицами (ст. 347 этого Кодекса). Современное же испанское право представляет собой пример одного из самых свежих законодательных актов в части корпоративного права на европейском континенте (2010 г.) и предусматривает любопытные новеллы в части ликвидации хозяйственных обществ. Напротив, Франция являет собой уникальный пример того, как длительное время (до 1966 г.) можно обходиться практически безо всякого регулирования ликвидации, что способствовало появлению, особенно начиная с середины XIX в., богатейшей судебной практики и созданию плодотворной литературы по этому вопросу.
Попутно будет упоминаться опыт и других правопорядков, прежде всего Швейцарии и Бельгии. Первая была выбрана как один из наиболее сложных правопорядков, плод синтеза германской и романской правовых систем, а вторая - как пример наиболее свежей кодификации в сфере корпоративного права на европейском континенте (2019 г.).
Современное российское корпоративное право в части регулирования ликвидации прошло 30-летний путь, не претерпев концептуальных изменений, хотя в ходе реформы 2014 г. и были введены интересные новеллы, например, в части "пост-ликвидационного" периода (п. 5.2 ст. 64 ГК РФ). Разработка темы ликвидации отличается некоторой скудностью даже по меркам русскоязычной доктрины. Так, первые десятилетия литература вопроса в значительной мере ограничивалась воспроизведением законодательных текстов и обсуждением оснований ликвидации <4>. Однако обсуждение реформы гл. 4 ГК РФ с конца 2000-х гг. и собственно сама реформа 2014 г. задали хороший импульс новому витку дискуссий, после которых сначала в судебной практике, а затем и в литературе стали все чаще обозначаться вопросы, на которые нет прямого ответа в законе, а также обсуждаться концептуальные вопросы ликвидации. Последняя из таких работ <5>, хотя и посвящена формально узким вопросам (влияние ликвидации юридического лица на его обязательства), содержит также критику отечественного регулирования ликвидации в целом и краткий, но очень полезный анализ текущего иностранного опыта по общим вопросам ликвидации, что представляет собой большой шаг вперед для российской дискуссии, ранее сосредоточенной на изучении исключительно отечественного законодательства и некоторых проблем его толкования (известный грех российских правовых исследований). Вместе с тем мы полагаем, что тема ликвидации хозяйственных обществ заслуживает анализа во всех его аспектах, кроме того, не вся высказанная критика была, на наш взгляд, справедливой.
--------------------------------
<4> Любопытно, насколько это совпадает с тем, что происходило в начале XIX в. во Франции, где первые десятилетия после принятия Коммерческого кодекса Франции в 1807 г. авторы, комментировавшие его положения, вообще не упоминали про ликвидацию и ее порядок. См.: Bourguet A. Du juridique de la liquidation d'une commerciale. . 1900. P. 20 (сам автор объяснял это тем, что на момент принятия Кодекса еще не существовало хоть сколько-нибудь значимого количества акционерных обществ со значительным количеством акционеров). Кажется, что это является объяснением и молчания в российской доктрине первых десятилетий действия нового законодательства о юридических лицах: все-таки потребность в цивилизованном окончании жизни юридических лиц требует определенного уровня развития деловой жизни и правосознания.
<5> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства // Вопросы частного права: сборник статей к 50-летнему юбилею А.А. Павлова / сост. и отв. ред. А.Г. Карапетов, Т.А. Саргсян. М.: Статут, 2023. С. 7 - 119.

Далее мы постараемся осветить такой важный и концептуальный вопрос, как правовая природа общества после принятия решения о ликвидации, отталкиваясь от ответа на который мы предложим решение целого спектра проблем, возникающих в ходе ликвидации хозяйственных обществ, а также выскажемся по непростому вопросу момента прекращения юридического лица.

1. Терминология

Проблема терминологии была и остается одной из первых вещей, которые обсуждаются в зарубежной литературе применительно к ликвидации юридических лиц.
В XIX в. проблема терминологии была вызвана прежде всего тем, что ликвидации - в смысле процедуры, следующей за принятием участниками или судом решения о прекращении юридического лица, - еще не существовало как устоявшегося явления <6>. Она скорее понималась вслед за нотариальной практикой при разделах наследства той поры как подведение счетов с целью подготовки к разделу имущества и долгов <7>. Лишь примерно с середины того же века началось формирование понятия ликвидации как этапа, на котором происходят урегулирование дел с кредиторами и подготовка оставшегося имущества к разделу, включая определение размера причитающихся участникам ликвидационных квот <8>. В настоящий момент основной акцент в дискуссии о терминологии смещен уже в сторону других проблем, в частности смешения добровольных и судебных ликвидаций <9>.
--------------------------------
<6> Например, об отсутствии обязательности ликвидации см.: Troplong R.-Th. Du Contrat de civile et commerciale, ou Commentaire du titre IX du livre III du Code civil. T. 2. Paris: Charles Hingray, Libraire-Editeur, 1843. P. 471; Commoy F.-L.-F. Des . . 1864. P. 252; Bourguet A. Op. cit. P. 14, 22.
<7> См.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 15 - 16.
<8> См.: Essai sur la liquidation des societes. . 1894. P 19; Bourguet A. Op. cit. P. 5 - 14.
<9> См.: Saintourens B. Les liquidations d'une // en l'honneur de Michel et Jean-Patrice Storck: Liber amicorum. Paris: Dalloz-Joly, 2021. P. 685 и далее.

В зарубежной литературе ликвидацию традиционно рассматривают в двух значениях: как особое состояние (стадию жизни) общества и как процедуру <10>.
--------------------------------
<10> Например, см.: Derecho de sociedades. T. I. Madrid, 1976. P. 339.

Для российского права также характерна многозначность ликвидации. Так, под единым понятием ликвидации скрываются сразу несколько разноплановых явлений: принятие решения о начале ликвидации (переход юридического лица к ликвидации), процедура ликвидации, которая в российской традиции включает в себя в том числе раздел имущества, очищенного от долгов, между участниками, и, наконец, собственно прекращение юридического лица <11>. Справедливости ради можно добавить, что для последнего аспекта в ГК РФ и других законодательных актах используется отдельный термин "прекращение юридического лица", но нельзя игнорировать и то, что это также называют ликвидацией. Например, очень часто в судебных актах, доктринальных источниках и даже нормативных актах можно встретить выражение "юридическое лицо ликвидировано" вместо "прекращено" или иных производных. Как мы увидим далее, такая терминологическая путаница порой приводит к ошибкам в юридических выводах.
--------------------------------
<11> См.: Егоров А.В. Юридическое лицо 2.0. Руководство по эксплуатации. М.: ООО "Актион кадры и право", 2015. С. 65; Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 10 - 13.

В дальнейшем мы обсудим ликвидацию в смысле и правового статуса общества, и процедуры.

2. Ликвидация и банкротство

Российское право, как и ряд романских правопорядков, сохранило архаичное отношение к ликвидации как к общему термину, который охватывает как обычную ликвидацию, так и банкротную (ср. п. 6 ст. 61 и п. 3 ст. 65 ГК РФ). Хотя сам же российский закон указывает на то, что правила ликвидации юридического лица, признанного несостоятельным, определяются законодательством о банкротстве, т.е., по существу, к банкротной ликвидации применяется совсем другое регулирование, это ошибочное смешение все же имеет негативный эффект.
Правовое положение ликвидируемого хозяйственного общества, как и сама ликвидационная процедура, обладает кардинально отличным содержанием от того, что наблюдается в банкротстве. Это связано с тем, что в последнем случае основной интерес, защищаемый правопорядком, - это интерес кредиторов: именно они получают право решать судьбу общества в ходе процедур несостоятельности и скорейшее удовлетворение их требований - основной приоритет. Кроме того, в силу недостатка имущества для удовлетворения требований кредиторов вводится особый режим удовлетворения их требований, обеспечивающий принцип равного отношения к кредиторам. Прекращение юридического лица не является задачей этого института, более того, ряд процедур несостоятельности вообще имеют противоположные цели, например реабилитационные.
Напротив, внебанкротная ликвидация основана на том, что интерес кредиторов не затрагивается. Это предопределяет то, что общество действует в этот период, а сама процедура проводится исходя из презумпции того, что это является частным делом участников; разумеется, с определенными мерами, направленными на то, чтобы интерес кредиторов оказался не нарушен. Однако похожие меры характерны и для ординарного периода деятельности общества, поэтому можно утверждать, что ликвидация проводится в интересах участников, а основной задачей внебанкротной ликвидации является прекращение хозяйственного общества <12>.
--------------------------------
<12> Это заставляет зарубежных авторов специально оговаривать всякий раз эту разницу процедур в части целей и обусловливаемых этим отличий в регулировании. См.: Saintourens B. Op. cit. P. 694 - 695; Collado F. La liquidation amiable des . Aix-en-Provence: Presses universitaires d'Aix-Marseille, 2003. P. 21; Rouiller N. Droit des . Berne: , 2024. P. 538; La de la Sociedad . Madrid: Civitas, 1997. P. 33 - 35; La junta general en las sociedades de capital en . Madrid: Iustel, 2006. P. 32 - 33; La de la sociedad y el concurso de acreedores // La de sociedades mercantiles / Coord. por A.B. Campuzano Laguillo; (dir.), (dir.). Valencia: Tirant lo Blanch, 2016. P. 498 - 500; Eizaguirre Bermejo J.M. La de la Sociedad de Responsabilidad Limitada. Madrid: Aranzadi, 2000. P. 78 - 79. В российской литературе также подчеркивается, что внебанкротная ликвидация имеет своей характеристикой платежеспособность юридического лица, хотя и отсутствует критика в части смешения терминов. См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 30 - 31; Саргсян А.А. Процедура ликвидации хозяйственных обществ в Российской Федерации. Гражданско-правовой аспект: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2020. С. 51 и далее.

Использование одинакового термина для совершенно разных институтов представляет собой юридико-техническую ошибку и приводит не просто к относительно безобидным несостыковкам (например, банкротство общества в состоянии ликвидации с точки зрения действующей терминологии буквально означает банкротную ликвидацию уже ликвидируемого юридического лица; или в случае, когда банкротство завершается в связи с удовлетворением требований кредиторов, формально банкротная ликвидация не приводит к прекращению юридического лица <13>, и при этом если в отношении общества проводится процедура банкротства, то принятие решения о его ликвидации невозможно <14>), а к неверному восприятию ликвидации в целом вслед за банкротством как императивного и прокредиторского института, когда для этого нет никаких оснований.
--------------------------------
<13> См.: Габов А.В. Ликвидация юридических лиц. История развития института в российском праве, современные проблемы и перспективы. М.: Статут, 2011. С. 238.
<14> Пункт 14 Обзора практики разрешения споров, связанных с ликвидацией юридических лиц (коммерческих организаций), утв. информационным письмом Президиума ВАС РФ от 13 января 2000 г. N 50.

Нет ничего общего и в истории банкротства и ликвидации. Исторически процедура ликвидации восходит к иску pro socio в римском праве, в соответствии с которым завершалось ведение общего дела и определялась причитающаяся каждому товарищу прибыль с учетом понесенных расходов <15>. Это не было ликвидацией в современном смысле слова, поскольку сам по себе договор товарищества не подразумевал обязанность расплатиться с кредиторами перед разделом имущества; в римском праве это было обусловлено тем, что товарищество создавало лишь обязательственную связь, а все кредиторы считались личными кредиторами товарищей <16> (лат. "socius per socium aere alieno non obligatur" - D. 17.2.19). Устоявшаяся традиция (но все еще не обязанность!) сначала расплатиться с кредиторами и лишь затем разделять заработанное в товариществе появилась лишь к концу XVIII в. <17>.
--------------------------------
<15> См.: Troplong R.-Th. Op. cit. P. 465; Op. cit. P. 52.
<16> См.: El Derecho del accionista a la cuota de // Estudios : libro conmemorativo del bicentenario de la Universidad de la Laguna. Vol. 1. La Laguna: Universidad de La Laguna, 1993. P. 340; Bourguet A. Op. cit. P. 15 - 17.
<17> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 18.

Современная зарубежная доктрина неизменно подчеркивает, что в тех случаях, когда имущества общества достаточно для погашения долгов, процедура ликвидации находится в руках участников, которые не могут ухудшить гарантии третьих лиц, но в остальном свободны в установлении правил ликвидации и в непосредственном управлении обществом в этот период <18>.
--------------------------------
<18> См.: Farges S. L'ordre public . Paris: Dalloz, 2022. P. 559 - 560; El proceso de de la sociedad . La del liquidador. Cizur Menor: Aranzadi, 2002. P. 164 - 167; Asambleas, , y de sociedades mercantiles. 12a ed. : , 2014. P. 435 - 436.

Подводя итог, мы можем зафиксировать, что ликвидация и банкротство представляют собой совершенно разные институты, поскольку основаны на различных предпосылках: при ликвидации средств для удовлетворения требований кредиторов достаточно, а при банкротстве - нет. Именно поэтому ликвидация является частным делом участников и проводится в их интересах, что обусловливает высокую степень автономии воли при установлении правил ликвидации и управлении обществом в этот период, тогда как банкротство призвано защищать интересы кредиторов, что предопределяет цели и особенности процедуры, в том числе ее императивный характер.

3. Единство ликвидации как правового состояния юридического лица и как процедуры

В отечественной доктрине широко распространено деление ликвидаций на принудительные и добровольные, где критерием выступает то, кто принял решение о ликвидации - участники или суд <19>. Однако такой критерий является, на наш взгляд, ошибочным, поскольку то, кто принял решение о начале ликвидации, само по себе не должно предопределять особенности процедуры и состояние общества в этот период.
--------------------------------
<19> Это деление воспроизводится во всех учебниках и специальных работах по ликвидации. Например, см.: Габов А.В. Ликвидация юридических лиц... С. 111 и далее.

Кажется, это один из тех случаев, где неясность терминологии играет негативную роль. То, что в российской доктрине называют принудительной ликвидацией, на самом деле можно назвать принудительным роспуском (введением ликвидации). Проведение же самой процедуры ликвидации, равно как и правовой статус общества, является таким же, как и при добровольной ликвидации. Если и есть отличия, то они обусловлены не тем, что решение о ликвидации принял суд, а иными обстоятельствами, которые могут иметь место и вне ликвидации по решению суда (например, в связи с бездействием участников суд может назначить ликвидатора и в тех случаях, когда решение о ликвидации было принято самими участниками) <20>.
--------------------------------
<20> В связи с этим была ошибочной практика, при которой общество, участники которого уже приняли решение о ликвидации, могло быть ликвидировано по решению суда (п. 7 Обзора практики разрешения споров, связанных с ликвидацией юридических лиц (коммерческих организаций)). Эта позиция тем более выглядит странно, учитывая, что если подлинным мотивом было ускорение ликвидации в случаях бездействия участников и (или) назначенного ими ликвидатора, то уже на тот момент существовало разъяснение о том, что суд может сам назначить ликвидатора (п. 24 Постановления Пленума ВС РФ N 6, Пленума ВАС РФ N 8 от 1 июля 1996 г. "О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации"). Позднее эта позиция была подтверждена п. 9 информационного письма Президиума ВАС РФ от 13 августа 2004 г. N 84. Прямо же о возможности именно замены бездействующего ликвидатора будет сказано в п. 10 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах, утв. Президиумом ВС РФ 25 декабря 2019 г.

В зарубежном праве тоже существуют случаи, когда решение о роспуске принимает суд, но это не подразумевает какой-то специальной процедуры <21>, и в доктрине специально подчеркивается, что эффекты роспуска одинаковы независимо от его основания и того, кто принял это решение <22>. В наиболее законченном виде эта идея нашла выражение в ст. 362 Закона Испании о компаниях 2010 г., согласно которой роспуск компании происходит в связи с причинами, предусмотренными законом или уставом, должным образом подтвержденными решением общего собрания участников или решением суда.
--------------------------------
<21> Например, в испанском праве см.: La por de la sociedad de responsabilidad limitada. Madrid: Marcial Pons, 2003. P. 131 - 133.
<22> См.: Op. cit. P. 80.

На первый взгляд иначе выстроено французское право, где ст. L237-14 Коммерческого кодекса Франции указывает на то, что в случае, когда решение о роспуске принимается судом, применяются правила ликвидации, предусмотренные законом. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что эти особенности связаны лишь с тем, кто назначает ликвидатора, и контролем за его действиями, остальные же правила ликвидации на самом деле являются общими для добровольной и судебной ликвидаций <23>. Кроме того, назначение ликвидатора судом во Франции может происходить и вне судебной ликвидации.
--------------------------------
<23> См.: Dondero Br., Le Cannu P. Droit des . 8e Paris: LGDJ, 2019. P. 451 - 452.

Иными словами, во всех правопорядках процедура ликвидации является единой. Этой же модели следует и ГК РФ. Рассуждения некоторых российских авторов о том, что якобы принудительная ликвидация представляет собой санкцию за правонарушение <24>, отражают смешение понятий "основания ликвидации" и собственно ликвидации в смысле правового статуса и процедуры.
--------------------------------
<24> См.: Габов А.В. Ликвидация юридических лиц... С. 117.

Действительно, ряд оснований для ликвидации по своей природе имеют публично-правовую природу, в частности случаи ликвидации в связи с нарушениями закона, осуществлением деятельности при отсутствии лицензии и т.п.
Однако решение о ликвидации может быть принято судом и в случаях, когда основание для ликвидации защищает частноправовой интерес (например, подп. 5 п. 3 ст. 61 ГК РФ). Кроме того, скорее упущением, чем особенностью российского права выглядит тот факт, что те обстоятельства, которые названы в качестве основания для добровольной ликвидации (п. 2 ст. 61 ГК РФ), не упомянуты в числе тех оснований, которые могут служить основанием для ликвидации по решению суда в случаях, когда сами участники уклоняются от принятия решения.
На этом фоне кажется, что более корректным было бы говорить о том, что суды в ходе ликвидации как единой процедуры могут в той или иной степени подменять (волезамещать решения) участников, начиная с назначения ликвидатора <25>, контроля за его действиями и заканчивая утверждением ликвидационного баланса <26>, на основании которого происходит внесение записи о прекращении юридического лица; однако все это не отменяет того, что ликвидация остается частным делом участников, находящимся в сфере частного права.
--------------------------------
<25> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 44.
<26> Это кажется еще одним из упущений российского законодательства, которое предусматривает назначение ликвидатора судом, но в отличие от зарубежного права совершенно не регламентирует его взаимодействие с участниками и судом, хотя в случаях, когда ликвидатор назначен судом, нередко, если не сказать почти всегда, участники не готовы самостоятельно участвовать в процедуре, а потому суду приходится утверждать все те документы, которые готовит назначенный им ликвидатор.

Представляется, что это ничем не отличается от того, что мы наблюдаем в других сферах частного права, где суд точно так же своим решением может преобразовать отношения частных лиц, принудительно реализует их договоренности, будь то понуждение к исполнению или прекращение отношений (например, расторжение договора). Само по себе вмешательство суда в таких случаях никоим образом не изменяет природу этих отношений.
Отдельные французские авторы в этом смысле очень точно отмечают, что проведение четкой границы между внесудебной ликвидацией и судебной невозможно, а потому можно говорить лишь о том, что есть ликвидации полностью внесудебные и те, в которых имеет место та или иная степень вмешательства суда <27>.
--------------------------------
<27> См.: Saintourens B. Op. cit. P. 689 - 690.

Сказанное выше не означает, что мы полностью отрицаем необходимость особенностей регулирования ликвидации или даже особой процедуры для ситуаций, когда желание правопорядка прекратить юридическое лицо вызвано публично-правовыми нарушениями. Такая процедура (или же разновидность ликвидации) будет иметь немало отличий от ликвидации в ее нормальном виде, поскольку последняя предполагает, что участники или суд, волезамещая решение участников, принимают решение о том, что общество прекратится, но пути достижения этого результата могут быть самыми разнообразными (включая временное продолжение деятельности) и зависят от воли участников, при этом вполне возможен отказ от ликвидации. Тогда как при принудительном прекращении общества в связи с публично-правовыми нарушениями предполагается именно прекращение деятельности, ведь она и послужила основанием для принятия судом такого решения, а контроль за исполнением решения не может быть вверен самим участникам, поскольку они не будут заинтересованы в исполнении решения суда, т.е. предполагается отстранение от управления участников и назначенных ими органов (ср. п. 11 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах), равно как и невозможен отказ от ликвидации. Полагаем, что введение таких особенностей регулирования ликвидации или особой процедуры прекращения юридического лица в связи с публично-правовыми нарушениями могло бы быть полезным в смысле очищения "обычной" ликвидации от чуждых административных элементов и отнесения их в сферу этой процедуры (разновидности ликвидации).
Таким образом, мы можем констатировать, что ликвидация проводится на основании единых правил - независимо от того, кем было принято решение о ликвидации (участниками или судом), а также независимо от причины ликвидации.

4. Правовая природа общества после принятия решения о ликвидации (роспуске)

В европейской доктрине было высказано множество теорий, объясняющих то, что происходит с обществом после принятия решения о ликвидации (роспуске). Без изучения этих теорий, особенно в исторической перспективе, невозможно понять истоки современного регулирования со всеми его достоинствами и ошибками.

4.1. Теория общей собственности

Первой попыткой объяснить состояние общества после принятия решения о ликвидации стала теория общей собственности, согласно которой отношения участников прекращались, а юридическое лицо исчезало в момент принятия такого решения и его заменяло состояние общей собственности (в романских правопорядках речь шла о применении правил о наследовании) <28>. Несложно заметить, что в основе указанной теории лежал взгляд на акционерное общество исключительно как на договор, и раз он прекращает действие, то исчезает и юридическое лицо <29>. Этот подход даже находил формальную поддержку в некоторых законодательствах, например в ст. 1872 Французского гражданского кодекса, согласно которой правила, касающиеся раздела наследства, применяются и к разделу имущества между участниками.
--------------------------------
<28> См.: Pardessus J.-M. Cours de droit commercial. T. 2. Nouvelle . Bruxelles: belge de librairie, 1822. P. 452 - 453; Troplong R.-Th. Op. cit. P. 464, 472; Delangle C.A. Des commerciales. Commentaire du Titre III, Livre Ier du Code de Commerce. Bruxelles: typographique belge, A. Wahlen, 1844. P. 296.
<29> См.: La y el derecho a la cuota de en la sociedad . Valladolid: Lex Nova, 1991. P. 254.

Вместе с тем этот подход подвергся разрушительной критике, и среди основных контраргументов были следующие:
1) не только противники, но даже сторонники этой позиции признавали, что правила об общей собственности и наследовании не были рассчитаны на применение в коммерческих отношениях с их скоростью деловой жизни: в частности, они требовали соблюдения множества формальностей (например, опечатывания имущества наследодателя, продажи недвижимого имущества на аукционе с предварительной оценкой, контроля со стороны судьи, участия нотариуса), а также единогласия при принятии каких-либо решений <30>, что делало ликвидацию сложной, если вообще реализуемой <31>;
2) существенное умаление прав кредиторов, которым пришлось бы обращаться вместо единого должника-общества к каждому из участников (в акционерных обществах они вполне могут быть неизвестны, например если это владельцы акций на предъявителя), ответственность которых к тому же ограничена суммой, полученной от общества при ликвидации; равным образом вредит это и участникам, ведь им придется обращаться к должникам компании для взыскания долга в причитающейся им части <32>. Кроме того, следует учитывать, что участники могут быть не погружены в деятельность общества (особенно если речь идет об обществах с множеством мелких акционеров), поэтому они не смогут эффективно защищаться от требований кредиторов общества и добиваться взыскания с должников общества <33>. Нанесет вред это и личным кредиторам участника, поскольку в отличие от наследования, где они могут быть уверены, что их должник как наследник примет только то наследство, которое будет выгодным ему, а значит, и его личным кредиторам, участник получит долги независимо от своего желания и выгодности этого правопреемства <34>;
3) акции перестанут существовать, бывшие акционеры смогут передать свою долю в общей собственности только в том порядке, который применим к соответствующему виду имущества, принадлежавшему ликвидированной компании, что повлечет огромные издержки <35>;
4) кредиторы компании утратят приоритетное право обращения взыскания на имущество компании перед личными кредиторами участников <36>;
5) исчезновение общества как организационной структуры и замена его неорганизованной совокупностью имущества уменьшает его стоимость, влечет мгновенную остановку текущей деятельности и уничтожение деловой репутации компании <37>;
6) произойдет подрыв доверия к акционерному обществу как участнику гражданского оборота, поскольку все вышеописанные недостатки приведут к тому, что с ним будут избегать вступать в отношения <38>.
--------------------------------
<30> См.: Bouilloux A. La survie de la morale pour les besoins de la liquidation // Revue des . 1994. N 3. P. 395.
<31> См.: Troplong R.-Th. Op. cit. P. 467 - 470; Op. cit. P. 33 - 34.
<32> См.: Op. cit. P. 33 - 34; Bourguet A. Op. cit. P. 63; Lacour L. De la permanence du patrimoine social et du droit de gage des sociaux dissolution de la non suivie de liquidation // Journal des . 1915. N 1. P. 6; Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 4; Gavalda C. Op. cit. P. 255; Op. cit. P. 254 - 255.
<33> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 10.
<34> См.: Op. cit. P. 42.
<35> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 63; Kraemer Fr. Op. cit. P. 10.
<36> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 64; Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 4 - 5; Gavalda C. Op. cit. P. 255; Kraemer Fr. Op. cit. P. 11.
<37> См.: Gavalda C. Op. cit. P. 255.
<38> См.: Op. cit. P. 34.

Осознавая вред этой теории, даже те, кто формально принимал этот подход, всячески пытались избежать его вредных последствий, доказывая, что не все нормы о разделе наследства должны быть применимы к ситуации ликвидации по своему существу <39>, или изобретая правила, которые вели де-факто к отрицанию правил существования общей собственности <40>. По этому поводу один французский автор на рубеже XIX и XX вв. очень точно подведет итог этим попыткам, говоря о том, что принять теорию и отвергнуть ее следствия - значит сказать, что эта теория бесполезна <41>.
--------------------------------
<39> Например, см.: Troplong R.-Th. Op. cit. P. 499 и далее.
<40> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 12.
<41> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 65.

Несмотря на то что обсуждаемая теория была разгромлена и утратила поддержку уже к середине XIX в., она оставила множество следов в последующих теориях и даже современном регулировании. Наследием именно этой теории стала традиция рассмотрения периода ликвидации как особой стадии - смерти или еще не смерти, но уже не обычной жизни общества. Как мы увидим далее, это глубоко отразилось и на выводах о последствиях принятия решения о ликвидации, и на том, как она проводится. В зарубежной доктрине в связи с этим нередко подчеркивается, что восприятие ликвидации как этапа, на котором нужно инвентаризировать имущество, расплатиться с кредиторами, а задачей ликвидатора является забота об имуществе, а не заключение новых сделок, напрямую восходит к историческим взглядам на ликвидацию как на раздел имущества при наследстве <42>.
--------------------------------
<42> См.: Op. cit. P. 131.

Все последующие теории исходили из того, что ликвидация происходит при наличии юридического лица, хотя объяснения этого сильно разнились.

4.2. Теория ликвидационного общества

Первой в этом ряду стоит заслуживающая лишь мимолетного упоминания теория, которая, принимая прекращение юридического лица сразу после принятия решения о ликвидации, пыталась решить обозначенные выше проблемы за счет того, что якобы все имущество и долги переходили к новому обществу, единственной целью существования которого было удовлетворение требований кредиторов и распределение имущества между участниками (так называемое ликвидационное общество) <43>. Надо ли говорить, что столь искусственная теория не смогла найти никакой поддержки ни в доктрине, ни в судебной практике, поскольку так и не смогла убедительно объяснить ни источник возникновения нового общества, ни правовую природу перехода к нему имущества и долгов (без согласия кредиторов!) ликвидированного общества <44>? Справедливости ради стоит сказать, что, по всей видимости, указанная теория была первым предвестником инструментального подхода к юридическому лицу, поскольку немногочисленные авторы, поддержавшие теорию ликвидационного общества, прекрасно осознавали необходимость разрешения дел с третьими лицами, равно как и то, что это удобнее делать с помощью единого субъекта - юридического лица, в качестве которого они предлагали рассматривать образовавшуюся совокупность имущества и долгов ликвидированного общества. Однако даже в этом случае гораздо более понятным было бы просто признание того, что решение о ликвидации юридического лица не влечет его мгновенное прекращение.
--------------------------------
<43> См.: Alauzet I. Commentaire du Code de commerce et de la commerciale. T. 1. 2e Paris: Cosse, Marchal et Cie, 1868. P. 578 - 583.
<44> Подробнее развернутую критику этой теории см.: Bourguet A. Op. cit. P. 85 - 91; Kraemer Fr. Op. cit. P. 19 - 23; Op. cit. P. 255.

4.3. Теория фикции

Именно по пути отрицания эффекта мгновенного прекращения общества пошли другие теории, первая из которых - теория фикции продолжения существования юридического лица для целей ликвидации (фр. "la survie de la morale pour les besoins de la liquidation"). Использование фикции указывало на то, что сторонники этой позиции признавали реальность прекращения компании, но в целях защиты прежде всего кредиторов предлагалось исходить из продолжения существования юридической личности на время ликвидации, т.е. урегулирования дел с кредиторами, что предполагало все соответствующие последствия: сохранение возможности судиться от имени компании и предъявлять ей иски, сохранение принадлежности ей имущества, невозможность личным кредиторам участников претендовать на имущество компании, отсутствие влияния событий в жизни участника, например его смерти, на полномочия ликвидатора, сохранение существования акций, возможность банкротства компании и т.д. <45>.
--------------------------------
<45> См.: Lyon-Caen Ch., Renault L. de droit commercial. T. 2. 2e Paris: F. Pichon, 1892. P. 241 - 243; Op. cit. P. 36 - 51; Bourguet A. Op. cit. P. 68 - 70; Kraemer Fr. Op. cit. P. 23; Op. cit. P. 255. Данная теория была воспринята и в Испании в XIX в. См.: Instituciones del derecho mercantil de . Barcelona: T. Gorchs, 1848. P. 206 (исп. "...la sociedad en cierta manera subsiste, y los diferentes actos y contratos que al efecto tienen lugar, se celebran bajo la misma razon social, aunque ella las palabras en ").

Данная теория обязана своим возникновением не доктрине и не судам, а коммерческим обычаям, которые как минимум с XVIII в. состояли в том, что коммерсанты при ликвидации давали объявления о роспуске компании, указывая, что общество продолжает существовать для целей ликвидации, имея в виду урегулирование отношений с кредиторами <46>. Как признают авторы той эпохи, этот обычай столь прочно вошел в обиход, что с ним приходилось мириться в ходе практической деятельности: он позволял отступать от норм закона, в частности правил о разделе наследства <47>.
--------------------------------
<46> См.: Fremery A. de droit commercial. Paris: Alex-Gobelet, 1833. P. 69 (fn. 5).
<47> См.: Troplong R.-Th. Op. cit. P. 472 и далее; Vavasseur A. des civiles et commerciales (avec formules). T. 1. 2e Paris: Marchal, Billard et Cie, 1878. P. 68.

Постепенно эту теорию приняли суды <48> и законодатели <49> европейских стран, она стала своеобразным стандартом к началу XX в. <50>, и ее влияние угасло лишь к середине XX столетия.
--------------------------------
<48> Во Франции полноценное развитие этого принципа однозначно приписывают судебной практике, которая начала с признания того, что между участниками компания считается сохранившейся, и постепенно к 1860-м гг. пришла к выводу о том, что компания продолжает существовать для целей ликвидации. См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 16 - 18, 24; Lyon-Caen Ch., Renault L. Op. cit. P. 242.
<49> Например, см. ст. 111 Закона Бельгии от 18 мая 1873 г. о компаниях.
<50> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 70; Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 1 - 2.

Уход с исторической сцены теории фикции был в немалой степени вызван тем, что использование техники фикции в целом было неуместным инструментом уже в XIX в. - она была востребована в условиях римского права, которое приспосабливало старые правила к новым жизненным обстоятельствам, тогда как современные правопорядки вполне могут и должны там, где это необходимо, вводить новые законодательные положения, не прибегая к фикциям <51>.
--------------------------------
<51> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 83 - 84.

Хорошо заметно, что, несмотря на решение основной проблемы - мгновенного исчезновения ликвидируемого юридического лица, - обсуждаемая теория фикции не содержала дополнительных доказательств в части того, что общество действительно прекратилось (на это указывали критики этой теории, говоря о том, что искажением реальности является утверждать наличие фикции выживания общества, поскольку в реальности юридическое лицо не исчезает <52>), и сохранила ранее упоминавшуюся ключевую черту теории общей собственности - отношение к ликвидации как к особому этапу, в ходе которого правила деятельности общества отличаются от таковых в период деятельности до принятия решения о ликвидации. Поэтому к этой теории могла быть предъявлена в этой части такая же критика, как и к теории общей собственности.
--------------------------------
<52> См.: des anonymes. T. IV. 4e Paris: Dalloz, 1931. P. 304, 306.

С практической точки зрения основным недостатком обсуждаемой теории было то, что правила существования общества в период ликвидации, в частности полномочия органов управления на осуществление конкретных действий, возможность установления того или иного регулирования в уставе, предлагалось определять исходя из каучуковой оговорки: продолжение существования допускается только в той мере, в какой это необходимо для ликвидации <53>. Непонятно было и то, включает ли в себя ликвидация выплату ликвидационной квоты или же только погашение долгов, а значит, и неясно было, до какого момента существует фикция продолжения существования юридического лица <54>. Все это порождало упреки в правовой неопределенности <55>. Со свойственной французской литературе образностью один автор едко замечал, что теория фиктивного юридического лица есть завеса, под тенью которой политическая пристрастность может сделать карьеру <56>, намекая тем самым на произвольность решений и неподчиненность их никакой системе.
--------------------------------
<53> См.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 9.
<54> Очень частым рассуждением было то, что компания существует только до момента погашения всех долгов. См.: Adolph L. De la liquidation des . Paris: Payot, 1927. P. 83.
<55> См.: Gavalda C. Op. cit. P. 267.
<56> См.: Collado F. Op. cit. P. 28.

Наконец, теория фиктивного выживания юридического лица не могла адекватно ответить на некоторые запросы деловой жизни, как, например, возможность реорганизации ликвидируемого юридического лица, а также возможность отказа от ликвидации и возврата к нормальной деятельности, поскольку в своем буквальном смысле эти действия не отвечали целям ликвидации <57>.
--------------------------------
<57> См.: La de la sociedad de responsabilidad limitada en . Elcano: Aranzadi, 2001. P. 34 - 35.

На данный момент теория фикции полностью утратила свои позиции в европейской доктрине, за редким исключением (например, в Бельгии <58>).
--------------------------------
<58> См.: Nicaise P. Les liquidations de : // Le droit des aujourd'hui: principes, et perspectives / Sous dir. scientifique de G.-A. Dal et sous la coord. scientifique de M. Fyon. Bruxelles: Jeune barreau, 2008. P. 127; Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Droit des . 5e Bruxelles: Larcier, 2020. P. 350 - 351. Впрочем, и здесь можно говорить лишь о номинальном сохранении приверженности этой позиции, поскольку в своих основных положениях бельгийский правопорядок совпадает с теми странами, где господствует теория идентичности.

4.4. Теория идентичности

Логичным последствием обозначенной выше критики стал поиск модели, которая смогла бы преодолеть все недостатки теории фиктивного продолжения существования компании. Уже к концу XIX в. в доктрине начала приобретать популярность позиция о том, что компания продолжает существовать во время своей ликвидации, но не фиктивно, а реально (так называемая теория Identitas), а принятие решения о роспуске компании приводит не к прекращению компании, а к трансформации ее цели <59>.
--------------------------------
<59> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 91 - 94.

Основания такого подхода лежали как в пересмотре взгляда на то, когда завершается договор товарищества и юридическое лицо, так и в попытке найти более прочный фундамент для регулирования компании в состоянии ликвидации, поскольку теория фикции, как мы уже упоминали выше, порождала высокую степень правовой неопределенности (четкие правила функционирования общества подменялись туманным критерием - насколько это необходимо для ликвидации).
Так, французские авторы еще в XIX в. указывали на то, что договор товарищества может считаться прекратившим свое действие только тогда, когда ликвидированы результаты его деятельности <60>. Современные авторы также отмечают, что несение риска общей деятельности - определяющей характеристики товарищества - происходит до момента прекращения товарищества, когда деятельность прекращается и определено имущество, подлежащее разделу <61>. С учетом теории ликвидационной стадии обязательств <62> нам кажется, что этот вывод заслуживает безусловной поддержки. Применительно к товариществу это означает, что, если лица договариваются о ведении общего дела, нельзя считать обязательство из договора прекратившимся до тех пор, пока не произошел раздел прибыли и убытков, который и составляет неотъемлемую часть программы обязательств по этому договору; до этого же момента они продолжают находиться в отношениях по ведению общего дела <63>.
--------------------------------
<60> См.: Op. cit. P. 129.
<61> См.: Barrillon C. Le de la . Aix-en-Provence: Presses Universitaires d'Aix-Marseille, 2017. P. 374 - 375.
<62> Подробнее о ликвидационной стадии обязательства см.: Егоров А.В. Ликвидационная стадия обязательства // Вестник ВАС РФ. 2011. N 9. С. 6 - 27; N 10. С. 6 - 33.
<63> Мы уже писали об одном из аспектов этой проблемы, говоря о том, что, пока один из участников не получил выплату стоимости своих корпоративных прав, он продолжает находиться в отношениях по ведению общего дела с остальными участниками, несет риск общей деятельности и потому должен обладать определенными корпоративными правами. См.: Кузнецов А.А. Переход доли в уставном капитале (акций): практические и теоретические проблемы // Вестник гражданского права. 2023. N 3. С. 87 - 88; N 4. С. 43 - 45. Поддержку этой теории можно увидеть и в судебной практике. См. Определение ВС РФ от 16 ноября 2023 г. N 305-ЭС23-13487 ("Право на оспаривание решения принадлежит участникам общества, в том числе лицам, которые продолжают нести риск общего дела, находясь в стадии ликвидации своего участия в обществе и претендуя на выплату действительной стоимости доли"). Ликвидация в этом смысле представляет собой полное прекращение отношений, тогда как выход (исключение) одного из участников - частичное, однако оба этих случая подчиняются общей идее - общее дело не завершено, пока не определены прибыль и убытки и не произошел раздел результатов общего дела.

Более того, как следствие вывода о сохранении товарищества и как самостоятельный аргумент можно упомянуть то, что в период после принятия решения о ликвидации продолжают действовать правила устава, которые в том числе могут регулировать многие аспекты процедуры ликвидации, а само общество функционирует на основе все того же принципа большинства, что лишний раз подчеркивает непрекращение отношений между участниками <64>.
--------------------------------
<64> См.: Gavalda C. Op. cit. P. 261; La de la Sociedad . P. 25.

Впрочем, в XX в. эпоха единственно верных теорий о природе юридического лица в ликвидации стала подходить к концу главным образом потому, что во многих случаях вопрос был уже прямо решен в законодательстве. В доктрине прошлого века при объяснении этих законодательных правил все чаще начали ставить акцент уже не столько на догматическом аргументе (прекратились или нет договор товарищества и юридическое лицо), сколько на прагматических соображениях.
Так, в литературе стали акцентировать внимание на том, что общество не могло считаться прекратившим существование, пока не прекращены результаты его деятельности: не прекращены права компании к третьим лицам, не распределено ее имущество, не погашены его долги <65>. Также отмечалось, что юридическое лицо является техническим инструментом, позволяющим привязать множество отношений к единой точке - одному субъекту, эти отношения одновременно являются и опорой его существования, и потому до их прекращения субъект не может исчезнуть <66>. Некоторые авторы обращали внимание на то, что общество хотя и основано на частной воле, но появляется только на установленных правопорядком условиях, т.е. договор между участниками сам по себе не способен создать юридическое лицо, равным образом и прекращение существования юридического лица тоже не может стать результатом одной лишь частной воли - решения о ликвидации <67>.
--------------------------------
<65> См.: Op. cit. P. 342; Op. cit. P. 304, 306; Gavalda C. Op. cit. P. 257; Bouilloux A. Op. cit. P. 394 - 395; Collado F. Op. cit. P. 28.
<66> См.: Op. cit. P. 36.
<67> См.: de la Fuente G. La de la sociedad por de los sociales. Madrid: Sociedad de Estudios y Publicaciones, 1965. P. 41 - 44; Los conceptos de y de la sociedad en la realidad // Estudios sobre la sociedad . Vol. 2 / Dir. por V.M. Garrido de Palma. Madrid: Civitas, 1991. P. 435. В том же смысле в бельгийской доктрине о том, что именно закон определяет условия возникновения и длительность существования юридического лица, равно как и условия, на которых оно прекращается, см.: Demeur P. La survie de la anonyme dissolution // Revue pratique des . 1959. N 4. P. 173.

Однако вывод о сохранении юридического лица и о его реальном характере сам по себе еще не предопределял правовой режим общества после принятия решения о ликвидации. Эта идея претерпела определенную эволюцию.
Первый этап этой эволюции состоял скорее в номинальном признании реальности существования юридического лица в период ликвидации. Однако даже этот первый шаг позволил преодолеть многие из сложностей, порожденных теорией фикции. Например, он оставил в прошлом споры о возможности отмены ликвидации, о возможности участия общества в реорганизации в период ликвидации, а также устранил всякую основу для неверных рассуждений о том, что, хотя во внешних отношениях юридическое лицо фиктивно продолжается, в момент принятия решения о ликвидации между участниками все возвращается к состоянию общей собственности <68>.
--------------------------------
<68> Пример такой дискуссии см.: Bourguet A. Op. cit. P. 71 - 72.

В то же время ряд правопорядков, в частности французский и в меньшей степени швейцарский, сохранили некоторые анахроничные атрибуты в регулировании ликвидации, поскольку исходят из того, что переход в ликвидацию изменяет само юридическое лицо не только во внутренних отношениях, но и во внешних, а все его действия по-прежнему должны обсуждаться с точки зрения общей оговорки о том, насколько это необходимо для ликвидации (фр. "pour les besoins de la liquidation"). Наиболее ярко это проявляется в том, что юридическое лицо в период ликвидации ограничено в правоспособности (правоспособность охватывает только то, что необходимо для ликвидации) <69>. Это создавало значительную угрозу интересам третьих лиц, если, например, сделки ликвидатора не будут признаны оправданными целями ликвидации.
--------------------------------
<69> См.: Germain M., Magnier V. Les commerciales: de personnes, SARL, SA, SAS, . T. 2. 23e Paris: LGDJ, 2022. P. 146; Bouilloux A. Op. cit. P. 396, 407. По швейцарскому праву см.: Code des obligations II - Commentaire romand. T. I / Ed. par P. Tercier, D. Canapa, R. Trigo Trindade. 3e Basel: Helbing Lichtenhahn, 2024. P. 1972, 1991 (автор комментария - ); Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Droit suisse de la anonyme. Berne: , 2025. P. 897; Rouiller N. Op. cit. P. 542; Montavon P. Droit Suisse de la . Lausanne: Editions Juridiques AMC, 2008. P. 631; Ruedin R. Droit des . 2e Berne: , 2007. P. 353; применительно к позиции испанских судов и регистраторов до Закона 1951 г. см.: Delgar R. de sociedades mercantiles. Barcelona: Bosch, 1958. P. 58 - 59, 68.

Кроме того, сохранялась та существенная правовая неопределенность и произвольность в суждениях о регулировании общества в период ликвидации, которая была присуща теории фиктивного продолжения юридической личности в период ликвидации <70>.
--------------------------------
<70> Сохранились во французском праве и другие рудименты теории фикции, например негативное отношение к возможности отменить решение о ликвидации. См.: Cour d'appel de Paris, 5 juillet 2002, n 2002/06359; Cour de cassation, 24 octobre 1989, n 88-12.713.

Не случайно во французской литературе на первых этапах даже обращалось внимание на то, что этот переход от теории фикции к признанию реальности продолжения существования юридического лица не особенно отразился на судебной практике - в том смысле, что она в подавляющем большинстве случаев продолжала использовать те же выражения, что и во времена господства теории фикции, допускающие амбивалентное толкование (например, что общество существует для целей ликвидации, сохраняет юридическую личность для целей ликвидации и т.п.) <71>.
--------------------------------
<71> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 31 - 36. Автор анализирует судебную практику за период XIX - середины XX вв.

Второй этап эволюции состоял в признании полной идентичности общества в период ликвидации ему же до принятия решения о ликвидации. Отличительной чертой в данном случае является признание полной правоспособности общества в период ликвидации и неизменности его взаимоотношений с третьими лицами и участниками <72>.
--------------------------------
<72> См.: El objeto social en la sociedad . Madrid: Civitas, 1990. P. 353; La de la Sociedad . P. 69 - 70; Eizaguirre Bermejo J.M. Op. cit. P. 26; Op. cit. P. 191 - 192; Op. cit. P. 83, 89.

В рамках последнего подхода все изменения в связи с принятием решения о ликвидации относятся исключительно к внутренним отношениям в обществе (необходимость избрания ликвидатора, перераспределение компетенции между органами управления, изменение модальности целей деятельности) <73>, что, по сравнению с предыдущим этапом эволюции теории идентичности, обеспечивает несравненно безопасность ликвидируемого юридического лица для гражданского оборота.
--------------------------------
<73> См.: La de la Sociedad . P. 71; Op. cit. P. 84.

В Испании этот переход сначала произошел в рамках судебной практики <74>, а затем был закреплен в Законе об акционерных обществах 1951 г., согласно ст. 154 которого после принятия решения о ликвидации сохраняется юридическая личность общества, что понималось авторами данного Закона как полная идентичность этого общества ему же до ликвидации, равно как и продолжение юридических связей между акционерами <75>, а внутренние ограничения в виде необходимости того, чтобы все сделки были направлены на цели ликвидации, не могут быть противопоставлены третьим лицам <76>.
--------------------------------
<74> См.: Op. cit. P. 88 (fn. 121).
<75> См.: Garrigues J., Comentario a la Ley de Sociedades . T. II. Madrid: Instituto de Estudios , 1953. P. 729, 734.
<76> См.: Garrigues J., Op. cit. P. 769 - 770.

Основные споры применительно к теории идентичности велись лишь в отношении того, изменяется в буквальном смысле цель деятельности общества или нет. Согласно наиболее авторитетной и распространенной точке зрения в европейской доктрине цель деятельности общества в период ликвидации не изменяется, она по-прежнему состоит в извлечении прибыли, просто уже за счет наиболее выгодной ликвидации, равно как и не меняются виды деятельности, поскольку после принятия решения о ликвидации общество не обязано их менять, а может временно (порой очень долго) продолжать заниматься тем же самым. Прекращение юридического лица представляет собой некий дополнительный модус (ориентир), который накладывается на прежнюю цель и виды деятельности, а итоговой целью при этом становится не развитие прежнего бизнеса, а прекращение юридического лица, которое, впрочем, может состоять в том числе в продаже бизнеса целиком или отдельными частями, а до этого - в продолжении прежней деятельности <77>.
--------------------------------
<77> См.: Eizaguirre Bermejo J.M. Op. cit. P. 28 - 29; Op. cit. P. 193 - 194; Op. cit. P. 91 - 93. В отличие от испанской доктрины в современной французской литературе этот вопрос не получил подробного развития, лишь иногда авторы указывают на то, что цель деятельности в виде извлечения прибыли заменяется на цель ликвидации: погашение обязательств перед кредиторами и распределение имущества, если таковое останется, среди участников. См.: Collado F. Op. cit. P. 29. Аналогично в Швейцарии - см.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1969, 1971, 1988 - 1989 (автор комментария - ); Rouiller N. Op. cit. P. 542; Ruedin R. Op. cit. P. 353.

Логичным следствием этого подхода стала уже не просто констатация сохранения юридической личности ликвидируемого общества, а идентичность правового режима (включая правила устава), в котором функционирует общество в этот период, с таковым в ходе обычной деятельности, с исключениями, прямо установленными законом в связи с особенностями ликвидации <78> (об оправданности исключений мы поговорим далее). Эта мысль нашла прямое отражение в доктрине и законодательстве ряда стран.
--------------------------------
<78> См.: Eizaguirre Bermejo J.M. Op. cit. P. 26 - 27.

Так, согласно п. 3 ст. 371 Закона Испании о компаниях 2010 г. в течение периода ликвидации должны соблюдаться положения устава о созыве и проведении годовых общих собраний участников, на которых ликвидаторы должны давать отчет о ходе ликвидации; общее собрание участников определяет то, что соответствует общему интересу, а также к обществу продолжают применяться все остальные правила, предусмотренные законом в той части, в которой они совместимы с тем, что установлено в главе о ликвидации <79>.
--------------------------------
<79> Указанная норма, в свою очередь, является плодом объединения текстов Закона Испании об обществах с ограниченной ответственностью 1995 г. и Закона Испании об акционерных обществах 1989 г., поскольку в первом уже содержались слова о том, что к ликвидируемому обществу продолжают применяться те же нормы, что и в ходе обычной деятельности, с исключениями, предусмотренными этим Законом для ликвидации (ст. 109 Закона Испании об ООО 1995 г.), а во втором - о том, что должны соблюдаться правила о созыве и проведении общего собрания, на котором ликвидатор должен давать отчет о деятельности (ст. 271 Закона Испании об АО 1989 г.; еще ранее этот же текст содержался в ст. 158 Закона Испании об АО 1951 г.).

В Швейцарии хотя и нет аналогичной нормы, тем не менее в комментариях к ст. 739 Швейцарского обязательственного закона (далее - ШОЗ), предусматривающей, что до распределения имущества между участниками сохраняется личность ликвидируемой компании, указывается на то, что к обществу в период ликвидации продолжают применяться те же самые правила, которые применялись до ликвидации <80>.
--------------------------------
<80> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1971 (автор комментария - ).

Это дает в руки инструмент для решения очень многих практических вопросов и обеспечивает весьма целостный и определенный правовой режим общества в ходе ликвидации.
Российское право вполне соответствует последнему этапу эволюции теории идентичности: ни в одной норме закона не говорится о том, что правоспособность общества претерпевает какие-либо изменения в связи с ликвидацией, равным образом не говорится и о каких-то особенностях функционирования общества, что, на наш взгляд, должно интерпретироваться в пользу идентичности ликвидируемого общества ему же до принятия решения о ликвидации и применения тех же правил, что и до ликвидации <81>. Хотя и российское право не избежало восприятия идеи о необходимости назначения особого органа управления на период ликвидации (ликвидатора), обоснованность чего мы среди прочего рассмотрим далее.
--------------------------------
<81> В российской доктрине, впрочем, встречается поддержка позиции об ограниченной правоспособности ликвидируемого юридического лица или по крайней мере о возможности оспаривания сделок, совершенных ликвидатором не в целях ликвидации, по иным догматическим основаниям. См.: Габов А.В. Ликвидация юридических лиц... С. 159, 285; Егоров А.В. Юридическое лицо... С. 69 - 70; Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 26 - 29 (данный автор не высказывается прямо в пользу ограничения правоспособности, но поддерживает необходимость ограничения общества в "правовом общении" после принятия решения о ликвидации, перечисляя ограничение правоспособности среди возможных вариантов). Встречается поддержка такого подхода и в единичных судебных актах (см. Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 29 января 2008 г. по делу N А03-11673/06-32). С указанным подходом нельзя согласиться как по озвученным выше причинам (общество после принятия решения о ликвидации никак не изменяется, по меньшей мере во внешних отношениях), так и исходя из необходимости защиты третьих лиц. Так, ограниченная правоспособность означает возложение на третьих лиц риска выхода сделки за пределы правоспособности (отсутствие оправданности целями ликвидации). Однако против этого можно привести следующие аргументы: 1) третьи лица не могут адекватно оценить направленность сделки, совершаемой ликвидатором в момент ее совершения; 2) сделка необязательно может быть направлена на ликвидацию бизнеса в материальном смысле слова, а вполне может отражать продолжение деятельности в ожидании продажи всего бизнеса единым блоком или отдельными связанными частями (направлениями деятельности); 3) цели сделки могут способствовать ликвидации косвенно - в таком случае оценка сделки на соответствие ликвидационным целям предполагает знание об обстоятельствах, которые третье лицо не может и не обязано знать; 4) само понятие сделок, необходимых для ликвидации, настолько неопределенно, что эту оценку сложно производить даже самому ликвидируемому обществу, которое обладает несравнимо большей информацией о своей деятельности, чем третье лицо (см.: Op. cit. P. 352). Нельзя признать убедительным аргумент о том, что добавление слов "в процессе ликвидации" в ЕГРЮЛ следует расценивать как признак ограничения правоспособности (см.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 26). Во-первых, в российском праве вопрос правоспособности юридических лиц прямо решен в ГК РФ, который не только декларирует принцип общей правоспособности, но и указывает, что исключения из него (ограничения правоспособности) могут быть предусмотрены только законом (ст. 49 ГК РФ). Во-вторых, хорошо известно, что нормы, предусматривающие ограничения прав, подчинены ограничительному же толкованию, иными словами, об ограничении правоспособности должно быть сказано прямо, его нельзя выводить путем толкования. В-третьих, ограничение гражданских прав должно иметь обоснование конституционно-значимыми причинами (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ), ни одна из которых не усматривается в этом случае.

Вместе с тем, хотя последний обсуждаемый подход и представляет собой несомненный шаг вперед, он продолжает сохранять отдельные архаические черты давно канувших в Лету взглядов на природу общества в период ликвидации, в частности теории общей собственности и теории фиктивного продолжения существования юридического лица после ликвидации.
Так, мы уже не раз отмечали, что одной из главных родовых черт европейского и следующего ему российского подхода к регулированию ликвидации выступает то, что этот период времени существования рассматривается как особый, отличающийся от обычного хода деятельности общества. Это уже давно повторяется как некая догма, из которой якобы вытекают те изменения общества, хотя бы и внутренние, которые влечет за собой принятие решения о роспуске компании.
Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что за обсуждаемой догмой не стоит никаких серьезных аргументов, а особенности регулирования общества в период ликвидации зачастую схожи до степени смешения с "общими" правилами деятельности общества либо представляют собой весьма произвольные отклонения от таких правил, что мы и увидим дальше при обсуждении частных вопросов регулирования ликвидации. До рассмотрения этих частных вопросов мы бы хотели обсудить два общих аргумента в пользу "особости" периода существования общества, находящегося в ликвидации, которые если и не всегда называют прямо, то нередко подразумевают.
Так, в работах, посвященных ликвидации, красной нитью проходит мысль о том, что период ликвидации - это отличающийся от обычного, заведомо ограниченный период жизнедеятельности общества, он не должен длиться долго и, более того, задача состоит в том, чтобы обеспечить скорейшую ликвидацию <82>.
--------------------------------
<82> Среди многих работ, например, по французскому праву см.: Bouilloux A. Op. cit. P. 396; Collado F. Op. cit. P. 118; по швейцарскому: Ruedin R. Op. cit. P. 359; по бельгийскому: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 372; по испанскому: Op. cit. P. 92 - 93; Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. II / Coord. por A. Rojo, . Cizur Menor: Civitas; Thomson Reuters, 2011. P. 2652 - 2653 (автор комментария - ).

Однако следует задаться вопросом о том, что лежит в основании такого водораздела между ситуацией до принятия решения о ликвидации и после него и почему правопорядок после решения о ликвидации должен всеми силами добиваться скорейшего достижения этой цели.
На первый взгляд, если мы исходим из идеи идентичности общества после ликвидации и до нее, кажется, что это свидетельствует об отсутствии оснований для существования особого периода ликвидации с его отклонениями от общего правового режима.
По этому поводу один из французских авторов очень метко отмечал, что вывод о продолжении реального существования юридического лица после ликвидации ведет к разрешению фактического продолжения деятельности всех распущенных компаний, поскольку, раз существование компании является реальностью, нет веских оснований запрещать ей осуществление новой деятельности <83>. Сам автор называл это опасным результатом, поскольку третьи лица не будут знать, чего ожидать и суждено ли лицу, с которым они имеют дело, исчезнуть в ближайшее время или только в отдаленном будущем. Однако согласиться с этим выводом невозможно. Риск исчезновения субъекта имманентен любым правоотношениям: как физические, так и юридические лица могут прекратить существование и то, что перед этим в случае с юридическими лицами будет соблюдена определенная процедура (особые правила об уведомлении кредиторов при реорганизации или ликвидации), а в случае с физическими - после него (наследование), не отменяет этот риск и его непредсказуемость, а поскольку принятие решения о ликвидации не должно никак влиять на права третьих лиц (см. об этом далее), само по себе такое решение, его выполнение или невыполнение не имеет для них правового значения. Именно поэтому ликвидация, при наличии к тому желания со стороны участников и отсутствии публичного интереса в прекращении общества, может длиться бесконечно <84>.
--------------------------------
<83> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 31.
<84> Немного забегая вперед, важно уточнить, что в контексте российского права, утверждая возможность бесконечной ликвидации, мы обусловливаем это отказом от необоснованных правил об акселерации требований кредиторов и о приостановлении исполнительных производств, ведущихся в отношении общества, принявшего решение о ликвидации (подробнее см. далее в разделе о влиянии ликвидации на обязательства общества).

Вполне закономерно, что именно в тезисе о том, что юридическое лицо сохраняется после принятия решения о ликвидации, зарубежная доктрина видит один из основных аргументов в пользу возможности отказа от ликвидации и возвращения к обычной деятельности общества <85>. Действительно, в такой трактовке отказ от ликвидации предстает просто модификацией цели деятельности общества обратно к получению прибыли путем развития общего дела <86>, что прозаичнее некуда.
--------------------------------
<85> См.: Op. cit. P. 257 - 258; Op. cit. P. 87 - 88; La reactivacion de la sociedad disuelta. Madrid: Marcial Pons, 1994. P. 62.
<86> См.: Eizaguirre Bermejo J.M. Op. cit. P. 115.

Разумеется, мы не отрицаем того, что принятие решения о ликвидации отражает желание участников прекратить общество и влияет на целеполагание, манеру ведения бизнеса; говоря общо и несколько упрощая, это действительно можно назвать модификацией цели деятельности общества (подробнее дискуссию см. выше). В то же время это само по себе не позволяет говорить об особой стадии существования общества.
Напомним, что в зарубежном и российском праве существует немало ситуаций, где участники тоже демонстрируют волю на прекращение юридического лица и даже бизнеса в его прежнем виде: реорганизация и совершение крупной сделки <87>. Однако ни в одном из этих случаев это не приводит ни законодателя, ни доктрину к выводу о том, что общество входит в особую стадию существования, а само общество меняется внутренне и тем более внешне.
--------------------------------
<87> О том, что крупная сделка представляет собой частный случай совершения сделки, направленной на изменение целей деятельности общества, подробнее см.: Кузнецов А.А. Крупные сделки хозяйственных обществ как изменение целей деятельности общества // Крупные сделки и сделки с заинтересованностью. Итоги реформы / отв. ред. А.А. Кузнецов. М.: Статут, 2024 (статья доступна в сети Интернет: https://ssrn.com/abstract=4893425).

Более того, даже без учета примеров с реорганизацией и крупными сделками, все равно нет причин для выделения стадии ликвидации, ведь изменение цели деятельности, вызванное принятием решения о ликвидации, вполне можно сопоставить с ситуациями, когда участники меняют вектор деятельности общества в остальных случаях (например, уменьшают объемы производства или прекращают определенные направления деятельности), и это отражается на том, как и какая именно ведется деятельность и что ожидается от директора, но никогда правопорядок не доходит до прямого вмешательства и навязывания достижения цели деятельности общества, тем более путем наложения сроков ее достижения. В таких случаях арсенал средств, имеющийся у участников, обычно ограничен взысканием убытков и оспариванием решений органов управления, сменой директора (если он недостаточно, по мнению участников, следует этой цели) и оспариванием сделок, заключенных директором в противоречие с целями деятельности, хотя последнее уже очень давно редуцировалось до редчайших случаев из-за сложности доказывания противоречия сделки целям деятельности общества и знания другой стороны сделки о несоответствии сделки этим целям - в российском праве последнее явление практически исчезло совсем, если не считать крупные сделки <88>.
--------------------------------
<88> Подробнее см.: Там же.

Представляется, что и в случае с ликвидацией как частным случаем модификации цели деятельности общества за счет наложения ликвидационного модуса набор доступных участникам правовых средств не должен отличаться и не требует отдельного регулирования <89>.
--------------------------------
<89> В то же время следует оговорить то, что текущее регулирование ликвидации может обогатить корпоративное право в целом такой мерой, как назначение временного управляющего, если сами участники долго не могут избрать директора (по образцу п. 5 ст. 62 ГК РФ). Представляется, что нет особых причин для того, чтобы такая возможность была предусмотрена только для ликвидации. Следует отметить, что назначение временных директоров или уполномоченных ad hoc является одной из мер, которые используются в некоторых правопорядках для самого разнообразного круга случаев, включая назначение особого представителя для голосования вместо участника, злоупотребляющего правом голоса, для представительства от имени общества, которое было прекращено, но впоследствии выяснилось, что не все долги были погашены, и др. См.: Lecourt B. Un personnage en droit des : le mandataire ad hoc investi de missions // en I'honneur d'Isabelle Urbain-Parleani. Paris: Dalloz, 2023. P. 175 и далее.

Второй аргумент, который часто прослеживается в рассмотрении ликвидации как особой стадии существования общества, - защита кредиторов <90>.
--------------------------------
<90> Среди многих работ, например, см.: Collado F. Op. cit. P. 40 - 41; в Швейцарии: Ruedin R. Op. cit. P. 356 - 357.

Однако с принятием решения о ликвидации ничего имеющего правовое значение для кредиторов с обществом не происходит, поскольку отсутствует влияние на права действующих и будущих кредиторов (подробнее см. далее).
Необходимость защиты кредиторов, во-первых, не является уникальной особенностью периода ликвидации, а характерна для всего периода существования юридического лица (например, правила о создании юридического лица, об уставном капитале, о реорганизации), во-вторых, также не является уникальной особенностью корпоративного права в целом, а отражает правила функционирования базовых институтов частного права, частные проявления которых мы наблюдаем в корпоративном праве. Например, право кредиторов общества на обращение взыскания на имущество юридического лица преимущественно перед личными кредиторами участников имеет обеспечительную природу (имущество юридического лица является своеобразным плавающим обеспечением), а если говорить о еще более фундаментальных принципах, то все это можно свести к принципу относительности обязательства, в силу которого решения участников не могут влиять на права кредиторов ни в период обычной деятельности общества, ни в период ликвидации.
При этом озвученное не исключает необходимость определенных процедур, которые следует соблюдать перед исключением общества из реестра, в первую очередь уведомление имеющихся и будущих кредиторов о принятии такого решения как за счет публичных объявлений и внесения сведений об этом в торговый реестр (в России - ЕГРЮЛ), так и за счет персональных уведомлений. Напомним, что то же самое происходит с обществом в связи с принятием решения о реорганизации, но это не приводит ни законодателя, ни доктрину к выводу о том, что общество входит в особый период деятельности, требующий внутренних и тем более внешних изменений юридической личности общества в реорганизации.
Представляется, что европейское право, осознанно или нет, продолжает идти по тому пути, который был проложен в свое время рассмотренными выше теориями общей собственности и фикции, поскольку именно в рамках этих теорий предполагалось, что товарищеские отношения между участниками и само юридическое лицо на самом деле прекращаются после принятия решения о ликвидации, что подразумевало совсем иной этап жизни и позволяло обосновать почти любые изменения как во взаимоотношениях с третьими лицами, так и внутри общества. Напротив, теория идентичности малосовместима с указанным подходом и оставляет эти заблуждения в прошлом. В рамках рассмотренных выше аргументов мы лишь доводим эту теорию до логического конца.
Таким образом, долгий исторический путь осмысления природы правового эффекта принятия решения о ликвидации привел к отказу от теорий о том, что общество прекращается с образованием общей собственности или что оно прекращается, но на время ликвидации действует фикция продолжения существования общества, в пользу позиции об идентичности общества до принятия обсуждаемого решения и после него.
Основанием к этому стали соображения как догматического характера (товарищество прекращается только в момент раздела результатов ведения общего дела, имущественная масса юридического лица в отношении его кредиторов выполняет обеспечительную функцию, которая не может быть нарушена по решению участников), так и исключительно практического (желание защитить кредиторов и исключить прерывание функционирования предприятия).
Идентичность предполагает, что принятие решения о ликвидации ничего не меняет в ликвидируемом обществе, кроме как модифицирует его цель деятельности за счет ориентации на прекращение юридического лица. К обществу продолжают применяться все те же правила, что и до ликвидации. При этом необходимо отказаться от восприятия ликвидируемого общества как находящегося в особой стадии, оправдывающей какую-либо внутреннюю модификацию общества, за исключением цели деятельности, но об этом мы поговорим далее.

5. Органы управления общества в период ликвидации

Сделанный выше вывод об идентичности общества до принятия решения о ликвидации и после него требует отдельного обсуждения в части органов управления ликвидируемого общества.

5.1. Общее собрание участников

Современный подход в зарубежном и российском праве заключается в том, что общее собрание продолжает существовать после принятия решения о ликвидации; в этой точке, кажется, нет никаких серьезных сомнений ни в доктрине, ни в судебной практике <91>. Однако в отношении объема компетенции и роли общего собрания в период ликвидации существуют определенные различия.
--------------------------------
<91> См. во Франции: Collado F. Op. cit. P. 156; Germain M., Magnier V. Op. cit. P. 151; в Бельгии: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 354; в Испании: Op. cit. P. 94, 269; Op. cit. P. 158; в Швейцарии: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1972 (автор комментария - ); Montavon P. Op. cit. P. 629; Ruedin R. Op. cit. P. 356; в России: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 23 (сн. 2); Определение КС РФ от 16 февраля 2006 г. N 51-О.

Согласно одной из позиций, к которой склоняются французский и некоторые другие правопорядки (например, Швейцария), общее собрание участников в период ликвидации претерпевает изменения - вслед за изменением цели общества на прекращение юридического лица меняется и компетенция общего собрания: оно по-прежнему может принимать решения по всем вопросам, которые относятся к компетенции общего собрания, но лишь в той мере, в которой это необходимо для ликвидации <92>. Некоторые классы решений априори признаются недопустимыми, как, например, изменение места нахождения, увеличение уставного капитала, а иные решения требуют прохождения строгого теста на наличие связи с обоснованностью потребностями ликвидации, в частности изменение устава и уменьшение уставного капитала <93>.
--------------------------------
<92> См.: Collado F. Op. cit. P. 157. Аналогично в Бельгии - см.: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 354.
<93> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1972 - 1973 (автор комментария - ). Автор комментария подчеркивает и отсутствие необходимости одобрения годового отчета.

Российское право занимает еще более радикальную позицию в этом вопросе, воспринимая общее собрание участников в период ликвидации как некий рудимент, который функционирует лишь в той мере, в которой это необходимо для целей ликвидации (ср. формулировки из Определения КС РФ от 16 февраля 2006 г. N 51-О: "...отдельные полномочия, непосредственно обусловленные проведением ликвидационных мероприятий (например, утверждение ликвидационного баланса), сохраняются за общим собранием акционеров"). Разумеется, в рамках такого подхода наличие иных полномочий, ранее существовавших, не предполагается, и это мнение является столь распространенным, что в отношении него даже отсутствует какая-либо дискуссия <94>. По всей видимости, корни проблемы лежат в неудачной формулировке п. 4 ст. 62 ГК РФ, которая говорит о переходе к ликвидатору полномочий по управлению делами общества.
--------------------------------
<94> В судебной практике невозможно обнаружить даже постановку вопроса. Лишь иногда вскользь, по обсуждению судом второстепенных аргументов сторон, видно, что отсутствие необходимости проведения годовых собраний в период ликвидации - это консенсус. Например, см. Постановление 3 ААС от 15 ноября 2013 г. по делу N А33-882/2013.

Этот подход в целом, как и его российская версия в частности, вызывает серьезную критику не только по причине несоответствия рассмотренной выше природе последствий принятия решения о ликвидации (модификация цели в смысле направленности на прекращение юридического лица), которая не может оправдать снижение роли общего собрания в пользу ликвидатора, но и по мотивам необоснованного умаления права участников на управление, которое сводится в российской трактовке едва ли не к избранию (замене) ликвидатора и одобрению проделанной им работы без установления каких-либо границ его власти и элементарных правил корпоративного управления, тогда как до момента ликвидации участники продолжают оставаться хозяевами общего дела и носителями риска деятельности общества <95>, т.е. причины, по которой именно они имеют высшую власть управления в обществе, никуда не исчезают с момента принятия решения о ликвидации. Даже исключительно практические соображения подсказывают, что наличие такой свободы и широты власти у ликвидатора, не ограниченной по срокам и необходимостью регулярно отчитываться, противоречит здравому смыслу и вряд ли может приписываться воле участников (по крайней мере такое нельзя презюмировать), принимающих решение о ликвидации.
--------------------------------
<95> Подробнее о происхождении идеи высшей власти акционеров, колебаниях этой концепции в разные исторические эпохи в разных правопорядках можно прочитать в выдающейся монографии профессора Gaudencio Esteban Velasco, резюмирующей дискуссию на обширном историческом и сравнительном правовом материале. См.: Esteban Velasco G. El poder de en las Sociedades : Derecho europeo y reforma del derecho . Madrid: Civitas, 1982. В частности, см.: Ibid. P. 76, 89 - 100. В экономическом анализе права власть акционеров объясняется тем, что они являются собственниками компании и носителями остаточных прав (в смысле того, что они получают имущество компании после удовлетворения требований кредиторов). См.: Easterbrook F.H., Fischel D.R. The Economic Structure of Corporate Law. Cambridge: Harvard University Press, 1991. P. 68.

Напротив, раз общество сохраняет полную правоспособность, ограничение в виде оправданности целями ликвидации должно восприниматься не как ограничение компетенции, поскольку она остается прежней с поправкой на специальные вопросы ликвидации (одобрение ликвидационного баланса и т.п.), а как критерий оценки соответствия решений общим интересам (интересам общества) <96>, равно как и все остальные решения органов управления до принятия решения о ликвидации должны соответствовать общим интересам, в том числе быть направленными на достижение цели деятельности общества. Из этого следует вывод уже не только о сохранении привычных полномочий общего собрания, но и о сохранении общим собранием, как и до принятия решения о ликвидации, полноценной роли высшего органа управления, который осуществляет контроль за ликвидатором, а при наличии на то воли участников - может давать инструкции ликвидатору о том, как ему действовать, с той лишь оговоркой, что это не освобождает ликвидатора от ответственности, если такие инструкции не соответствовали интересам общества <97>.
--------------------------------
<96> См.: Op. cit. P. 44 - 45; Op. cit. P. 169 - 175.
<97> См.: Op. cit. P. 268 - 310; Op. cit. P. 175 - 186; Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1973, 1991 (автор комментария - ).

Следовательно, общим правилом должно быть как раз сохранение всех полномочий общего собрания, а также обязанность общества соблюдать все правила, связанные с его созывом и проведением, в том числе обязанность проводить годовое собрание, что не исключает проверку решений на противоречие интересам общества с учетом изменившейся модальности деятельности - направленности на прекращение общества. В то же время такая проверка не требует отдельного законодательного регулирования (это будет решение общего собрания, оспоримое в связи с противоречием интересам общества, которые заключаются в достижении цели деятельности общества) и в любом случае должна быть подчинена правилам защиты делового решения, т.е. суд не может входить в оценку соответствия решения интересам общества и соответствия конкретным целям деятельности в отсутствие исключительных обстоятельств: доказанной недобросовестности или заведомой неразумности, допущенной участником при голосовании (п. 13 Обзора судебной практики по некоторым вопросам применения законодательства о хозяйственных обществах).
Не входя в анализ частных случаев возможного противоречия решений собраний цели прекращения юридического лица, можно лишь кратко указать, что никакое решение не может презюмироваться противоречащим этой цели просто в зависимости от вида решения, поэтому абстрактно допустимы в том числе решения об изменении места нахождения, об изменении устава общества, о реорганизации, об увеличении уставного капитала, о выпуске облигаций <98>, а их оспаривание потребует оценки конкретных обстоятельств и проверки соответствия интересам общества, в частности выбранной обществом стратегии завершения своей деятельности.
--------------------------------
<98> См.: Op. cit. P. 311 - 392.

Таким образом, следует признать, что общее собрание участников сохраняет все полномочия, которые были у него до принятия решения о ликвидации. К ним добавляются только те специфические полномочия, которые обусловлены целями ликвидации, что не исключает проверку судом решений общего собрания на предмет соответствия общим интересам (в том числе цели деятельности с учетом ликвидационного модуса), но с учетом необходимости защиты делового решения участников.

5.2. Ликвидатор

Наверное, одной из главных особенностей периода ликвидации выступает замена "регулярных" исполнительных органов ликвидатором.
Фигура ликвидатора является наследием теории общей собственности, дожившим до наших дней и даже превратившимся в некое само собой разумеющееся явление до такой степени, что это отражено во многих иностранных законодательствах, а современные авторы как в России, так и в зарубежной литературе почти всегда будут писать о том, что после роспуска компании должен быть назначен ликвидатор, без особых объяснений.
Именно под влиянием теории, декларировавшей прекращение существования юридического лица после принятия решения о ликвидации, сформировалась позиция о том, что полномочия прежних органов управления (директора, управляющего, правления и т.п.) прекращаются <99>. Не изменила этого подхода и теория фиктивного продолжения существования юридического лица, ведь для нее юридическое лицо тоже прекращается с принятием решения о ликвидации, а последующая стадия - лишь некий временный транзит к полному завершению дел, в течение которого прежняя структура управления уже не действует <100>.
--------------------------------
<99> См.: Delangle C.A. Op. cit. P. 296.
<100> См.: Adolph L. Op. cit. P. 85.

Традиция назначения ликвидатора появилась стихийно в коммерческой практике (корни ее уходят в XVII - XVIII вв.) именно как способ преодоления формализма правил о разделе наследства, в том числе правила о единогласном решении всех вопросов, и ускорения процедуры ликвидации дел компании. Такой ликвидатор виделся как представитель участников (уже бывших), который может урегулировать дела с кредиторами и подготовить имущество к распределению между участниками <101>. Его полномочия были практически неограниченными в смысле решения конфликтов, сопутствующих разделу имущества, что обусловливало необходимость выбора на эту позицию лица, пользующегося всеобщим доверием, и потому часто постороннего, чтобы избежать конфликта интересов <102>.
--------------------------------
<101> См.: Fremery A. Op. cit. P. 68; Troplong R.-Th. Op. cit. P. 471; Bourguet A. Op. cit. P. 61.
<102> См.: Op. cit. P. 238 - 239.

Ответ на вопрос, почему с преодолением заблуждений теорий общей собственности и фиктивного продолжения существования юридического лица в период ликвидации эта традиция не ушла в прошлое, является уже гораздо более сложным.
Разумеется, мы не первые, кто обратил внимание на противоречие между тезисом о реальности существования компании в период ликвидации и тем, что полномочия ее органов управления прекращаются с момента принятия решения о ликвидации. Отдельные авторы указывали на это еще в конце XIX в., говоря о том, что полномочия органов управления, в том числе директора, должны в таком случае сохраняться и если и назначается специальное лицо для проведения ликвидации, то это лишь потому, что зачастую директор теряет доверие партнеров, а также потому, что может случиться, что роспуск компании происходит в результате смерти этого директора <103>.
--------------------------------
<103> О соответствующей дискуссии см.: Bourguet A. Op. cit. P. 96 - 98.

Потеря доверия - довольно слабый аргумент, чтобы разом покончить с прежними органами управления, в том числе директором, не говоря уже о том, что в случае с ликвидацией по решению участников довольно фантастически предполагать, что они, принимая решение о ликвидации и не выражая специально волю на избрание нового лица, которое будет управлять обществом на период ликвидации, обязательно имеют в виду, что это точно не директор, просто не определились, кто это будет.
Иногда в качестве обоснования избрания ликвидатора называют особый характер такой работы - завершение дел компании; в том же смысле некоторые авторы упоминают, что функция ликвидатора особая, отличающаяся от задач директора до принятия решения о ликвидации <104>. Кроме того, нередко говорят о том, что, поскольку ликвидатору предстоит раздел имущества, это увеличивает риск противоречий между участниками, что якобы делает полезным дать участникам еще раз возможность избрать лицо, которому они доверяют <105>.
--------------------------------
<104> См.: Op. cit. P. 265; Op. cit. P. 49.
<105> См.: Op. cit. P. 265; Op. cit. P. 50.

Однако все это никак не убеждает в качественно ином, отличном функционале ликвидатора. Изменение круга задач неизбежно сопутствует в ходе обычной деятельности любой более или менее серьезной смене стратегии бизнеса, не говоря уже о полном или частичном отказе от ранее осуществляемых видов деятельности. Смена директоров в ходе таких изменений - обычное дело, но это именно смена одного директора на другого, тут нет качественных изменений.
Касательно качественно иного круга задач ликвидатора важно также подчеркнуть, что сведение задач ликвидатора к прекращению всех отношений с кредиторами (погашение требований) и выплате участникам оставшегося имущества отражает устаревшие представления XIX в. о ликвидации как "ликвидации имущества", операции, сравнимой с тем, что происходит при разделе наследства, в рамках которой немыслимо продолжение деятельности <106>. Этой устаревшей концепции противостоит представление о ликвидации как прекращении юридического лица, которая необязательно реализуется путем прекращения материальной деятельности <107>. Даже самые консервативные правопорядки уже давно признали, что деятельность общества может некоторое время продолжаться и даже развиваться, если это необходимо, например, во избежание обесценивания имущества или для последующего отчуждения всего производственного комплекса единым блоком <108>. Развивая эту мысль, зарубежные авторы указывают на то, что после принятия решения о ликвидации задачи ликвидатора ничем принципиальным не отличаются от задач директора: он все так же принимает предпринимательские решения о том, как наиболее выгодно для общества достигнуть целей деятельности, пусть и с поправкой на ликвидационный модус - именно это и оправдывает возможность совершения новых операций ликвидатором <109>. Как мы уже упоминали, такое характерно и для периодов жизни общества до принятия решения о ликвидации, когда, например, возникает необходимость реализовать стратегическое решение о прекращении (значительном сокращении объемов) определенного вида деятельности.
--------------------------------
<106> См.: Op. cit. P. 129 - 131. О том, что прекращение юридического лица в результате решения о ликвидации объясняло невозможность совершения новых сделок, также см.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1. P. 28 - 29.
<107> См.: Op. cit. P. 38 - 41.
<108> Например, см.: Germain M., Magnier V. Op. cit. P. 149; Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1988 - 1989 (автор комментария - ); Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Op. cit. P. 902.
<109> См.: Op. cit. P. 132 - 153; Op. cit. P. 199 - 204.

Именно поэтому уже в публикациях начала XX в. мы находим указания о том, что функции ликвидатора как мандатария общества не обладают никакой спецификой - он руководствуется исключительно интересом общества <110>.
--------------------------------
<110> См.: Adolph L. Op. cit. P. 70.

Функциональное единство ликвидатора и директора подтверждает и устойчивая тенденция сближения регулирования.
Во-первых, одним из направлений такого сближения является правило, согласно которому при отсутствии решения о назначении ликвидатора или иных правил о его назначении в уставе общества таковым становится директор (члены коллегиального исполнительного органа) (например, ст. 740 ШОЗ <111>, ст. 376 Закона Испании о компаниях 2010 г. <112>). Это свидетельствует об отказе от подхода, при котором ликвидатор мыслился как лицо, кардинально отличное по своему функционалу от директора, а также от того, что якобы ликвидатору должны как-то особенно доверять участники.
--------------------------------
<111> Буквально эта норма говорит о том, что, если иное не установлено решением собрания или уставом, ликвидацию осуществляет административный совет (исполнительный орган, который управляет АО в обычный период жизни).
<112> Еще раньше такая же норма содержалась в ст. 110 Закона Испании об ООО 1995 г., действовавшего до момента вступления в силу Закона о компаниях 2010 г., а еще раньше правило о конверсии по умолчанию директоров в ликвидаторов предусматривалось ст. 228 Коммерческого кодекса Испании 1889 г., применявшегося к АО и ООО до вступления в силу соответственно Закона Испании об АО 1951 г. и Закона Испании об ООО 1953 г.

Можно отметить и то, что ликвидационную функцию должен осуществлять директор, если после принятия решения о ликвидации не был избран ликвидатор. Эта ситуация возможна в правопорядках, которые придерживаются модели, не включающей правила о конверсии директора в ликвидатора в силу закона, например Испания до 2010 г. в части акционерных обществ <113>, Франция <114> и Россия <115>. В таком случае директор продолжает осуществлять свои полномочия по управлению обществом, что также доказывает отсутствие каких-либо значимых различий между директором и ликвидатором.
--------------------------------
<113> См.: Op. cit. P. 55 - 60.
<114> Этот вопрос прямо не обсуждается во французской литературе, но однозначно указывается на то, что полномочия директора прекращаются с момента назначения (избрания) ликвидатора. См.: Collado F. Op. cit. P. 104.
<115> Как и во Франции, в России не решен вопрос о моменте прекращения полномочий органов управления, он лишь косвенно вытекает из правила о том, что их полномочия прекращаются с момента назначения ликвидатора (ср. п. 4 ст. 62 ГК РФ).

Во-вторых, правовая природа отношений ликвидатора и директора оценивается одинаковым образом <116>, что предопределяет применение одинаковых правил либо полностью, но с оговоркой о том, что применяется все, что не противоречит исключениям, предусмотренным специальными правилами о ликвидаторе (п. 2 ст. 375 Закона Испании о компаниях 2010 г. <117>, аналогично в Швейцарии <118>), либо по меньшей мере в части возлагаемых обязанностей (действовать лояльно и с надлежащей заботой в интересах компании, пользуясь при этом защитой делового решения <119>) и порядка и оснований привлечения к ответственности за причиненные убытки (ст. 754 ШОЗ). Такого же подхода придерживается и российское право (п. 12 Постановления Пленума ВАС РФ от 30 июля 2013 г. N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица").
--------------------------------
<116> О единстве правовой природы см.: Op. cit. P. 273 - 274; Collado F. Op. cit. P. 102. Мы сознательно оставляем за скобками вопрос о том, является ли он агентом, хотя бы и sui generis, либо органом юридического лица, потому что, во-первых, в этой теме главное для нас, что в любом случае ответ на этот вопрос является одинаковым для директора и ликвидатора, что лишний раз подтверждает отсутствие каких-либо оснований для выделения ликвидатора как особой фигуры; во-вторых, мы уже имели возможность высказаться по этому вопросу в пользу того, что директор представляет собой представителя. См.: Кузнецов А.А. Орган юридического лица как его представитель // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. N 10. С. 4 - 18.
<117> Позиция о применимости к ликвидатору положений о директоре существовала в Испании и до Закона о компаниях 2010 г. См.: Machado Plazas J. Los liquidadores de las sociedades de capital // La de sociedades mercantiles / Coord. por A.B. Campuzano Laguillo; (dir.), (dir.). Valencia: Tirant lo Blanch, 2016. P. 170 - 171.
<118> В швейцарских комментариях говорят о применимости к ликвидатору правил о членах исполнительного органа по аналогии, если нет специальной нормы о ликвидаторе. См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1979.
<119> См.: Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Op. cit. P. 921 - 924; Rouiller N. Op. cit. P. 560.

Кроме того, отмечается, что правовой режим ликвидатора совпадает с таковым у директора в части вопросов о возможности общего собрания участников давать указания ликвидатору касательно управления обществом <120>, равным образом допустимы и уставные ограничения полномочий ликвидатора (однако они будут непротивопоставимы третьим лицам, как и в случае с директором) <121>.
--------------------------------
<120> См.: Op. cit. P. 167 - 179; Op. cit. P. 288 - 310; Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1991 (автор комментария - ).
<121> См.: Op. cit. P. 180 - 182, 220 - 221; Collado F. Op. cit. P. 294 - 298.

Среди исключений из общих правил, регулирующих деятельность директора, обычно упоминается срок осуществления полномочий, который нередко определяется как весь период ликвидации (например, ст. 378 Закона Испании о компаниях 2010 г., в Швейцарии аналогично <122>). Однако это правило является диспозитивным <123>, что уже не позволяет считать его субстантивной и отличительной характеристикой ликвидатора, а кроме того, оно дискуссионно по сути, поскольку правило о ежегодном переизбрании директора объясняется не только соображениями корпоративного управления, но и довольно логичной связкой вопросов ежегодного утверждения отчета и переизбрания: участники анализируют отчет, оценивают результаты деятельности и имеют возможность сразу же сменить директора, если недовольны его работой. Тогда как в случае с ликвидатором отсутствие срока его полномочий означает, что хотя он и отчитывается на ежегодной основе, но для его смены потребуется специально включать этот вопрос в повестку дня или же и вовсе созывать еще одно собрание, что повлечет ненужные задержки, которые могут быть критичны, если вдруг ликвидатор оказался недобросовестным или даже просто некомпетентным.
--------------------------------
<122> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1980 (автор комментария - ).
<123> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones / Coord. por , I. Sancho Gargallo. Valencia: Tirant lo Blanch, 2021. P. 5200 - 5201 (автор комментария - R. Fuentes Devesa); Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1980 (автор комментария - ).

Также важно отметить, что в некоторых правопорядках уже сделан шаг в сторону от правила о том, что срок полномочий ликвидатора длится до момента окончания ликвидации. Так, во Франции при избрании ликвидатора в уставе общества требуется указать срок его полномочий и он не может быть определен сроком ликвидации; если его не указали, то он равняется трем годам <124>.
--------------------------------
<124> См.: Collado F. Op. cit. P. 299.

Представляется, что срок полномочий ликвидатора - это тоже одно из правил, относящихся к устаревшей концепции ликвидации как раздела наследства, где ликвидатор, подобно нотариусу, ведает разделом наследства, его функция - специальна и срок полномочий предопределен этой задачей. Современный взгляд, напротив, предполагает, что при ликвидации речь идет не о статичном разделе, а о деятельности по управлению, для которой характерна в том числе необходимость периодически отчитываться, а значит, как мы указывали выше, участникам в этот же момент должна быть обеспечена возможность сменить лицо, ответственное за управление обществом. Говоря неюридическим языком, общее собрание заслушивает отчет лица, управляющего обществом, и решает, продлить ему полномочия до следующего отчетного собрания или нет; это и объясняет то, что обычно срок полномочий такого лица равен промежутку между отчетными общими собраниями (как правило, году). Делать исключение для ликвидатора нет никаких причин.
В литературе встречаются также сомнения в том, насколько к ликвидатору применимы запреты конкуренции и использования предпринимательских возможностей, характерные для директора <125>. Однако обсуждаемые запреты объясняются не особенностями директора, а связывают любое лицо, которое ведет чужое дело (разумеется, с учетом объема и характера такого дела), а потому должны применяться и к ликвидатору. Так, запреты конкуренции и использования предпринимательских возможностей являются одним из проявлений обязанности действовать лояльно - всегда ставить интерес хозяина дела превыше всего. Тот факт, что после принятия решения о ликвидации не предполагается долгосрочное развитие бизнеса, не означает, что участники не ожидают от ликвидатора лояльности. Во-первых, как мы уже указывали выше, при ликвидации деятельность не приостанавливается и, в зависимости от выбранной стратегии ликвидации, может даже расширяться (например, когда ищут покупателя на бизнес в целом). Во-вторых, даже если сводить роль ликвидатора исключительно к консервативным действиям (забота об оставшемся имуществе, постепенная его распродажа), то и в этом случае едва ли можно реалистично предположить, что участники не возражают против того, чтобы ликвидатор фактически забрал бизнес вместе с клиентами. Иными словами, ликвидатору, как и директору, нужно получать разрешение от участников на конкуренцию и использование предпринимательских возможностей компании.
--------------------------------
<125> См.: Vercher Moll J. La del liquidador de la sociedad de capital. Madrid: Marcial Pons, 2021. P. 114 - 117, 120 - 124. О содержании этих запретов на русском языке подробнее см.: Ключарева Е.М. Обязанности и ответственность членов органов управления юридических лиц в праве России, Германии, Великобритании и штата Делавэр: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2023. С. 59 - 77.

Другим аргументом, который чаще всего упоминают при обсуждении особенностей ликвидатора, выступает то, что он действует в интересах не только участников, но и кредиторов <126>. Это мнение популярно и в русскоязычной литературе <127>; как правило, в этом контексте упоминаются п. 4 ст. 62 и п. 2 ст. 64.1 ГК РФ, предусматривающие, что ликвидатор действует в интересах юридического лица и несет ответственность перед участниками и кредиторами за причиненные им убытки.
--------------------------------
<126> Среди многих работ см.: Vercher Moll J. Op. cit. P. 66 - 67. Автор делает вывод о том, что общее собрание не может определять действия ликвидатора и утрачивает роль высшего органа управления, поскольку ликвидатор действует в интересах в том числе кредиторов (см.: Ibid. P. 68 - 69).
<127> Например, см.: Чупрунов И.С. Ответственность директора перед юридическим лицом: научно-практический комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица". М.: Статут, 2024. С. 327; Габов А.В. Реорганизация и ликвидация юридических лиц: научно-практический комментарий к статьям 57 - 65 Гражданского кодекса Российской Федерации (постатейный). М.: ИЗиСП; ИНФРА-М, 2014 (СПС "КонсультантПлюс").

Отчасти эта позиция является отражением смешения ликвидации и банкротства, восприятия ликвидации в целом как регулирования, направленного на защиту кредиторов.
На поверхности лежит очевидный контраргумент в виде регулирования реорганизации, где точно так же директор должен соблюдать правила, связанные с защитой кредиторов, и даже несет ответственность перед кредиторами (п. 3 ст. 60, п. 4 ст. 60.1 ГК РФ), но при этом никаких особенностей его статуса в данном случае не предполагается.
Однако и помимо реорганизации в корпоративном законодательстве хватает с избытком правил, которые должен соблюдать директор в ходе обычного периода деятельности общества в целях защиты кредиторов: например, можно вспомнить о запрете на распределение прибыли (выплату дивидендов) в случае, если это создает риск несостоятельности, об уставном капитале, о порядке его оплаты, а также о снижении уставного капитала. Все эти нормы защищают кредиторов, их обязан соблюдать директор <128>, но это никак не изменяет его природу как агента компании.
--------------------------------
<128> Например, см. Определения ВС РФ от 19 декабря 2024 г. по делу N А70-5924/2023, от 27 июня 2024 г. N А41-76337/2021 ("Добросовестный руководитель общества обязан действовать в интересах контролируемого им юридического лица и его кредиторов...").

При этом мы не отрицаем того, что ликвидатор должен действовать с учетом интересов (но не в интересах!) кредиторов, однако это не его отличительная характеристика - это свойство органов юридического лица в целом.
Положение исполнительных органов именно потому и является в некоторой степени автономным от участников, поскольку они обязаны принимать во внимание и защищать не только интересы мажоритария, но и интересы всех участников, кредиторов и иных третьих лиц, а также публично-правовой интерес, управляя обществом наилучшим образом и сопротивляясь незаконным указаниям корпоративного большинства, ведущим к заведомым убыткам или даже к банкротству либо к нарушениям публичного права <129>.
--------------------------------
<129> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. I / Coord. por A. Rojo, . Cizur Menor: Civitas; Thomson Reuters, 2011. P. 1214 - 1215 (автор комментария - G. Esteban Velasco); Comentario de la reforma del de las Sociedades de Capital en materia de Gobierno Corporativo (Ley 31/2014): sociedades no cotizadas / Coord. por . Cizur Menor: Thomson Reuters; Civitas, 2015. P. 61 - 63 (автор комментария - A. Recalde Catells), 451 - 453 (автор комментария - ); Engert A. Chapter 4. The Board of Directors // Regulating the Closed Corporation. ECFR Special Volume 4 / Ed. by G. Bachmann, , A. Engert, H. Fleischer, . Berlin: De Gruyter, 2014. P. 99 - 106.

Что касается правила о привлечении к ответственности ликвидатора (п. 2 ст. 64.1 ГК РФ), то оно точно так же, как и п. 3 ст. 60, п. 4 ст. 60.1 ГК РФ при реорганизации, может быть объяснено несколькими соображениями.
Во-первых, в ситуации прекращения юридических лиц кредиторы и участники лишены возможности предъявить свои претензии к юридическому лицу.
Во-вторых, даже если исходить из того, что юридическое лицо не прекратилось до тех пор, пока не погашены все требования (на наш взгляд, это не вполне верная точка зрения, но об этом далее), более универсальное объяснение заключается в том, что определенные действия органов управления наносят непосредственный вред кредиторам. Эту проблему можно решить двумя путями: 1) предоставить возможность кредиторам заявлять иск к обществу, которое самостоятельно (как вариант, можно дополнительно предоставить кредиторам право заявлять такой иск от имени общества) обратится с иском к этим органам, в том числе ликвидатору, на основании того, что они в нарушение закона произвели выплаты участникам, будь то дивиденды или распределение ликвидационной квоты, что удлиняет путь защиты кредиторов, поскольку убытки будут компенсированы обществу, а общество уже должно будет произвести исполнение кредиторам; 2) дать кредиторам непосредственно прямой иск, сделав исключение из корпоративного щита органов управления, при котором они непосредственно будут отвечать перед кредиторами юридического лица, учитывая, что они нарушили правила, защищающие интересы третьих лиц <130>. В такой интерпретации обсуждаемые правила ГК РФ об ответственности ликвидатора и директора при реорганизации предстают частным случаем иска из деликтной ответственности.
--------------------------------
<130> Именно такую интерпретацию дают испанские авторы правилам собственного закона об ответственности ликвидатора, которые напоминают российское правило до степени смешения, предусматривая прямую ответственность ликвидатора перед кредиторами. См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5518 и далее (авторы комментария - , ); Op. cit. P. 582 - 590. Аналогичную интерпретацию иска кредиторов о взыскании убытков к ликвидатору дают и в швейцарском праве. См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 2049 (авторы комментария - B. Corboz, F.A. Girardin, D. Canapa); Rouiller N. Op. cit. P. 560 - 561.

Подводя итог этой дискуссии, можно сделать вывод о том, что в части правового статуса ликвидатора как зарубежные, так и отечественный правопорядки эволюционировали в сторону почти полной идентичности регулирования директора и ликвидатора, а отличия являются произвольными и не всегда оправданными (например, в части того, что срок полномочий ликвидатора определяется длительностью стадии ликвидации). В такой ситуации наиболее верным путем представляется отказ от фигуры ликвидатора, учитывая, что она создает много проблем, поскольку даже в случае автоматической конверсии директоров в ликвидаторов неизбежно возникают вопросы в части количественного состава, если число членов ликвидационной комиссии не совпадает с числом директоров, применимых правил о принятии решения, если ликвидаторов несколько (самостоятельно или совместно), о вознаграждении, о взаимоотношениях ликвидатора и общего собрания участников и о многом другом. Этих вопросов бы не возникло, если просто признать, что после принятия решения о ликвидации директор сохраняет полномочия, но обязан осуществлять свои функции с учетом нового ликвидационного модуса.

6. Влияние ликвидации на права участников

Помимо органов управления еще одним аспектом, требующим обсуждения в контексте ликвидации, являются права участников.
В рамках парадигмы идентичности общества до принятия решения о ликвидации и после него кажется, что ответ должен быть очевиден, ведь правовая природа участия лица в обществе не претерпевает никаких изменений <131>.
--------------------------------
<131> См.: La de la Sociedad . P. 81.

Наиболее простой выглядит ситуация с правами участника, не связанными с получением каких-либо выплат от общества: право на управление в широком смысле этого слова, а также право на долю (акции). Полностью следуя общему принципу о том, что к обществу продолжают применяться те же правила, что и до принятия решения о ликвидации, зарубежная доктрина признает, что ликвидация не оказывает никакого влияния на эти категории прав; участник, в частности, сохраняет права, связанные с созывом и проведением общего собрания, право на информацию, право распоряжаться долями (акциями) с учетом уставных ограничений, право предъявлять иски о взыскании убытков, а к ним добавляются права, обусловленные ликвидационными правилами (право требовать назначения ликвидатора в некоторых случаях и т.д.) <132>.
--------------------------------
<132> См.: La de la Sociedad . P. 82; Op. cit. P. 114; Collado F. Op. cit. P. 289.

Иначе в литературе подходят к правам, которые предполагают получение выплат от общества: права на дивиденды, на выход и т.д. Как правило, отношение к возможности реализации таких прав варьируется от резко негативного до весьма осторожного.
Так, сторонники наиболее консервативной позиции исходят из того, что после принятия решения о ликвидации единственной формой получения прибыли может быть только получение ликвидационной квоты, а иные формы будут противоречить сути ликвидации и запрету распределять имущество до удовлетворения требований кредиторов <133>.
--------------------------------
<133> См.: Op. cit. P. 337; La de la Sociedad . P. 82; Op. cit. P. 461 - 476.

В качестве общего возражения можно указать на то, что принятие решения о ликвидации не меняет ничего в обществе, что оправдывало бы такое изменение подхода к обсуждаемым имущественным правам участника. Соответственно, нет особых причин для отрицания возможности принять решение о распределении прибыли между участниками или иного решения, которое повлечет такую выплату (например, решение об уменьшении уставного капитала и погашении акций), до момента окончания ликвидации, если это не нарушает права кредиторов, как, собственно, это происходит в ходе обычной деятельности общества. В частности, в ст. L237-31 Коммерческого кодекса Франции прямо указано, что ликвидатор может распределять имущество, если это не нарушит прав кредиторов. Решение удерживать имущество при наличии очевидного превышения активов над пассивами было бы антиэкономическим (ничем не оправданное выведение из оборота имущества) и лишь приводило бы к тому, что участники проводили бы материальную ликвидацию (полную или частичную продажу имущества) до формального принятия решения о ликвидации с тем, чтобы распределить прибыль от продажи, не дожидаясь выполнения всех формальностей по ликвидации <134>.
--------------------------------
<134> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5370 - 5387 (авторы комментария - , ); Op. cit. P. 364.

Однако даже отдельные сторонники консервативного подхода подчеркивают, что в любом случае было бы неоправданным лишение участников права на выход в тех случаях, когда оно предоставлено в качестве защиты корпоративного меньшинства при принятии определенных фундаментальных решений <135>.
--------------------------------
<135> См.: Op. cit. P. 469 - 472.

Следует помнить, что ликвидационная квота - это просто одна из форм реализации права товарища на участие в разделе прибыли <136>, которая реализуется по окончании товарищества, и она не может и не должна подменять все остальные формы участия в распределении прибыли (например, выплату дивидендов, возврат имущества в результате уменьшения уставного капитала, выплату действительной стоимости доли при выходе и исключении).
--------------------------------
<136> См.: Op. cit. P. 344.

Со своей стороны, мы поддерживаем наиболее либеральный подход к этому вопросу, поскольку во всех случаях, когда решения и действия общества по выплате имущества участникам влекут угрозу кредиторам, закон устанавливает специальные меры, направленные на их защиту, например право потребовать досрочного исполнения обязательств при реорганизации, запрет на выплату участникам стоимости их доли (акций), если это создает угрозу банкротства, и т.д. Не вполне понятно, почему решение о ликвидации вдруг сделало бы все эти меры недостаточными. Ликвидатор, как и директор, в ходе обычной деятельности общества всегда должен учитывать интересы кредиторов.
Долг любого субъекта, в том числе компании, обеспечен лишь его имуществом (за исключением тех, за кого несут субсидиарную ответственность учредители (участники)), при этом риск неспособности расплатиться по долгам имманентен любым взаимодействиям в гражданском обороте. Принятие решения о ликвидации не увеличивает и не уменьшает этот риск. Было бы странно думать, что те, кто собирается обмануть кредиторов, будут делать это исключительно после принятия решения о ликвидации.
Разумеется, общество, принимающее решение о выплате дивидендов или о выплате действительной стоимости доли (акций), думая, что активов достаточно для расплаты с кредиторами, может обмануться в расчетах, но этот риск присущ компании, да и любому должнику, в обычный период деятельности <137>.
--------------------------------
<137> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 214.

Борьбой с последствиями обмана кредиторов или грубой неосмотрительности в ведении дел занимается законодательство о банкротстве, права кредиторов гарантированы, в свою очередь, тем, что участники в таком случае должны будут вернуть полученные платежи, а со всех недобросовестных лиц, причастных к нарушению прав кредиторов, можно будет взыскать убытки.
В этом смысле не может быть поддержано никакое дополнительное ограничение на распределение имущества в пользу участников в ходе ликвидации. Даже требование предварительно обеспечить требования кредиторов было бы не чем иным, как весьма экстравагантным способом обособления имущества, предназначенного кредиторам, которого не наблюдается в ходе обычной деятельности общества, где способность исполнять долги определяется исходя из бухгалтерских документов и оценки экономических перспектив компании и неясно, почему это должно поменяться в ходе ликвидации <138>.
--------------------------------
<138> В этом смысле см.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5377 - 5378 (авторы комментария - , ).

Таким образом, решение о ликвидации не должно влиять на права участника, в том числе имущественные (участие в распределении прибыли во всех его формах, получение выплат при исключении и выходе и т.п.).

7. Влияние ликвидации на обязательства

В русскоязычной литературе уже имеется работа, в которой содержится подробное обсуждение этой темы, поэтому, чтобы не повторяться, мы отошлем читателя к первоисточнику <139>, а здесь лишь укажем, что разделяем позицию о том, что принятие решения о ликвидации не должно никоим образом оказывать влияние на права кредиторов, и присоединяемся к критике действующей в России модели ликвидации, при которой принятие решения о ликвидации провоцирует акселерацию долгов компании и прекращение исполнительных производств, а удовлетворение требований кредиторов с этого момента должно происходить в особом порядке очередности (п. 4 ст. 61 ГК РФ). Эта модель не находит аналогов в зарубежном регулировании и не имеет никакого оправдания с точки зрения правовой природы ликвидации (модификация цели деятельности), грубо нарушая автономию воли ликвидируемой компании и ее кредиторов. Представляется, что упомянутые российские правила являются следствием бездумного копирования режима банкротства, без учета того, что ликвидация имеет совершенно иные цели - прекращение юридического лица и режим ликвидации применим только там, где компания способна погасить все свои долги.
--------------------------------
<139> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 31 и далее.

Вместе с тем, на наш взгляд, ряд моментов требует уточнения.
1. Если отказаться от правила об акселерации долгов ликвидируемого юридического лица, возникает вопрос в отношении случая, когда срок исполнения обязательства наступает в отдаленном будущем. В качестве решения предлагается использовать право кредитора отказаться от исполнения встречного обязательства и потребовать взыскания убытков, предусмотренное п. 2 ст. 328 ГК РФ <140>.
--------------------------------
<140> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 35 - 36, 39.

Подобный подход поддержать невозможно: он вступает в противоречие с выводом о том, что ликвидация никак не влияет на права кредиторов ликвидируемого общества. Использование п. 2 ст. 328 ГК РФ приведет лишь к тому, что автоматическая акселерация долга заменится на право кредиторов отказаться от договора и потребовать компенсации убытков (даже если исходить из того, что таким правом смогут воспользоваться только кредиторы по обязательствам с отдаленным сроком исполнения), что чревато рядом негативных последствий, за которые критикуется правило об акселерации всех долгов: значительное финансовое бремя для общества, повышающее риск банкротства, невозможность даже временного продолжения деятельности общества, когда это оправдано интересом общества, и т.д. <141>.
--------------------------------
<141> В то же время важно сделать оговорку о том, что мы не исключаем применение п. 2 ст. 328 ГК РФ к ликвидируемой компании, а лишь хотим подчеркнуть, что неверно сводить основания для использования этой нормы лишь к принятию решения о ликвидации. Последнее может служить как еще одно из доказательств предвидимого нарушения, но не единственное; например, в ходе ликвидации должника распродается все оборудование, которое необходимо для исполнения конкретного обязательства, сам должник отказывается пояснять, каким образом он будет производить запланированное исполнение, и т.п.

Компания, принимая решение о ликвидации, должна быть уверена, что это не повлечет никаких дополнительных финансовых и правовых рисков для ее текущей деятельности; любой фактор непредсказуемости приведет лишь к тому, что реальная ликвидация, как и сейчас, будет осуществляться до принятия такого решения.
Следует отметить, что в зарубежном праве также имела место дискуссия относительно того, не следует ли рассматривать роспуск компании как повод к акселерации долгов, в том числе со ссылкой на умаление права залога и правомерных ожиданий кредиторов, однако после некоторых колебаний со стороны судебной практики единый вывод состоял в том, что кредитор не приобретает никаких дополнительных прав в связи с ликвидацией <142>.
--------------------------------
<142> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 84 и далее; Bourguet A. Op. cit. P. 216 - 217.

Более того, французское право даже специально предусматривает в отношении такого критически важного для компании договора, как аренда недвижимости, что он не прекращается автоматически в силу решения о роспуске компании (ст. L237-5 Коммерческого кодекса Франции).
Ввиду этого полагаем, что у кредиторов не должно возникать никаких дополнительных прав в связи с принятием должником решения о ликвидации.
2. Сделав вывод о неизменности взаимоотношений с кредиторами, мы, однако, полагаем, что компании все же должна быть дана возможность ликвидироваться на фоне существования долгов по несозревшим или условным обязательствам, чтобы не допустить необоснованного затягивания ликвидации, но лишь при условии гарантирования надлежащего исполнения таких долгов.
В российской литературе уже высказывалось предложение предоставить ликвидатору возможность завершить ликвидацию, дав соответствующему кредитору достаточное обеспечение исполнения обязательства <143>.
--------------------------------
<143> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 39.

Важно отметить, что обеспечение здесь будет обладать спецификой, поскольку, во-первых, оно предполагает согласие кредитора, которого в данном случае может и не быть; во-вторых, в отличие от обычной ситуации в ходе ликвидации оно изначально дается с целью заместить основной долг ликвидируемой компании, ведь последней суждено исчезнуть, так что это больше напоминает новацию долга; в-третьих, далеко не все способы обеспечения пригодны для этих целей, например, залог активов самой компании невозможен, так как не будет самой компании <144>. По этим причинам не вполне подходят правила о достаточном обеспечении при реорганизации, поскольку, хотя при реорганизации должник и прекращается, его имущество и долги по универсальному правопреемству переходят к новому лицу. Однако одна общая с ликвидацией проблема неуступчивого кредитора при реорганизации все же решается: правопорядок устанавливает случай, в котором обеспечение считается предоставленным независимо от воли кредитора, - безотзывная банковская гарантия (подп. 2 п. 4 ст. 60 ГК РФ). Хотя эта модель очевидно не является свободной от критики (почему только один способ обеспечения не требует согласия кредиторов? Почему суд не может признать другой вид обеспечения достаточным? <145>), она как минимум показывает направления для размышлений при формулировании правила при ликвидации: хотя обеспечение по общему правилу должно быть добровольным, оно может быть и навязано кредитору.
--------------------------------
<144> См.: Op. cit. P. 350 - 354.
<145> Подробнее критику модели достаточного обеспечения при реорганизации см.: Кузнецов А.А. Реорганизация хозяйственных обществ: гражданско-правовые способы защиты прав и интересов участников и кредиторов. М.: Статут, 2021. С. 150 - 153.

Принудительное навязывание обеспечения кредитору вместо исполнения со стороны ликвидируемого общества может быть оправдано тем, что кредитор не претерпевает значимых негативных последствий, поскольку в обычной ситуации его требование обеспечено плавающим обеспечением в виде имущества юридического лица, существующего по особым правилам, не позволяющим этому имуществу уменьшаться ниже заявленного размера уставного капитала, - условно это можно назвать абстрактной гарантией. В случае предоставления обеспечения эта абстрактная гарантия имуществом юридического лица всего лишь заменяется конкретной гарантией <146>. В то же время важно подчеркнуть, что существуют случаи, когда исполнение в натуре не может быть заменено на денежную санкцию или обеспечение (абз. 4 п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 24 марта 2016 г. N 7 "О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств"). Для таких обязательств принуждение к обеспечению реализовано быть не может.
--------------------------------
<146> См.: Op. cit. P. 345 - 347.

Кроме того, в качестве допустимой опции следует рассмотреть возможность исполнения в депозит нотариуса.
Таким образом, условием для ликвидации должно выступать предоставление достаточного обеспечения, что включает в себя любое обеспечение, на которое согласится кредитор либо которое сочтет достаточным суд в случае возникновения спора с кредитором, при этом ряд способов можно признать достаточными ipso iure, например банковскую гарантию и эскроу-счет.
3. Наконец, следует уточнить тезис, который выдвигается в российской литературе, о том, что правило об очередности погашения требований кредиторов не имеет обоснования при ликвидации <147>. Действительно, решение о ликвидации не изменяет правовое положение кредиторов, их требования не должны акселерироваться, а активы компании предполагаются достаточными для покрытия пассивов, и потому ликвидатор обязан производить погашение в соответствии с тем, как наступают сроки исполнения обязательств.
--------------------------------
<147> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 42 - 46; Егоров А.В. Юридическое лицо... С. 73.

Между тем реальность такова, что ликвидация при достаточных активах не самый частый кейс. Как метко замечал один французский автор, мало кто принимает решение о ликвидации процветающей компании <148>, поэтому нередко способность удовлетворить все требования хотя и предполагается, но все же не может гарантироваться, и уж точно этого не может знать только назначенный ликвидатор, если он не имел отношения к обществу до этого. По этому поводу в зарубежной литературе отмечают, что на практике ликвидаторы практически всегда составляют предварительный баланс, где кредиторы ранжируются, а их требования удовлетворяются по мере поступления денежных средств <149>, и французские авторы сетуют на то, что законодатель не провел реформу, которая бы позволила делать это легально и приостанавливать исполнение судебных решений по индивидуальным требованиям кредиторов <150>.
--------------------------------
<148> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 42.
<149> См.: Collado F. Op. cit. P. 200; Kraemer Fr. Op. cit. P. 137. Этой практике явно много лет. Еще в первой четверти XX в. в литературе встречалось упоминание о том, что ликвидатор составляет список кредиторов и не удовлетворяет требования кредиторов, поступающие по мере наступления срока исполнения, если не уверен в состоятельности общества, и может даже просить суд дать отсрочку исполнения, чтобы позволить остальным кредиторам заявить свои возражения. См.: Adolph L. Op. cit. P. 135 - 137.
<150> См.: Germain M., Magnier V. Op. cit. P. 150.

Особую позицию здесь занимает бельгийское право, которое с XIX в. исходит из того, что ликвидатор должен производить пропорциональное исполнение по всем обязательствам независимо от срока исполнения и, лишь только если уверен в финансовом состоянии общества, под свою ответственность может сначала исполнять созревшие требования (ст. 117 Закона Бельгии о компаниях 1873 г., в настоящее время - ст. 2:97 Кодекса Бельгии о товариществах и об ассоциациях 2019 г.). Однако в бельгийской доктрине и судебной практике отмечается, что это правило не означает, что все требования кредиторов считаются созревшими, но ликвидация производит эффект конкурса кредиторов и сопутствующие ему правила о равном отношении к кредиторам, из которого может быть сделано исключение, если активов заведомо достаточно <151>.
--------------------------------
<151> См.: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 355 - 358.

Из аналогичного посыла, хотя и в более осторожных терминах, исходят швейцарские авторы, говоря о том, что если ликвидатор не уверен, что компания способна покрыть все долги, то он должен, соблюдая принцип равного отношения к кредиторам, пропорционально гасить задолженность перед кредиторами как с созревшими требованиями, так и с несозревшими <152>.
--------------------------------
<152> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1990 (автор комментария - ).

Как представляется, обсуждаемые уточнения о должном поведении ликвидатора делают важный акцент на том, что в реальности ликвидация может быть воротами в банкротство, а потому уже на этом этапе ликвидатор при погашении обязательств должен исходить из принципа равного отношения к кредиторам и, при отсутствии уверенности в финансовом благосостоянии общества, избегать предпочтения одних кредиторов перед другими. Это, разумеется, не освобождает общество от выплаты санкций за несвоевременное или неполное исполнение. Строго говоря, это положение дел ничем не отличается от такового в случае с директором, просто в ситуации с ликвидацией учитывается фактический контекст, оправдывающий такой акцент, ведь при ликвидации есть подозрение (но не уверенность!), что компания далеко не процветает. Кажется, такое правило можно было бы позаимствовать и в российское право, поскольку прекращать платежи и заявлять требование о признании банкротом, не будучи уверенным в несостоятельности, может быть избыточным и преждевременным решением.
Подводя итог, мы можем отметить, что, как и в остальных рассмотренных нами аспектах, взаимоотношения с кредиторами так же не должны никак затрагиваться решением о ликвидации: они не должны обладать правом требовать досрочного исполнения обязательств, отказываться от исполнения своих обязательств перед обществом и т.п. Действующие российские правила о досрочном созревании всех требований к обществу в момент принятия решения о ликвидации и об очередности платежей следует отменить. В свою очередь, у ликвидатора должна быть возможность удовлетворять требования кредиторов не в порядке созревания их требований, а также и с учетом финансового состояния общества, по крайней мере до момента истечения срока заявления требований кредиторов, если отсутствует уверенность в возможности полного покрытия обществом всех требований кредиторов.
Вместе с тем правопорядок должен предоставлять возможность обществу прекратить существование даже при наличии несозревших или условных требований кредиторов, если их исполнение было надлежащим образом гарантировано (исполнение в депозит нотариуса или предоставление достаточного обеспечения). В то же время это требует законодательного вмешательства, поскольку в отличие от обычной ситуации здесь обеспечение замещает основное требование к ликвидируемому обществу, а в некоторых случаях оно должно быть очевидно навязано неуступчивым кредиторам.

8. Процедура ликвидации

Рассмотрев вопросы, связанные с правовой природой ликвидации, а также ее влияние на внешние и внутренние отношения в обществе, мы можем перейти к анализу ликвидации как процедуры.
1. Прекращение юридического лица предполагает необходимость прекратить все его связи как с третьими лицами, так и с участниками.
Защита кредиторов обеспечивается за счет правила о том, что требования кредиторов должны быть погашены (или обеспечены) к моменту внесения записи о прекращении юридического лица. Никакие иные правила в этой ситуации не являются обязательными и обусловленными правовой природой ликвидации.
В то же время в известных нам странах факт принятия решения о начале ликвидации и о ее итогах подлежит доведению до публики, что находит отражение в правилах о включении в торговый реестр сведений о принятии решения о начале ликвидации, ликвидационном балансе, о завершении ликвидации и добавлении упоминания о ликвидации в наименование компании (ст. L237-2 Коммерческого кодекса Франции, ст. 369 Закона Испании о компаниях 2010 г., ст. 737 и п. 1 ст. 739 ШОЗ, ст. 2:8 и 2:76 Кодекса Бельгии о товариществах и об ассоциациях 2019 г., п. 1 ст. 62 ГК РФ). В зависимости от конкретного правопорядка иногда к этому добавляются правила о придании публичности каким-то иным действиям, происходящим в ходе ликвидации (например, ст. L237-31 Коммерческого кодекса Франции, предусматривающая требование об опубликовании сведений о распределении средств ликвидируемой компании между участниками).
Следует подчеркнуть, что не вполне верно видеть в этих правилах защиту третьих лиц - потенциальных контрагентов ликвидируемого общества. Указанная категория лиц действительно может иметь определенные правомерные ожидания, вступая во взаимоотношения с обществом, и их желательно предупредить о планах общества прекратить существование <153>, но в конечном счете их права нарушены быть не могут. Акцент на защите интересов будущих (потенциальных) контрагентов является историческим наследием иных взглядов на общество в состоянии ликвидации <154>, когда после принятия решения о ликвидации считалось, что общество прекращается, и все последующие кредиторы должны были понимать, что они будут иметь дело уже не с компанией, а с бывшими участниками-сособственниками. Однако в настоящий момент с учетом позиции о продолжении существования юридического лица после принятия решения о ликвидации, отсутствия каких-либо изменений во внешних отношениях (полная правоспособность) начало ликвидации никакого влияния на отношения с третьими лицами не оказывает, кредиторы, появившиеся после решения о ликвидации, все так же будут иметь дело с юридическим лицом.
--------------------------------
<153> В этом смысле о значении включения в реестр решения о роспуске компании см.: Op. cit. P. 183.
<154> См.: Eizaguirre Bermejo J.M. Op. cit. P. 126.

В то же время публикация сведений о ликвидации имеет и другое значение, которое в современных условиях выдвигается на первое место.
Дело в том, что перед любым правопорядком стоит задача обеспечить, чтобы компания не прекратила существование и не была исключена из реестра до того, как будут выявлены все уже имеющиеся кредиторы <155>. Включение сведений о начале ликвидации в торговый реестр отчасти решает эту задачу.
--------------------------------
<155> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1984 (автор комментария - ); Rouiller N. Op. cit. P. 549.

Однако наиболее эффективно с этим справляются те правопорядки, которые дополняют вышеуказанные правила требованием сообщить кредиторам о начале ликвидации, как правило, путем нескольких последовательных публикаций (в специальном издании или электронной системе опубликования сведений и (или) СМИ) и адресных извещений, которые содержат приглашение заявлять свои требования к обществу, по результатам чего составляется реестр требований кредиторов (например, ст. 742 ШОЗ, п. 1 ст. 63 ГК РФ). В то же время важно подчеркнуть, что незаявление требований кредиторов в обозначенный в объявлении срок или даже до момента исключения компании из реестра не должно приводить к погашению таких требований <156>.
--------------------------------
<156> См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1987 (автор комментария - ); Rouiller N. Op. cit. P. 550. Применительно к российскому праву см.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 47 и далее.

Таким образом, процедура ликвидации должна предусматривать надлежащее оповещение о начале ликвидации, чтобы кредиторы имели возможность заявить о своих требованиях и тем самым гарантировать, что обязательство общества в отношении них будет надлежащим образом выявлено и исполнено.
2. В ходе завершения дел ликвидатор помимо прочего осуществляет реализацию имущества компании. Российское право содержит в этой части еще одно необъяснимое правило - требование продавать имущество, которое стоит дороже 100 тыс. руб., с публичных торгов, если имеющиеся у ликвидируемого юридического лица денежные средства недостаточны для удовлетворения требований кредиторов (п. 4 ст. 63 ГК РФ). Очевидно, что это отечественное правило, равно как и некоторые другие, является непродуманным копированием банкротного законодательства, причем той его части, которая регулирует терминальную стадию существования несостоятельного должника - конкурсное управление, предполагающее распродажу имущества (ср. ст. 139 Федерального закона от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)").
Обсуждаемое правило, во-первых, исходит из ошибочного посыла, что для удовлетворения требований кредиторов всегда необходимы только денежные средства, тогда как вполне может быть и так, что долг компании предполагает исполнение в натуре. Кроме того, это как будто бы исключает возможность использовать имущество для погашения обязательств путем использования суррогатов исполнения, например отступного и новации долга. Во-вторых, это лишает ликвидатора маневра в управлении делами компании, не позволяя осуществлять временное продолжение деятельности или хотя бы отложить продажу имущества до лучшей рыночной конъюнктуры. В-третьих, это правило ставит под сомнение полномочия участников давать указание о порядке ликвидации, в том числе о прямой продаже имущества или об очередности в продаже. В-четвертых, вопреки распространенным представлениям о том, что торги позволяют выявить справедливую цену, срочная продажа почти всегда приводит к продаже имущества дешевле. В-пятых, публичные торги - это дорогостоящее мероприятие, организация которого занимает время. В-шестых, как показывает практика законодательства о государственных закупках и банкротстве, даже избыточно подробное регулирование торгов не спасает от сговоров и манипуляций, приводящих к продаже за бесценок. В-седьмых, императивное регулирование и ограничение гражданских прав должно иметь строгое обоснование (ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, п. 2 ст. 1 ГК РФ), которого здесь не усматривается (права кредиторов не затрагиваются началом ликвидации), поэтому в данном случае законодатель явно необоснованно вторгается в частные дела и ограничивает автономию воли участников на свободный выбор порядка управления обществом в период ликвидации.
В современных правопорядках аналогичных правил практически не обнаруживается. Напротив, в литературе подчеркивается, что ликвидатор и участники свободны в выборе способов, сроков и очередности продажи, допуская даже запрет на продажу определенных предметов, если так установят участники в решении или в уставе, при условии, что такие ограничения не будут вступать в противоречие с удовлетворением требований кредиторов (условно говоря, перед риском банкротства ликвидатор, как и директор, вправе не подчиняться указаниям участников). Кроме того, как и в иных случаях ограничений условий осуществления полномочий директором, такие ограничения непротивопоставимы добросовестным третьим лицам (в России - п. 1 ст. 174 ГК РФ) <157>.
--------------------------------
<157> См. в Испании: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5293 - 5298 (авторы комментария - M. Flores Segura, ); в Швейцарии: Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Op. cit. P. 901; Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1990 - 1991 (автор комментария - ); Rouiller N. Op. cit. P. 552; Ruedin R. Op. cit. P. 360; во Франции: Dondero Br., Le Cannu P. Op. cit. P. 452; Collado F. Op. cit. P. 182 - 187 (автор, однако, указывает на неопределенность практики в отношении продажи недвижимости, на продажу которой суды иногда требуют одобрения участников или же наличия указания на такое полномочие в уставе, что сам автор расценивает как неверную позицию, поскольку в силу ст. L237-24 Коммерческого кодекса Франции ликвидатор наделен всеми полномочиями, необходимыми для ликвидации).

Среди похожих, но не столь широких, как в России, ограничений можно назвать ст. 2:87 Кодекса Бельгии о товариществах и об ассоциациях 2019 г., которая предусматривает, что продажа недвижимости осуществляется с публичных торгов, если ликвидатор считает необходимой ее продажу для погашения долгов; если же продажа не необходима для погашения долгов или он хочет продать ее не путем публичных торгов, ликвидатор должен получить на это одобрение общего собрания участников (ст. 2:88 этого же Кодекса) <158>. Среди исторических прецедентов можно упомянуть Испанию, где для АО с 1951 по 2010 г., а для ООО с 1953 по 1995 г. действовало правило о продаже недвижимости с публичных торгов, однако там в том числе по названным выше причинам (неудобно, дорого, долго, неэффективно) оно толковалось, хотя и не без некоторых колебаний в судебной практике, как диспозитивная норма <159>, а в итоге и вовсе было отменено с принятием нового Закона о компаниях в 2010 г. (чуть раньше для ООО - с Закона об ООО 1995 г., действовавшего до 2010 г.).
--------------------------------
<158> См.: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 370 - 371.
<159> См.: Op. cit. P. 244 - 254. Автор помимо прочего указывает на то, что такое правило было, по сути, позаимствовано из правил о разделе наследства, т.е. статичном разделе, малоприменимом к ситуации ликвидации коммерческой компании; кроме того, архаизм правила заключается и в выборе предмета ограничения - недвижимости, тогда как в современной экономике основную ценность представляют средства производства и интеллектуальная собственность.

Представляется, что борьба с возможными злоупотреблениями ликвидатора может и должна решаться теми же средствами, что и в случае с директором, от которого ликвидатор, как мы выяснили выше, ничем не отличается, а не путем установления ригидных правил о порядке продажи имущества.
Критика правила об обязательной продаже имущества с торгов в равной мере применима и к правилу, предусмотренному п. 8 ст. 63 ГК РФ, согласно которому в случае разногласий между участниками о распределении оставшегося имущества оно подлежит продаже на торгах. Здесь применимы все вышеуказанные аргументы против закрепления строгих правил отчуждения имущества. Представляется, что правила п. 8 ст. 63 ГК РФ должны толковаться как диспозитивные, как минимум в непубличных обществах, т.е. иное может быть установлено решением участников или в уставе общества, вплоть до договоренностей о передаче отдельных объектов имущества одному из участников, о разделе в натуре и т.д., при условии соблюдения принципа равного отношения к участникам <160>. Также если под разногласиями между участниками в п. 8 ст. 63 ГК РФ фактически подразумевается обязательное единогласие для решения судьбы оставшегося имущества, то для такого строгого требования нет никаких оснований, поскольку это всего лишь одно из возможных бизнес-решений, для которого необоснованно вводить требование о единогласии. Участники, если они не согласны с решением общего собрания о распределении имущества, могут его оспорить на основании нарушения своих прав (например, в связи с нарушением принципа равного отношения или несправедливой оценкой разделяемых активов).
--------------------------------
<160> Такие опции доступны и в зарубежных правопорядках. См. в Испании: Op. cit. P. 398 - 401; Op. cit. P. 499 - 515; во Франции: Dondero Br., Le Cannu P. Op. cit. P. 454 - 455; Collado F. Op. cit. P. 338 и далее.

Таким образом, правила о продаже имущества ликвидируемого общества с торгов для удовлетворения требований кредиторов или в случае разногласий между участниками в отношении раздела такого имущества между собой следует отменить, поскольку они создают проблемы, препятствуя быстрой, удобной и эффективной реализации активов общества, а также необоснованно ограничивая автономию воли участников.

9. Момент прекращения существования общества и проблема оставшихся непогашенных долгов (нераспределенного имущества)

Одними из самых трудных и запутанных аспектов ликвидации являются момент прекращения существования юридического лица и судьба его активов и долгов, которые не были соответственно распределены или погашены в ходе ликвидации. Нередко ответ на вопрос обсуждают с точки зрения дискуссии о том, какой эффект производит запись в реестре о прекращении юридического лица.
Теория декларативного действия записи в торговом реестре о прекращении юридического лица исходит из того, что такая запись не имеет значения для существования юридического лица, она лишь провозглашает этот факт и создает видимость, на которую могут опираться третьи лица. Однако реальное прекращение юридического лица зависит от иных фактов, в качестве каковых чаще всего упоминается окончание ликвидации, которое, в свою очередь, привязывают к утверждению общим собранием ликвидационного баланса и погашению всех требований кредиторов или же к моменту распределения оставшегося имущества между участниками <161>. Из этого вытекало два последствия: юридическое лицо прекращается до внесения записи, но необязательно с ее внесением оно прекращается.
--------------------------------
<161> Например, этот подход до сих пор актуален во Франции, Швейцарии и Бельгии. В отношении Франции см.: Germain M., Magnier V. Op. cit. P. 153; Collado F. Op. cit. P. 220 - 221; в отношении Швейцарии см.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 1999 - 2000 (автор комментария - ); Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Op. cit. P. 903; в отношении Бельгии см.: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 363. Аналогичная позиция была популярна применительно к дореформенному (до Закона 2010 г.) регулированию АО в Испании. См.: Op. cit. P. 456 - 457; Op. cit. P. 627, 644.

Отказ от этой теории, особенно в части позиции о прекращении существования юридического лица до внесения записи в реестр, был обусловлен высоким уровнем правовой неопределенности, причем для всех: участников и кредиторов <162>, ведь это означает, что момент прекращения юридического лица не просто не вполне определен и распознаваем (неясно, когда произойдет погашение долгов и (или) распределение имущества), но еще и различается для участников и кредиторов (кредиторы узнают позже, чем участники) <163>, не говоря уже о формально логическом противоречии в части того, что требовать внесения записи в реестр о прекращении (и, помимо прочего, оплатить соответствующие пошлины) должно общество, чего оно сделать не может, если считать, что оно прекратилось до внесения записи <164>.
--------------------------------
<162> См.: Op. cit. P. 604, 626; Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. II / A. Rojo, (coords.). Cizur Menor: Civitas-Thomson Reuters, 2011. P. 2705 (автор комментария - ).
<163> Типичный образец рассуждений о том, что момент прекращения юридического лица различается с точки зрения участников и третьих лиц, см.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 2. P. 69 и далее.
<164> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5480 - 5482, 5486 - 5487, 5506 (автор комментария - ).

Теория конститутивного действия записи в торговом реестре о прекращении юридического лица лишена вышеописанных недостатков в части правовой неопределенности момента прекращения юридического лица и подразумевает, что такая запись действительно прекращает его существование, что означает в том числе продолжение его существования до момента внесения такой записи, даже если от общества остается лишь пустая оболочка.
Однако в литературе отмечается, что, поскольку условием для внесения такой записи является действительное погашение всех долгов и распределение всего имущества компании, такая запись может быть оспорена <165>; с учетом этого в случае неполной ликвидации различия с теорией декларативного действия записи становятся скорее стилистическими <166>.
--------------------------------
<165> См.: Ibid. P. 5499 - 5500 (автор комментария - ).
<166> См.: Op. cit. P. 413; Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5499 (автор комментария - ).

Как отмечают в доктрине, для обеспечения бесспорности такой записи требуется не просто конститутивное действие записи, но придание ей эффекта исцеления всех недостатков процедуры ликвидации <167>.
--------------------------------
<167> См.: Op. cit. P. 637.

В качестве особой разновидности конститутивной теории или даже отдельной теории выделяют теорию двойного состава, согласно которой юридическое лицо прекращается с внесением записи, но лишь при условии того, что ликвидация была действительно полной; в противном случае такая запись не производит эффект прекращения общества <168>. Следует отметить, что теория двойного состава на первый взгляд включает в себя достоинства конститутивной теории в части определенности момента прекращения юридического лица в случае, когда ликвидация была проведена корректно и не осталось долгов и имущества, и лишена ее недостатков в ситуации, когда ликвидация была неполной, - юридическое лицо не прекращается. Однако эта элегантность на самом деле достигается за счет правовой определенности и не вполне соответствует теории сделок, поскольку эффект сделок по разделу имущества (распределению ликвидационных квот) и прекращению юридического лица ставится в зависимость от некоего постороннего факта (была ли ликвидация полной, погашены ли все долги и распределено ли все имущество), нередко нераспознаваемого для участников и третьих лиц, а главное - по итогу возникают недействительные сделки третьего рода (неоспоримые и не ничтожные); они не производят эффект (не действуют), пока не выполнено условие (как мы уже сказали, доподлинно неизвестное сторонам сделки и третьим лицам), они не требуют оспаривания, на них не распространяется общий срок для оспаривания сделок.
--------------------------------
<168> См.: Ibid. P. 607.

Среди этих подходов российское право на первый взгляд придерживается конститутивной теории (ср. п. 9 ст. 63 ГК РФ), причем без эффекта санации всех недостатков. Однако во многом вывод зависит от того, как квалифицировать постликвидационную стадию общества (п. 5.2 ст. 64 ГК РФ), продолжает ли существовать юридическое лицо (подробнее см. далее).
Когда ликвидация была произведена полностью и без нарушений, кажется, что достоинства конститутивной теории бесспорны (момент прекращения юридического лица четко зафиксирован - дата внесения записи), но ее последствия в части прекращения юридического лица, несмотря на оставшиеся долги и имущество, как правило, вызывают споры.
Однако дискуссия исключительно вокруг действия записи о прекращении юридического лица в ситуации неполной ликвидации часто критикуется по причине ее стерильности, поскольку в реальности ни один правопорядок не опирался и не опирается исключительно на догматическое значение такой записи, если не все активы были распределены и (или) не все долги погашены <169>, но использует широкий набор решений для того, чтобы обеспечить правовую определенность и уравновесить интересы кредиторов и участников. Можно выделить две основные модели, в рамках которых правопорядки пытаются обеспечить этот баланс.
--------------------------------
<169> См.: Op. cit. P. 412; Op. cit. P. 637 - 638.

9.1. Модель непрекращения (воскрешения) юридического лица

Первый и, казалось бы, самый простой подход к решению проблемы - это исходить из того, что в случае неполной ликвидации активов и пассивов юридическое лицо не прекратилось (в случае с декларативной теорией или теорией двойного состава), или же из возможности его воссоздания в результате оспаривания внесения записи о прекращении юридического лица (в случае с конститутивной теорией) <170>.
--------------------------------
<170> См.: Op. cit. P. 640; Collado F. Op. cit. P. 222 - 223; Dondero Br., Le Cannu P. Op. cit. P. 445. В России также есть сторонники позиции непрекращения юридического лица. См.: Егоров А.В. Юридическое лицо... С. 77; Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 91 - 92 (автор определенным образом высказывается в поддержку теории двойного состава).

Выбор такой модели некоторыми правопорядками был очевидно обусловлен историческим опытом решения проблемы правового статуса юридического лица после принятия решения о ликвидации (см. выше раздел о правовой природе общества после принятия решения о ликвидации), кроме того, первые поколения актов, регулировавших деятельность компаний в европейских странах, как правило, либо вообще не обязывали вносить запись о прекращении юридического лица, либо исходили из декларативного эффекта таких записей <171>. На первый взгляд сходства ситуаций налицо - в обоих случаях не погашены долги и (или) не распределено имущество между участниками, т.е. ликвидация не окончена, а значит, юридическое лицо не может прекратиться <172>. Однако при более детальном рассмотрении оказывается, что есть некоторые отличия.
--------------------------------
<171> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5498 (автор комментария - ).
<172> См.: Bourguet A. Op. cit. P. 24.

Во-первых, в случае с внесением записи в реестр о прекращении общества, которое производится на основании решения участников об утверждении ликвидационного баланса, сложно игнорировать то, что воля участников действительно направлена непосредственно на прекращение юридического лица в отличие от ситуации, когда участники решают только начать ликвидацию.
Во-вторых, после внесения записи о прекращении общества уже не стоит задача обеспечить поддержание деятельности компании (не допустить прекращение бизнеса с утратой его стоимости и деловой репутации), к этому моменту бизнес уже продан (распределен между участниками) целиком или по частям, а ведение прежней деятельности прекращено.
В-третьих, внесение записи о прекращении юридического лица производится после проведения обязательной ликвидационной процедуры, включающей в себя публикацию информации о проводимой ликвидации и нередко приглашение кредиторам обращаться за урегулированием задолженности, т.е. права всех заинтересованных лиц гарантированы от неожиданного исчезновения их должника.
В то же время среди очевидных достоинств этого способа решения проблемы можно назвать юридическую простоту - все долги и все имущество по-прежнему будут считаться принадлежащими обществу: соответственно, юридическая личность понятным образом опосредует все взаимоотношения участников между собой и с внешним миром, как и до внесения записи, включая участие в судебных процессах, признание общества банкротом и т.д. <173>.
--------------------------------
<173> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5540 и далее (автор комментария - ). В том же смысле о преимуществах позиции о сохранении юридического лица см.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 91 - 92.

Однако и минусов у этого подхода с избытком:
а) правовая неопределенность момента прекращения существования общества - участники никогда не будут уверены, что юридическое лицо прекратилось и, соответственно, что полученные в результате распределения активы свободны от притязаний третьих лиц. Это создает ситуацию, когда определенные активы оказываются длительно связаны (скомпрометированы) их происхождением в виде ликвидационной квоты <174>.
--------------------------------
<174> См.: Op. cit. P. 563 - 564.

Для решения этой проблемы в литературе предлагалось учитывать тот фактор, было ли известно о притязаниях кредиторов ликвидатору (разумеется, при условии, что он действовал добросовестно и осмотрительно) и (или) участникам на момент внесения записи о прекращении юридического лица <175>, однако не вполне понятно, каковы основания для учета этой добросовестности в целом (почему кредитор должен пострадать от незнания о долге органов или участников должника) <176>. Заметим, что в случае с публичными акционерными обществами это очевидно приобретает масштаб потенциальной политической проблемы, поскольку требования, заявленные ко всем бывшим акционерам, в том числе массовому инвестору, могут негативно повлиять на доверие к финансовому рынку.
--------------------------------
<175> См.: Lacour L. Op. cit. P. 10 - 11; Giron Tena J. Derecho de Sociedades ( la Ley de 17 de julio de 1951). Valladolid: Universidad de Valladolid, 1952. P. 586.
<176> См.: Op. cit. P. 646.

Если все же учитывать знание ликвидатора о непогашенных долгах, то неясно, каков должен быть стандарт вменяемого знания о наличии кредиторов, с которыми отношения не урегулированы. В частности, в тех правопорядках, где об этом нет специальной нормы, непонятно, должны ли кредиторы заявить о себе ликвидируемому должнику, чтобы утверждать о его знании о долгах: если рассуждать строго в рамках обязательственного права без учета политики права, то для такой обязанности не так просто найти обоснование <177>. Если же исходить из того, что заявление кредиторов о своих требованиях ликвидируемому должнику не является единственным доказательством точного знания ликвидатора, то мы рискуем попасть в неопределенность туманных стандартов "должен был знать", которые в российских реалиях нередко трансформируются в строгий стандарт "должен знать, если нет исключительных обстоятельств" <178>.
--------------------------------
<177> В литературе обсуждалось, что можно усмотреть это в некоем подразумеваемом решении кредиторов юридического лица, которые должны осознавать, что их должник может быть ликвидирован, и если они хотят получить должное, то нужно в том числе проявить инициативу и заявить требования должнику в ходе ликвидационных процедур (это что-то вроде проявления кредиторской обязанности сотрудничать). См.: Op. cit. P. 564 - 574.
<178> Можно вспомнить ситуацию с вменением третьим лицам знания устава своего контрагента до появления п. 22 Постановления Пленума ВС РФ от 23 июня 2015 г. N 25 "О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации".

Кроме того, на уменьшение остроты проблемы длительной правовой неопределенности направлено введение срока после прекращения юридического лица, в течение которого кредиторы могут предъявить претензии к бывшим участникам (например, пятилетний срок, предусмотренный ст. L237-13 Коммерческого кодекса Франции);
б) не прекращать (воссоздать) юридическое лицо - это только первый шаг, поскольку интерес кредиторов очевидно заключается не в самом должнике, а в возможности получения от него исполнения. В литературе подчеркивается, что само по себе признание существования юридического лица после окончания ликвидации - это просто юридическая абстракция, лишенная всякого практического смысла <179>. Поэтому если речь не идет об обнаружении дополнительного нераспределенного имущества, то необходимо ставить вопрос о возврате участниками полученного ими в рамках ликвидационной квоты имущества, ведь в противном случае мы будем иметь ситуацию компании, которая лишена всякого имущества и не может удовлетворить требования кредиторов <180>.
--------------------------------
<179> См.: Kraemer Fr. Op. cit. P. 144.
<180> См.: Bouilloux A. Op. cit. P. 406; Collado F. Op. cit. P. 225.

Как справедливо обращают внимание некоторые авторы, придерживающиеся позиции о том, что участники должны вернуть полученное от общества, требования о возврате могут натолкнуться на банальную проблему банкротства участников и конкуренции этих требований с требованиями личных кредиторов участников в случае, если ликвидационная квота была денежной или состояла из иного имущества, обладающего родовыми признаками, или невозможности истребования имущества от добросовестных третьих лиц, если участник уже продал имущество к моменту заявления обществом требования о возврате ликвидационной квоты <181>.
--------------------------------
<181> См.: Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 2. P. 82 - 85.

Иными словами, допускать иск к обществу, подразумевая его существование (воскрешение), целесообразно только при условии, что у последнего имеется обнаруженное нераспределенное имущество или же есть реалистичная перспектива возврата ликвидационных квот со стороны участников <182>;
в) не менее сложно обеспечить то, чтобы воскресшее (неумиравшее) юридическое лицо функционировало, поскольку деятельность его органов управления фактически может быть уже прекращена в том смысле, что лица, исполнявшие соответствующие обязанности, уже считали свои отношения прекратившимися, и вернуть их к исполнению обязанностей может оказаться невозможным <183>. Для решения этой проблемы в зарубежных странах, как правило, предусматривается опция по назначению ликвидатора судом <184>;
г) не вполне очевидна форма такого выживания (воскрешения): если следовать догме (декларативный эффект записи, равно как и теория двойного состава, не подразумевает прекращение юридического лица, оспаривание конститутивного эффекта означает отмену прекращения общества), то речь должна идти о прежнем юридическом лице со всеми органами управления, со всем применимым корпусом норм, а значит, и о повторении всей процедуры ликвидации в целом.
--------------------------------
<182> См.: Bouilloux A. Op. cit. P. 413.
<183> Так, во Франции суды исходят из того, что после утверждения ликвидационного баланса и внесения записи о прекращении юридического лица полномочия ликвидатора прекращаются, даже если ликвидация была неполной. См.: CA Paris, 8 novembre 2002, n 2001/19464.
<184> Например, во Франции см.: Collado F. Op. cit. P. 225 - 226; в Бельгии см.: Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Op. cit. P. 374.

Понимая, сколь затратным и длительным может стать повторное прохождение процедуры ликвидации, многие авторы пытаются обойти этот недостаток, указывая на то, что выжившее юридическое лицо уже не то, что раньше, и существует только для завершения ликвидационных действий (некая "остаточная" правоспособность), не поясняя причину таких перемен, а главное - в чем именно состоят эти отличия <185>, либо на то, что юридическое лицо все же прекращается, но лишь только оставшаяся имущественная масса и долги продолжают в силу фикции действовать в обороте как юридическое лицо для целей ликвидации, либо эта масса долгов и имущества переходит к некоему новому юридическому лицу, существующему только для целей ликвидации этих оставшихся долгов, имущества и т.п. <186>, вольно или невольно повторяя дискуссию XIX - первой половины XX вв. о правовой природе общества после принятия решения о ликвидации, со всеми ее доводами и контрдоводами (см. выше).
--------------------------------
<185> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5549 (автор комментария - ).
<186> См.: Op. cit. P. 606 - 607.

Отдельным вопросом здесь встает необходимость восстановления записи в реестре о существовании юридического лица <187>. Ведь если вести речь о юридическом лице, то кажется, что тогда к нему должны применяться все нормы целиком, в том числе в части учета его в торговом реестре, чтобы третьи лица и государство могли с ним надежно взаимодействовать.
--------------------------------
<187> Например, такое решение предлагает швейцарское право, согласно которому общество восстанавливается по решению регистратора в реестре по заявлению ликвидатора, акционеров или кредиторов при условии, если они имеют достойный защиты интерес в этом (например, наличие нераспределенных активов, юридическое лицо является стороной по судебному спору). См.: Code des obligations II - Commentaire romand. P. 2000 (автор комментария - ); Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Op. cit. P. 903.

Утверждения некоторых авторов о том, что такое юридическое лицо почти не участвует в гражданском обороте <188>, не решает проблему, поскольку независимо от представлений о том, в каком объеме такое "недоликвидированное" лицо будет заключать сделки и будет ли вообще, все равно правопорядок должен давать четкий ответ на вопрос о действительности сделки с таким сохранившимся (воскресшим) юридическим лицом, о правилах корректной проверки факта его существования и того, кто его надлежащие представители. При этом возможность вступления в отношения с третьими лицами отнюдь не теоретическая. Так, как минимум можно представить расходы, а значит, и необходимость совершения сделок в целях обеспечения судебного представительства (а в случае проигрыша - компенсации судебных расходов выигравшей стороне) или для возможного заключения мирового соглашения, а также для поддержания в надлежащем состоянии обнаруженного дополнительного имущества, не говоря уже о взаимодействии с государством (ФНС и иные административные органы). А если обнаруженного имущества оказалось много, то может встать вопрос и о более активном участии в гражданском обороте (например, его временное управление, может быть, даже сдача в аренду).
--------------------------------
<188> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5550 (автор комментария - ); Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 93 - 94.

Относительно разновидности обсуждаемой модели с восстановлением юридического лица (конститутивный эффект записи, но без эффекта исцеления недостатков, поэтому допускается оспаривание записи и восстановление юридического лица <189>) отметим, что к ней применимы все соображения, изложенные выше, но она обладает еще и дополнительными существенными недостатками <190>: во-первых, требуется дополнительный судебный процесс (оспорить внесение записи, в рамках которого непонятно, кто должен представлять прекращенное юридическое лицо, - видимо, опять нужно будет назначать судебного ликвидатора), самостоятельная ценность которого неочевидна, потому что зачастую главный вопрос - есть ли на самом деле долги и имущество. Во-вторых, если представить, что долги или имущество будут обнаружены неоднократно после внесения записи, то это повлечет довольно абсурдную цепочку повторных оспариваний, что является увеличением издержек для всех. В-третьих, достигаемый эффект может иногда далеко выходить за необходимые рамки, поскольку недействительность записи будет означать возврат всего распределенного имущества и необходимость его повторного распределения, тогда как не погашенных требований кредиторов может быть значительно меньше, чем общая сумма распределенного имущества.
--------------------------------
<189> Такая позиция господствовала в российском праве до поправок 2014 г. в ГК РФ в части юридических лиц. См.: Постановления Президиума ВАС РФ от 13 октября 2011 г. N 7075/11, от 15 января 2013 г. N 11925/12, от 5 марта 2013 г. N 14449/12, от 18 июня 2013 г. N 17044/12, от 13 мая 2014 г. N 127/14, от 15 июля 2014 г. N 4407/14; Определение ВС РФ от 15 октября 2015 г. по делу N А40-15395/2014.
<190> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5539 - 5540, 5546 - 5547, 5566 (автор комментария - ).

Таким образом, сохранение (воссоздание) юридического лица после внесения в реестр записи о прекращении общества является возможным способом решения проблемы вновь обнаруженных активов (пассивов), но его совершенно точно нельзя признать единственно удачным, поскольку он порождает проблему правовой неопределенности в отношении момента прекращения юридического лица. Юридическое лицо само по себе не способно решить проблему, так как, за исключением ситуаций, когда есть вновь обнаруженное имущество и его достаточно для удовлетворения требований кредиторов, все равно требуется обсуждать вопрос возврата ликвидационных квот. Кроме того, часто требуется вмешательство суда в виде назначения представителя такого юридического лица, поскольку оно лишено сформированных органов управления. Этот вариант решения проблемы порождает и дополнительные издержки в части расходов на повторное проведение ликвидации.

9.2. Модель прекращения юридического лица

Альтернативой является признание прекращения юридического лица в силу внесения записи в реестр об этом.
В пользу позиции об окончательном прекращении юридического лица с внесением записи можно высказать следующие аргументы:
1) высокая степень правовой определенности: дата внесения записи безошибочно укажет любому заинтересованному лицу на момент, когда юридическое лицо прекратило существование, без риска бесконечного продления существования общества и процедуры ликвидации <191>;
2) отсутствие издержек на восстановление и поддержание деятельности юридического лица на период ликвидации оставшихся долгов и имущества <192>;
3) восстановление юридического лица зачастую выступает ненужным и усложняющим защиту прав заинтересованных лиц этапом, поскольку возврат имущества будет происходить сначала в пользу юридического лица, а дальше уже направляться непосредственно на удовлетворение требований кредиторов и участников; гораздо проще обеспечить возможность прямого взыскания с участников по непогашенным долгам прекратившейся компании, а в случае, если кредиторов не было и осталось только распределить вновь обнаруженное имущество, ценность воссоздания юридического лица становится еще менее очевидной;
4) если речь не идет об обнаруженном нераспределенном имуществе, с точки зрения кредиторов не существует значимой разницы, будет считаться прекратившимся юридическое лицо или нет, поскольку в обоих случаях удовлетворение их требований будет предполагать обращение к участникам с требованиями о возврате ликвидационных квот;
5) доводы о том, что юридическое лицо не может прекратить существование, пока существуют отношения (в первую очередь с кредиторами), в которых оно участвует, совершенно неубедительны, так как правопорядок вправе найти иные способы удовлетворения интересов третьих лиц и участников, если ликвидация не была полной.
--------------------------------
<191> См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5501 - 5502 (автор комментария - ).
<192> См.: Op. cit. P. 270; Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5502 (автор комментария - ).

О том, что эти доводы принимаются во внимание, свидетельствует то, что даже во французском правопорядке, который нередко презентуют как крепость теории декларативного действия записи о прекращении общества и модели непрекращения юридического лица, в реальности участники и кредиторы имеют опцию действовать непосредственно, будь то раздел обнаруженного имущества (права требования) между участниками, которые в этом случае рассматриваются как сособственники нераспределенного имущества, или же возможность кредиторов обратиться с требованиями по долгам прекратившегося общества к участникам <193>.
--------------------------------
<193> Например, Кассационный суд Франции признавал как допустимость участников обращаться с требованиями непосредственно к должникам прекратившегося общества, ссылаясь на режим общей собственности, при условии, что не был назначен ликвидатор ad hoc, так и право кредиторов общества обращаться с требованиями к участникам в размере полученной ими ликвидационной квоты. См.: Germain M., Magnier V. Op. cit. P. 157; Collado F Op. cit. P. 228 - 238. Правовое основание для прямого иска кредиторов в отношении участников является довольно туманным, его пытаются объяснить через концепцию так называемого опосредованного обязательства, которое возникает между кредитором и должником его должника: когда долг субдолжника является точной мерой того, что должен должник, между субдолжником и кредитором может возникнуть опосредованное обязательство, которое позволяет последнему действовать против первого. Иными словами, когда субдолжник должен только то, что должен сам должник кредитору, должник является в некотором смысле простым передатчиком исполненного, которое в конечном счете адресовано кредитору (см.: Collado F. Op. cit. P. 235).

Такая же модель альтернативы (прямые требования к участникам или восстановление общества) в более явном виде закреплена в Кодексе Бельгии о товариществах и об ассоциациях 2019 г., где ст. 2:104 предусматривает, что участники становятся сособственниками активов компании после окончания ликвидации и несут ответственность по долгам компании, непогашенным на момент окончания ликвидации и по которым не хватило средств, зарезервированных для погашения долгов, в пределах полученного в качестве ликвидационной квоты, если они знали или не могли не знать о существовании таких долгов (а если было выбрано прекращение компании без процедуры ликвидации, то независимо от знания), а ст. 2:105 допускает восстановление компании по требованию кредитора, чьи требования не были погашены, при условии, что вновь обнаруженного имущества достаточно для покрытия расходов на процедуру ликвидации.
В Испании закреплена модель прекращения юридического лица, позволяющая проводить распределение вновь обнаруженного имущества и привлекать к ответственности участников по долгам прекратившейся компании без различия в части того, было ли известно о наличии таких долгов ликвидатору или бывшим участникам (ст. 398, 399 Закона Испании о компаниях 2010 г.). Правовое положение бывших участников в случае с признанием прекращения общества в результате внесения записи обычно определяется как общая собственность <194>, правда с той особенностью, что при разделе этой собственности учитываются правила, которые предусмотрены законом и уставом о ликвидационных квотах <195>. Ответственность таких участников по долгам компании определяют как обязательство ex lege, поскольку участники отвечают только в пределах полученного ими при ликвидации <196>.
--------------------------------
<194> См.: Op. cit. P. 640.
<195> См.: Op. cit. P. 272 - 273; Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5502 (автор комментария - ).
<196> См.: Op. cit. P. 274 - 275.

Указанную теорию справедливо критикуют, используя следующие аргументы <197>:
1) участники не могут отвечать по долгам компании просто в силу интерпретации закона, напротив, закон говорит, что они не отвечают по долгам общества; если речь идет об универсальном правопреемстве, то о нем должно быть сказано прямо в законе, кроме того, универсальное правопреемство предполагало бы полную ответственность участников по долгам, что противоречит принципу ограниченной ответственности.
Представляется, что указанное возражение может быть преодолено за счет прямого законодательного закрепления правила об ответственности бывших участников по долгам прекратившегося общества с одновременным решением вопроса о пределах такой ответственности <198>, что мы, собственно, и наблюдаем в озвученных выше правопорядках.
--------------------------------
<197> Подробный обзор дискуссии см.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5544 - 5545, 5579 - 5581 (автор комментария - ); Op. cit. P. 657 - 659; Op. cit. P. 462 - 466.
<198> Наиболее адекватным объяснением природы этой ответственности, как представляется, является обременение распределяемого имущества общества непогашенными долгами, поскольку оно выполняет функцию обеспечения по таким долгам общества. См.: Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones. P. 5581 - 5582 (автор комментария - ).

Однако в части ответственности участников важно так же, как и в рамках модели непрекращения юридического лица, ограничивать правовую неопределенность за счет введения пресекательного срока для обращений кредиторов ликвидированного общества с требованиями к участникам;
2) правила принятия решений сособственниками могут оказаться малопригодными для участников, особенно в ситуации их потенциального множества. Указанная проблема, однако, может быть решена путем законодательного признания того, что сохраняются применимыми правила об общем собрании и о большинстве, действовавшие до прекращения общества;
3) если вновь обнаруженный актив требует дополнительного взаимодействия с третьими лицами, в том числе судебного разбирательства, например истребования долга или актива у третьего лица, то множество лиц на стороне бывших участников может сильно затруднить защиту их прав. Представляется, что для решения этой проблемы возможно введение требования об обязательном представителе для взаимодействия с третьими лицами и государством, и если бывшие участники не могут избрать такового сами, то следует предоставить суду право назначить его по требованию заинтересованных лиц;
4) правила об универсальном правопреемстве, взятые из наследования, являются неуместным инструментом для ситуации ликвидации, поскольку в наследовании субъект исчезает в силу природы, и такие правила призваны решить проблему оставшихся правовых связей, тогда как в случае с юридическим лицом его существование - это вопрос права, и право вполне может продлить ему жизнь до завершения всех его правовых связей. Однако эта критика ошибочно исходит из того, что единственно верное решение проблемы предопределено (сохранение личности должника), тогда как правопорядок в условиях столкновения интересов кредиторов и участников может выбрать иные решения, чем сохранение юридического лица.
Как правило, допустимость модели прекращения юридического лица дополнительно обусловливают возложением обязанности на кредиторов заявлять о своих требованиях в течение ликвидации с эффективным уведомлением их о факте начала ликвидации, говоря о том, что при отсутствии такой обязанности запись о прекращении юридического лица не может производить эффект прекращения юридического лица <199>.
--------------------------------
<199> См.: Op. cit. P. 362; Op. cit. P. 412 - 413; Collado F. Op. cit. P. 224. Некоторые авторы подчеркивают, что нельзя выводить такую обязанность кредиторов просто из факта публичности принятия решения о ликвидации. См.: Op. cit. P. 573.

Таким образом, прекращение юридического лица в результате внесения в реестр записи о прекращении общества является возможным (хотя и небезупречным) решением при неполной ликвидации, но иногда более дешевым и быстрым, чем модель сохранения юридического лица. При этом для вновь обнаруженных активов компании и для непогашенных долгов правопорядки, которые выбрали эту модель как основную или как опцию, предусматривают соответственно процедуру распределения активов и ответственность участников по долгам компании (в зависимости от правопорядка эта ответственность касается либо всех долгов, либо только тех, которые были известны или должны были быть известны обществу), не предполагающие наличие юридического лица. В качестве дополнительного обоснования такого эффекта, как прекращение юридического лица в результате внесения соответствующей записи, как правило, учитывают то, заявлял ли кредитор о своих требованиях ликвидируемому должнику (при наличии такой обязанности в законе), рассматривая бездействие кредитора как оправдание умаления его прав на взыскание долга (обычно оно сокращается только до притязаний на вновь обнаруженное имущество, без права предъявлять требования к бывшим участникам и ликвидатору).

9.3. Российская модель

Российское право прошло путь от модели конститутивной записи без конвалидирующего эффекта, т.е. с возможностью оспорить внесение записи о прекращении юридического лица в случае неполной ликвидации, как единственного способа исправить недостатки неполной ликвидации до появления в 2014 г. в качестве альтернативы <200> специальной процедуры распределения имущества, которое было не распределено в ходе ликвидации (п. 5.2 ст. 64 ГК РФ).
--------------------------------
<200> Подчеркнем, что речь идет именно о дополнительной возможности, т.е. при обнаружении нераспределенного имущества или непогашенных долгов возможно как использовать процедуру, предусмотренную п. 5.2 ст. 64 ГК РФ, так и требовать признания недействительной записи о прекращении юридического лица. См. Определения ВС РФ от 15 октября 2015 г. по делу N А40-15395/2014, от 22 августа 2024 г. по делу N А41-92218/2022.

В практике высшей инстанции положения этой статьи были развиты и дополнены выводами о том, что процедура распределения обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица направлена по сути на возобновление процесса ликвидации юридического лица и обеспечение надлежащего проведения ликвидации в части расчетов с заинтересованными лицами, при этом арбитражный управляющий действует от имени ликвидированного лица, как если бы его статус не был прекращен, и в интересах сообщества лиц, заинтересованных в распределении его имущества <201>. В то же время ни в одном из судебных актов высшей инстанции не прозвучала мысль о том, что юридическое лицо не прекратилось или же что оно восстанавливается в случае введения процедуры распределения имущества.
--------------------------------
<201> См. Определения ВС РФ от 5 августа 2025 г. по делу N А56-95366/2023, от 24 сентября 2024 г. по делу N А07-5729/2023, от 7 ноября 2023 г. по делу N А43-40025/2022.

Представляется, что, хотя судебная практика и не высказала этого прямо, был сделан выбор в пользу модели прекращения юридического лица после внесения записи в реестр с поправкой на введение фикции юридического лица в тех случаях, когда этого требует процесс дополнительной ликвидации, в частности обращения в суд для реализации права требования, принадлежавшего ликвидированному юридическому лицу <202>.
--------------------------------
<202> Укладывается в указанную квалификацию и то, что ВС РФ допускает косвенные иски участников, которые могли бы быть предъявлены при сохранении записи о юридическом лице в ЕГРЮЛ (Определение ВС РФ от 15 августа 2024 г. по делу N А41-62370/2021). Становясь собственниками имущества прекратившегося общества, участники получают и все притязания, которыми обладало общество, не исключая и притязания, которые могли быть реализованы по модели косвенных исков.

Подробный разбор основных позиций по поводу правовой природы постликвидационного периода уже был недавно произведен в русскоязычной литературе, что освобождает нас от обзора этих позиций (среди которых и объяснение, принадлежащее автору этих строк) <203>.
--------------------------------
<203> См.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 74 и далее.

Соглашаясь с критикой в отношении подхода, квалифицирующего ситуацию после ликвидации общества как сообщество кредиторов и участников (неясны ни основания, ни природа такого сообщества, а главное - смысл такой квалификации, поскольку с точки зрения позитивного права сообщество подразумевает право принимать решения собраний, которые будут обязательны для всех членов сообщества, чего в данном случае быть не может, так как участники и кредиторы обладают разным объемом прав в отношении обнаруженного имущества), нельзя признать удовлетворительным и подход, предлагающий квалифицировать найденное имущество как бессубъектное обособленное имущество на манер лежачего наследства. Во-первых, такой подход все равно имеет ограниченную ценность, не давая понимания, могут ли и если да, то на каком основании кредиторы обратиться со своими требованиями к бывшим участникам, т.е. все равно необходимо отдельно квалифицировать правовую связь бывших участников между собой и с кредиторами. Во-вторых, этот подход является не чем иным, как перелицованной теорией сохранения юридического лица после внесения записи, поскольку ведет к сохранению обособленности имущества, что эквивалентно эффекту существования юридического лица, но без ясных правил в отношении того, какие права имеют его участники <204>.
--------------------------------
<204> Однако следует сделать оговорку, что теория обособленного бессубъектного имущества может быть поддержана в отношении НКО, поскольку отличительной особенностью последних является отказ учредителей от этого имущества и посвящение его идеальным целям, что исключает возврат данного имущества участникам.

Мы по-прежнему полагаем, что одним из наиболее непротиворечивых объяснений правового положения участников прекратившегося общества является признание их в качестве товарищей в той мере, в которой сохранились нераспределенное имущество или непогашенные долги.
Так, хозяйственное общество представляет собой товарищество, которое действует в гражданском обороте как юридическое лицо, поэтому после исчезновения юридической личности, если какое-то имущество сохранилось, оно признается общей собственностью его бывших участников, к отношениям которых применяется режим товарищества (в случае с единственным участником он считается единственным собственником).
Участники такого товарищества отвечают по долгам прекратившегося общества. При этом наличие ограничения ответственности участников перед старыми кредиторами, возникшими в период существования общества, размером полученной ликвидационной квоты вполне может быть объяснено прямой законодательной нормой, которая, напомним, гласит, что участники не отвечают по долгам компании иначе как стоимостью своей доли (акций) (ср. п. 1 ст. 87 и п. 1 ст. 96 ГК РФ), которая и подлежит выплате в качестве ликвидационной квоты. Что касается основания перехода имущества и долгов к участникам, то полагаем, что при ясности закона относительно того, что юридическое лицо прекращается с внесением записи в реестр (п. 9 ст. 63 ГК РФ), не остается другой альтернативы, кроме как признать это имущество собственностью участников, пусть и обремененной претензиями кредиторов. Называть такое имущество бессубъектным было бы противоречием самой природе отношений в обществе, которое создается и действует в интересах участников, являющихся собственниками компании в экономическом смысле этого слова.
Также для российской модели характерны некоторые особенности, которые выделяют ее из всех иностранных аналогов.
Во-первых, статус участников в период проведения процедуры распределения имущества остается неуточненным. В частности, неясно, контролируют ли они назначаемого для распределения имущества управляющего и почему единственная альтернатива - это назначение управляющего судом, а сами участники не могут самостоятельно распределить имущество между собой или хотя бы назначить представителя для проведения ликвидации.
Во-вторых, текущая редакция п. 5.2 ст. 64 ГК РФ говорит о пятилетнем сроке на заявление требований о распределении вновь обнаруженного имущества ликвидированного юридического лица, не дифференцируя участников и третьих лиц. Такой подход вызывает серьезные сомнения, поскольку основная задача таких сроков в ликвидации - это ограничение правовой неопределенности в отношении имущества прекращенной компании (гарантированное отсутствие притязаний на него со стороны кредиторов прекратившегося общества), т.е. они устанавливаются в интересах участников. На наш взгляд, участники, будучи сособственниками после прекращения юридического лица, должны иметь возможность распределять имущество даже по истечении пятилетнего периода, если только такое имущество за это время не перешло в собственность иных лиц по иным основаниям, предусмотренным ГК (например, приобретение по давности).
Наконец, в российском праве бросается в глаза отсутствие правила, позволяющего кредиторам прекратившегося юридического лица обращаться с требованиями к бывшим участникам <205>. Для обоснования этого придется обращаться к общим правилам, например, о реституции или о деликтах, сталкиваясь с недостатками обоих вариантов. В частности, в случае с реституцией потребуется признавать недействительным уже произведенный раздел имущества между участниками, и формально возврат должен производиться в пользу общества, которого уже нет. Во второй ситуации на кредиторов будет возложено довольно серьезное бремя доказывания виновности участников, а главное - это порождает несправедливость по отношению к кредиторам и участникам: первые будут вынуждены смириться с тем, что участники сохранят свою ликвидационную квоту, если не доказана их виновность, а участники, в свою очередь, будут вынуждены отвечать не только в пределах полученной ликвидационной квоты <206>.
--------------------------------
<205> О том, что у кредиторов должно быть такое право требования к получателям ликвидационной квоты, см.: Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства. С. 105. Однако автор не поясняет, как такое право кредиторов соотносится с отстаиваемой им концепцией бессубъектного обособленного имущества или теорией, что юридическое лицо сохраняется, если ликвидация была неполной, ведь при этих подходах такое требование должно было бы принадлежать соответственно бессубъектной массе или юридическому лицу.
<206> Недостатки деликтного подхода очень хорошо заметны на примере практики применения п. 3.1 ст. 3 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. N 14-ФЗ "Об обществах с ограниченной ответственностью", который предусматривает ответственность участников и членов органов общества за недобросовестные и неразумные действия перед кредиторами общества, исключенного из реестра в административном порядке. Судебная практика в связи с известной склонностью судов к ошибке ретроспективного взгляда настолько деформировала стандарты доказывания в пользу потерпевших, что в настоящее время установилась почти неопровержимая презумпция вины участников и членов органов, где кредитору нужно доказать просто наличие неудовлетворенного долга (см.: Определения ВС РФ от 30 мая 2025 г. N 305-ЭС24-24568, от 10 апреля 2025 г. N 308-ЭС24-21242, от 21 февраля 2025 г. N 305-ЭС24-22290, от 27 июня 2024 г. N 305-ЭС24-809, от 26 апреля 2024 г. N 305-ЭС23-29091, от 6 марта 2023 г. N 304-ЭС21-18637, от 15 декабря 2022 г. N 305-ЭС22-14865).

Таким образом, российская модель точно так же, как и некоторые из упомянутых ранее зарубежных правопорядков, предлагает альтернативу между воссозданием юридического лица путем оспаривания записи и процедурой распределения оставшегося после ликвидации имущества, не предполагающей наличия юридического лица. Однако регулирование этой процедуры страдает неполнотой. В частности, неясно, обладают ли участники какими-то правами в ходе такой ликвидации, отличными от прав обычных кредиторов. При этом в российской модели предусмотрено довольно неоднозначное решение в части срока на заявление требования о распределении имущества, поскольку формально он ограничивает не только кредиторов, но и участников без всякого внятного оправдания. Кроме того, отсутствует самостоятельное регулирование в отношении того, могут ли кредиторы ликвидированной компании обращаться с требованиями к бывшим участникам.

9.4. Модель de lege ferenda

По итогам анализа всех упомянутых выше моделей мы можем сделать вывод, что ни одна из них не является безупречным решением.
Обсуждаемая проблема демонстрирует столкновение двух взаимоисключающих интересов: 1) кредиторов в том, чтобы их требования были погашены; 2) участников в том, чтобы как можно скорее получить ликвидационную квоту, освободив ее от любых будущих притязаний третьих лиц. При этом ни один из этих интересов не является приоритетным - они оба заслуживают оценки и взвешивания с учетом конкретных обстоятельств, поскольку институт юридического лица не может приводить не только к обману кредиторов, но и к созданию вечной связи между участниками и вечному же обременению имущества общества <207>.
--------------------------------
<207> См.: Op. cit. P. 623 - 624. В этом же смысле см.: Gavalda C. Op. cit. P. 263.

Указанный конфликт в действительности является столкновением классического понимания справедливости в римском смысле (получу, что должно) с очевидной потребностью активного гражданского оборота в определенности и юридической безопасности последующих сделок с имуществом, которое было получено в качестве ликвидационной квоты.
Похожий конфликт уже случался с виндикацией, где потребности гражданского оборота по сути привели к отказу от безусловной виндикации <208>. Кажется, что такой же итог нам демонстрируют российский и зарубежные правопорядки в случае с ликвидацией: на уступки приходится идти и участникам, и кредиторам.
--------------------------------
<208> См.: Трепицын И.Н. Приобретение движимостей в собственность от лиц, не имеющих права на их отчуждение. Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1907. С. 512 - 522.

Представляется, что формальная процедура, включающая в себя эффективное информирование кредиторов о принятии решения о ликвидации <209> в сочетании с обязанностью кредиторов заявить о своих требованиях в разумно длительный срок (например, один год), могла бы стать оправданием для признания записи о прекращении юридического лица окончательной, с одновременным установлением иных способов защиты кредиторов в виде ответственности бывших участников по долгам компании в пределах ликвидационной квоты перед известными обществу на момент внесения записи кредиторами, если вдруг их требования были проигнорированы и не были урегулированы до прекращения (это является нарушением со стороны ликвидатора, а потому последствия его неисправности не должны возлагаться на кредиторов). В то же время кредиторы, которые не заявили о своих требованиях либо требования которых появились после внесения записи в реестр, должны получить возможность удовлетворения требований только за счет вновь обнаруженного имущества. При этом за бывшими участниками может быть признано право общей собственности на нераспределенное имущество компании (универсальное правопреемство) с применением к разделу этой собственности правил закона и устава ликвидированной компании о распределении ликвидационных квот. Одновременно разумно ввести правило о том, что если участники не могут договориться об управлении и разделе имущества или необходимо взаимодействие с третьими лицами (в том числе участие в судебном процессе) и бывшие участники не изберут представителя сами, то суд может по требованию заинтересованных лиц назначить специального управляющего с правами ликвидатора.
--------------------------------
<209> В современных условиях указанный критерий, кажется, может быть выполнен относительно безболезненно, поскольку наличие торгового реестра и тотальная цифровизация сделали возможным быстрое и дешевое информирование контрагентов об изменении состояния их должника. Кроме того, возможна дифференциация правил уведомления и последствий их несоблюдения в зависимости от особенностей кредиторов, например, путем установления обязанности личного уведомления о ликвидации кредиторов - физических лиц с последующей ответственностью участников в размере ликвидационной квоты независимо от их знания о наличии таких долгов, если упомянутые уведомления не были сделаны или были сделаны с нарушением.

В то же время правовой эффект записи в реестре не должен покрывать "ликвидацию без ликвидации", т.е. ситуации, когда запись о ликвидации была внесена до истечения предусмотренного законом срока на заявление требований кредиторами или когда были нарушены требования об уведомлении кредиторов. В этих случаях, кажется, должно быть допустимо признавать такую запись недействительной с воссозданием юридического лица, если такое требование заявит пострадавший кредитор.

Заключение

По итогам работы можно сформулировать следующие выводы:
1. Ликвидация и банкротство представляют собой совершенно разные институты, поскольку основаны на различных предпосылках: при ликвидации средств для удовлетворения требований кредиторов достаточно, а при банкротстве - нет. Именно поэтому ликвидация является частным делом участников и проводится в их интересах, что обусловливает высокую степень автономии воли при установлении правил ликвидации и управлении обществом в этот период, тогда как банкротство призвано защищать интересы кредиторов, что предопределяет цели и особенности процедуры, в том числе ее императивный характер.
2. Ликвидация проводится на основании единых правил - независимо от того, кем было принято решение о ликвидации (участниками или судом), а также независимо от причины ликвидации.
3. Долгий исторический путь осмысления природы правового эффекта принятия решения о ликвидации привел к отказу от теорий о том, что общество прекращается с образованием общей собственности или что оно прекращается, но на время ликвидации действует фикция продолжения существования общества, в пользу позиции об идентичности общества до принятия обсуждаемого решения и после него.
Основанием к этому стали соображения как догматического характера (товарищество прекращается только в момент раздела результатов ведения общего дела, имущественная масса юридического лица в отношении его кредиторов выполняет обеспечительную функцию, которая не может быть нарушена по решению участников), так и исключительно практического (желание защитить кредиторов и исключить прерывание функционирования предприятия).
Идентичность предполагает, что принятие решения о ликвидации ничего не меняет в ликвидируемом обществе, кроме как модифицирует его цель деятельности за счет ориентации на прекращение юридического лица. К обществу продолжают применяться все те же правила, что и до ликвидации. При этом необходимо отказаться от восприятия ликвидируемого общества как находящегося в особой стадии, оправдывающей какую-либо внутреннюю модификацию общества, за исключением цели деятельности.
4. Общее собрание участников сохраняет все полномочия, которые были у него до принятия решения о ликвидации. К ним добавляются только те специфические полномочия, которые обусловлены целями ликвидации, что не исключает проверку судом решений общего собрания на предмет соответствия общим интересам (в том числе цели деятельности с учетом ликвидационного модуса), но с учетом необходимости защиты делового решения участников.
5. В части правового статуса ликвидатора как зарубежные, так и отечественный правопорядки эволюционировали в сторону почти полной идентичности регулирования директора и ликвидатора, а отличия являются произвольными и не всегда оправданными (например, в части того, что срок полномочий ликвидатора определяется длительностью стадии ликвидации). В такой ситуации наиболее верным путем представляется отказ от фигуры ликвидатора, учитывая, что она создает много проблем, поскольку даже в случае автоматической конверсии директоров в ликвидаторов неизбежно возникают вопросы в части количественного состава, если число членов ликвидационной комиссии не совпадает с числом директоров, применимых правил о принятии решения, если ликвидаторов несколько (самостоятельно или совместно), о вознаграждении, о взаимоотношениях ликвидатора и общего собрания участников и о многом другом. Этих вопросов бы не возникло, если просто признать, что после принятия решения о ликвидации директор сохраняет полномочия, но обязан осуществлять свои функции с учетом нового ликвидационного модуса.
6. Решение о ликвидации не должно влиять на права участника, в том числе имущественные (участие в распределении прибыли во всех его формах, получение выплат при исключении и выходе и т.п.).
7. Взаимоотношения с кредиторами не должны затрагиваться решением о ликвидации: кредиторы не должны обладать правом требовать досрочного исполнения обязательств, отказываться от исполнения своих обязательств перед обществом и т.п. Действующие российские правила о досрочном созревании всех требований к обществу в момент принятия решения о ликвидации и об очередности платежей следует отменить. В свою очередь, у ликвидатора должна быть возможность удовлетворять требования кредиторов не в порядке созревания их требований, а также и с учетом финансового состояния общества, по крайней мере до момента истечения срока заявления требований кредиторов, если отсутствует уверенность в возможности у общества полного покрытия всех требований кредиторов.
Кроме того, правопорядок должен предоставлять возможность обществу прекратить существование даже при наличии несозревших или условных требований кредиторов, если их исполнение было надлежащим образом гарантировано (исполнение в депозит нотариуса или предоставление достаточного обеспечения). В то же время это требует законодательного вмешательства, поскольку в отличие от обычной ситуации здесь обеспечение замещает основное требование к ликвидируемому обществу, а в некоторых случаях оно очевидно должно быть навязано неуступчивым кредиторам.
8. Процедура ликвидации должна предусматривать надлежащее оповещение о начале ликвидации, чтобы кредиторы имели возможность заявить о своих требованиях и тем самым гарантировать, что обязательство в отношении них будет надлежащим образом исполнено.
9. Правила о продаже имущества ликвидируемого общества с торгов для удовлетворения требований кредиторов или в случае разногласий между участниками в отношении раздела такого имущества между собой следует отменить, поскольку они создают проблемы, препятствуя быстрой, удобной и эффективной реализации активов общества, а также необоснованно ограничивая автономию воли участников.
10. В ситуации, когда ликвидация была произведена полностью и без нарушений, российское право вслед за наиболее развитыми зарубежными правопорядками исходит из конститутивного эффекта внесения записи в торговый реестр (в России - ЕГРЮЛ): юридическое лицо прекращается только после внесения записи, что обеспечивает необходимую правовую определенность (момент прекращения юридического лица четко зафиксирован - дата внесения записи).
Однако при неполной ликвидации общества (осталось нераспределенное имущество или долги на момент внесения записи о прекращении юридического лица, либо они появились после этого) правопорядки не ограничиваются констатацией догматического эффекта записи в реестре, а используют широкий набор решений для того, чтобы обеспечить правовую определенность и уравновесить интересы кредиторов и участников. Эти решения можно свести к двум моделям в зависимости от того, предполагается ли прекращение юридического лица, несмотря на внесение записи в реестр, или нет.
11. Сохранение (воссоздание) юридического лица после внесения в реестр записи о прекращении общества является возможным способом решения проблемы вновь обнаруженных активов (пассивов), но его совершенно точно нельзя признать единственно удачным, поскольку он порождает проблему правовой неопределенности в отношении момента прекращения юридического лица. Юридическое лицо само по себе не способно решить проблему, так как, за исключением ситуаций, когда есть вновь обнаруженное имущество и его достаточно для удовлетворения требований кредиторов, все равно требуется обсуждать вопрос возврата ликвидационных квот. Кроме того, часто требуется вмешательство суда в виде назначения представителя такого юридического лица, поскольку оно лишено сформированных органов управления. Этот вариант решения проблемы порождает и дополнительные издержки в части расходов на повторное проведение ликвидации.
12. Прекращение юридического лица в результате внесения записи о прекращении общества является возможным, хотя и небезупречным решением при неполной ликвидации, но иногда более дешевым и быстрым, чем модель сохранения юридического лица. При этом для вновь обнаруженных активов компании и для непогашенных долгов правопорядки, которые выбрали эту модель как основную или как опцию, предусматривают соответственно процедуру распределения активов и ответственность участников по долгам компании (в зависимости от правопорядка эта ответственность касается либо всех долгов, либо только тех, которые были известны или должны были быть известны обществу), не предполагающие наличие юридического лица. В качестве дополнительного обоснования такого эффекта, как прекращение юридического лица в результате внесения соответствующей записи, как правило, учитывают то, заявлял ли кредитор о своих требованиях ликвидируемому должнику (при наличии такой обязанности в законе), рассматривая бездействие кредитора как оправдание умаления его прав на взыскание долга (обычно оно сокращается только до притязаний на вновь обнаруженное имущество, без права предъявлять требования к обществу, участникам или ликвидатору).
13. Российская модель предлагает альтернативу между воссозданием юридического лица путем оспаривания записи и процедурой распределения оставшегося после ликвидации имущества, не предполагающей наличия юридического лица. Однако регулирование этой процедуры страдает неполнотой. В частности, неясно, обладают ли участники какими-то правами в ходе такой ликвидации, отличными от прав обычных кредиторов. При этом в российской модели предусмотрено довольно неоднозначное решение в части срока на заявление требования о распределении имущества, поскольку формально он ограничивает не только кредиторов, но и участников, без всякого внятного оправдания. Кроме того, отсутствует самостоятельное регулирование в отношении того, могут ли кредиторы ликвидированной компании обращаться с требованиями к бывшим участникам.
14. Формальная процедура, включающая в себя эффективное информирование кредиторов о принятии решения о ликвидации в сочетании с обязанностью кредиторов заявить о своих требованиях в разумно длительный срок (например, один год), могла бы стать оправданием для признания записи о прекращении юридического лица окончательной, с одновременным установлением иных способов защиты кредиторов в виде ответственности бывших участников по долгам компании в пределах ликвидационной квоты перед известными обществу на момент внесения записи кредиторами, если вдруг их требования были проигнорированы и не были урегулированы до прекращения (это является нарушением со стороны ликвидатора, а потому последствия его неисправности не должны возлагаться на кредиторов). В то же время кредиторы, которые не заявили о своих требованиях либо требования которых появились после внесения записи в реестр, должны получить возможность удовлетворения требований только за счет вновь обнаруженного имущества. При этом за бывшими участниками может быть признано право общей собственности на нераспределенное имущество компании (универсальное правопреемство) с применением к разделу этой собственности правил закона и устава ликвидированной компании о распределении ликвидационных квот. Одновременно разумно ввести правило о том, что если участники не могут договориться об управлении и разделе имущества или необходимо взаимодействие с третьими лицами либо участие в судебном процессе и бывшие участники не изберут представителя сами, то суд может по требованию заинтересованных лиц назначить специального управляющего с правами ликвидатора.
В то же время правовой эффект записи в реестре не должен покрывать "ликвидацию без ликвидации", т.е. ситуации, когда запись о ликвидации была внесена до истечения предусмотренного законом срока на заявление требований кредиторами или когда были нарушены требования об уведомлении кредиторов. В этих случаях, кажется, должно быть допустимо признавать такую запись недействительной с воссозданием юридического лица, если такое требование заявит пострадавший кредитор.

Список использованной литературы

Габов А.В. Ликвидация юридических лиц. История развития института в российском праве, современные проблемы и перспективы. М.: Статут, 2011.
Габов А.В. Реорганизация и ликвидация юридических лиц: научно-практический комментарий к статьям 57 - 65 Гражданского кодекса Российской Федерации (постатейный). М.: ИЗиСП; ИНФРА-М, 2014.
Егоров А.В. Ликвидационная стадия обязательства // Вестник ВАС РФ. 2011. N 9, 10.
Егоров А.В. Юридическое лицо 2.0. Руководство по эксплуатации. М.: ООО "Актион кадры и право", 2015.
Ключарева Е.М. Обязанности и ответственность членов органов управления юридических лиц в праве России, Германии, Великобритании и штата Делавэр: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2023.
Кузнецов А.А. Крупные сделки хозяйственных обществ как изменение целей деятельности общества // Крупные сделки и сделки с заинтересованностью. Итоги реформы / отв. ред. А.А. Кузнецов. М.: Статут, 2024.
Кузнецов А.А. Орган юридического лица как его представитель // Вестник экономического правосудия РФ. 2014. N 10.
Кузнецов А.А. Переход доли в уставном капитале (акций): практические и теоретические проблемы // Вестник гражданского права. 2023. N 3, 4.
Кузнецов А.А. Реорганизация хозяйственных обществ: гражданско-правовые способы защиты прав и интересов участников и кредиторов. М.: Статут, 2021.
Саргсян А.А. Процедура ликвидации хозяйственных обществ в Российской Федерации. Гражданско-правовой аспект: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2020.
Трепицын И.Н. Приобретение движимостей в собственность от лиц, не имеющих права на их отчуждение. Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1907.
Чупрунов И.С. Влияние ликвидации юридического лица на его обязательства // Вопросы частного права: сборник статей к 50-летнему юбилею А.А. Павлова / сост. и отв. ред. А.Г. Карапетов, Т.А. Саргсян. М.: Статут, 2023.
Чупрунов И.С. Ответственность директора перед юридическим лицом: научно-практический комментарий к Постановлению Пленума ВАС РФ от 30.07.2013 N 62 "О некоторых вопросах возмещения убытков лицами, входящими в состав органов юридического лица". М.: Статут, 2024.
Adolph L. De la liquidation des . Paris: Payot, 1927.
Alauzet I. Commentaire du Code de commerce et de la commerciale. T. 1. 2e Paris: Cosse, Marchal et Cie, 1868.
Barrillon C. Le de la . Aix-en-Provence: Presses Universitaires d'Aix-Marseille, 2017.
Bastian D. La survie de la morale des pour les besoins de leur liquidation // Journal des . 1937. N 1, 2.
La de la Sociedad . Madrid: Civitas, 1997.
La de la sociedad y el concurso de acreedores // La de sociedades mercantiles / Coord. por A.B. Campuzano Laguillo; (dir.), (dir.). Valencia: Tirant lo Blanch, 2016.
Bouilloux A. La survie de la morale pour les besoins de la liquidation // Revue des . 1994. N 3.
Bourguet A. Du juridique de la liquidation d'une commerciale. . 1900.
Chenaux J.-L., Philippin E., Blanc M. Droit suisse de la anonyme. Berne: , 2025.
Code des obligations II - Commentaire romand. T. I / Ed. par P. Tercier, D. Canapa, R. Trigo Trindade. 3e Basel: Helbing Lichtenhahn, 2024.
Collado F. La liquidation amiable des . Aix-en-Provence: Presses universitaires d'Aix-Marseille, 2003.
Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. I / Coord. por A. Rojo, . Cizur Menor: Civitas; Thomson Reuters, 2011.
Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. II / Coord. por A. Rojo, . Cizur Menor: Civitas; Thomson Reuters, 2011.
Comentario de la Ley de Sociedades de Capital. T. V: y de socios; y ; Las obligaciones / Coord. por , I. Sancho Gargallo. Valencia: Tirant lo Blanch, 2021.
Comentario de la reforma del de las Sociedades de Capital en materia de Gobierno Corporativo (Ley 31/2014): sociedades no cotizadas / Coord. por . Cizur Menor: Thomson Reuters; Civitas, 2015.
Commoy F.-L.-F. Des . . 1864.
des anonymes. T. IV. 4e Paris: Dalloz, 1931.
Delangle C.A. Des commerciales. Commentaire du Titre III, Livre Ier du Code de Commerce. Bruxelles: typographique belge, A. Wahlen, 1844.
Delgar R. de sociedades mercantiles. Barcelona: Bosch, 1958.
Demeur P. La survie de la anonyme dissolution // Revue pratique des . 1959. N 4.
La reactivacion de la sociedad disuelta. Madrid: Marcial Pons, 1994.
Dondero Br, Le Cannu P. Droit des . 8e Paris: LGDJ, 2019.
Easterbrook F.H., Fischel D.R. The Economic Structure of Corporate Law. Cambridge: Harvard University Press, 1991.
Eizaguirre Bermejo J.M. La de la Sociedad de Responsabilidad Limitada. Madrid: Aranzadi, 2000.
Engert A. Chapter 4. The Board of Directors // Regulating the Closed Corporation. ECFR Special Volume 4 / Ed. by G. Bachmann, , A. Engert, H. Fleischer, . Berlin: De Gruyter, 2014.
Esteban Velasco G. El poder de en las Sociedades : Derecho europeo y reforma del derecho . Madrid: Civitas, 1982.
Farges S. L'ordre public . Paris: Dalloz, 2022.
La junta general en las sociedades de capital en . Madrid: Iustel, 2006.
Fremery A. de droit commercial. Paris: Alex-Gobelet, 1833.
El Derecho del accionista a la cuota de // Estudios : libro conmemorativo del bicentenario de la Universidad de la Laguna. Vol. 1. La Laguna: Universidad de La Laguna, 1993.
La de la sociedad de responsabilidad limitada en . Elcano: Aranzadi, 2001.
Los conceptos de y de la sociedad en la realidad // Estudios sobre la sociedad . Vol. 2 / Dir. por V.M. Garrido de Palma. Madrid: Civitas, 1991.
Garrigues J., Comentario a la Ley de Sociedades . T. II. Madrid: Instituto de Estudios , 1953.
Gavalda C. La morale des en voie de liquidation // Dix ans de : de droit commercial offertes Joseph Hamel [ Hamel], Paris: Dalloz, 1961.
Germain M., Magnier V. Les commerciales: de personnes, SARL, SA, SAS, . T. 2. 23e Paris: LGDJ, 2022.
Giron Tena J. Derecho de Sociedades ( la Ley de 17 de julio de 1951). Valladolid: Universidad de Valladolid, 1952.
Derecho de sociedades. T. I. Madrid, 1976.
Kraemer Fr. Les droits des d'une dissolute. Paris: Cujas, 1965.
Lacour L. De la permanence du patrimoine social et du droit de gage des sociaux dissolution de la non suivie de liquidation // Journal des . 1915. N 1.
Lecourt B. Un personnage en droit des : le mandataire ad hoc investi de missions // en l'honneur d'Isabelle Urbain-Parleani. Paris: Dalloz, 2023.
Lyon-Caen Ch., Renault L. de droit commercial. T. 2. 2e Paris: F. Pichon, 1892.
Machado Plazas J. Los liquidadores de las sociedades de capital // La de sociedades mercantiles / Coord. por A.B. Campuzano Laguillo; (dir.), (dir.). Valencia: Tirant lo Blanch, 2016.
Malherbe J., De Cordt Y., Lambrecht Ph., Malherbe Ph., Culot H. Droit des . 5e Bruxelles: Larcier, 2020.
Instituciones del derecho mercantil de . Barcelona: T. Gorchs, 1848.
Montavon P. Droit Suisse de la . Lausanne: Editions Juridiques AMC, 2008.
Essai sur la liquidation des societes. . 1894.
La y el derecho a la cuota de en la sociedad . Valladolid: Lex Nova, 1991.
El proceso de de la sociedad . La del liquidador. Cizur Menor: Aranzadi, 2002.
Nicaise P. Les liquidations de : // Le droit des aujourd'hui: principes, et perspectives / Sous dir. scientifique de G.-A. Dal et sous la coord. scientifique de M. Fyon. Bruxelles: Jeune barreau, 2008.
Pardessus J.-M. Cours de droit commercial. T. 2. Nouvelle . Bruxelles: belge de librairie, 1822.
Rouiller N. Droit des . Berne: , 2024.
Ruedin R. Droit des . 2e Berne: , 2007.
La por de la sociedad de responsabilidad limitada. Madrid: Marcial Pons, 2003.
El objeto social en la sociedad . Madrid: Civitas, 1990.
Saintourens B. Les liquidations d'une // en l'honneur de Michel et Jean-Patrice Storck: Liber amicorum. Paris: Dalloz-Joly, 2021.
La de la sociedad por de los sociales. Madrid: Sociedad de Estudios y Publicaciones, 1965.
Troplong R.-Th. Du Contrat de civile et commerciale, ou Commentaire du titre IX du livre III du Code civil. T. 2. Paris. Charles Hingray, Libraire-Editeur, 1843.
Asambleas, , y de sociedades mercantiles. 12a ed. : , 2014.
Vavasseur A. des civiles et commerciales (avec formules). T. 1. 2e Paris: Marchal, Billard et Cie, 1878.
Vercher Moll J. La del liquidador de la sociedad de capital. Madrid: Marcial Pons, 2021.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Жилищное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

"Горячие" документы:

ИА ГАРАНТ