Борьба с дропперством: ключевые задачи уголовной политики и вопросы квалификации деяний. Статьи по предмету Уголовное право

Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Уголовное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии

ЗАКАЗАТЬ

Вернуться к списку статей по юриспруденции

БОРЬБА С ДРОППЕРСТВОМ: КЛЮЧЕВЫЕ ЗАДАЧИ УГОЛОВНОЙ ПОЛИТИКИ И ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ ДЕЯНИЙ

Э.Л. СИДОРЕНКО

Федеральный закон от 24 июня 2025 г. N 176-ФЗ "О внесении изменений в статью 187 Уголовного кодекса РФ" (далее - Федеральный закон N 176-ФЗ) расширил перечень уголовно наказуемых деяний, дополнив его преступлениями, связанными с незаконной передачей легальных электронных средств платежа (далее - ЭСП) третьим лицам. В России было криминализовано дропперство (от англ. drop - "сбрасывать"). И хотя этот термин еще не устоялся в уголовно-правовой доктрине, на практике он трактуется как деятельность лица (называемого дроппером) в финансовых мошеннических схемах, при которых его банковские счета, карты и другие ЭСП с его согласия используются для приема, перевода, обналичивания или легализации денежных средств, полученных преступным путем. Такие схемы организуют так называемые дроповоды: именно они привлекают к совершению преступлений дропперов и используют их исключительно как физических посредников для получения доступа к платежным инструментам.
Криминализация действий дропперов объясняется в первую очередь негативной качественной и количественной трансформацией цифровой преступности. По данным МВД России, ежемесячно до 80 тыс. россиян становятся дропперами, из них 60% - молодежь. Финансовые убытки от дропперства в 2024 г. составили 27,5 млрд рублей, из которых банки вернули лишь 9,9% <1>. Иные цифры называются Сбером: на начало 2025 г. количество активных дропперов в России он оценивает примерно в 2 млн человек, причем около 60% из них не достигли возраста 24 лет <2>. По данным экспертов "Информзащиты", количество вовлеченных в схемы дропперства с 2023 по 2025 г. составляет примерно 8 - 12 млн человек, при этом 30 - 35% из них - иностранные граждане и мигранты, что связано с их более высокой экономической уязвимостью <3>.
--------------------------------
<1> В ЦБ число новых дропперов в России оценили в 80 тыс. человек ежемесячно. URL: https://www.rbc.ru/rbcfreenews/67b6e2df9a7947c08ed16ab2?ysclid=mftinitwze365431704 (дата обращения: 04.08.2025).
<2> Сбербанк подсчитал количество дропперов в России. URL: https://www.kommersant.ru/doc/7715971?ysclid=mftiuep5o5975884109 (дата обращения: 04.08.2025).
<3> Обналичьтесь, миллионы: почему банкиры и регуляторы пока проигрывают битву с дропперами. URL: https://www.kommersant.ru/doc/7715904?ysclid=mftiy6zuyt535239720 (дата обращения: 04.08.2025).

Как отмечается в Пояснительной записке к Закону, "на территории РФ функционирует "серый" рынок сбыта ЭСП и доступа к ним, позволяющий злоумышленникам выводить похищенные у граждан денежные средства. В зависимости от банка, платежной системы и иных аспектов стоимость услуг держателя ЭСП стала варьироваться от 15 000 до 30 000 рублей, средние сроки использования оформленных на них различных электронных средств платежа составляют от 2 до 5 дней. Передача ЭСП, предоставление к ним доступа, позволяющего их использование для обналичивания денежных средств, а также перевода денежных средств иным лицам, является средством вывода похищенных денег и применяется злоумышленниками в качестве метода анонимизации преступной деятельности" <4>.
--------------------------------
<4> Проект Федерального закона N 909076-8 "О внесении изменений в статью 187 Уголовного кодекса Российской Федерации" (ред., внесенная в ГД ФС РФ, текст по состоянию на 02.05.2025) // СПС "КонсультантПлюс".

Предполагалось, что введение уголовной ответственности за действия, связанные с передачей средств платежа третьим лицам, позволит остановить экспоненциальный рост дропперства и дистанционного мошенничества. Но есть опасения, что ввиду неоднородности подходов к квалификации действий дропперов эта задача может быть решена лишь отчасти.
Анализ ч. 3 - 5 ст. 187 УК РФ позволяет выделить три блока вопросов, нуждающиеся в научно-практическом обосновании: 1) предмет неправомерного оборота средств платежей; 2) объективная сторона действий дроппера и дроповода; 3) вопросы установления умысла при квалификации незаконной передачи ЭСП.
1. Обращаясь к оценке предмета преступления, предусмотренного ст. 187 УК РФ, важно отметить, что в самой статье (вопреки классическим правилам конструирования уголовно-правовых запретов) заложен плохо преодолимый водораздел между предметом преступления в ч. 1 - 2 и 3 - 5 соответственно, что в отдельных случаях затрудняет системную оценку нормы и приводит к противоречиям в следственно-судебной практике.
Вещи и явления, составляющие предмет преступлений, предусмотренных ст. 187 УК РФ, можно разделить на две группы. Первая включает предметы, имеющие форму поддельного документа или средства. Для того чтобы документ считался поддельным, он должен содержать заведомо ложные сведения или быть измененным путем подчистки, дописки либо замены элементов <5>. Важно при этом отметить, что термин "поддельный" применяется строго к документам, в то время как технические устройства и программы не могут быть поддельными в юридическом смысле этого слова <6>.
--------------------------------
<5> Определение Конституционного Суда РФ от 25 апреля 2023 г. N 1006-О "Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданки Ермаковой Юлии Владимировны на нарушение ее конституционных прав статьей 187 Уголовного кодекса Российской Федерации" // СПС "КонсультантПлюс".
<6> Чернышев Д.Б. К вопросу о предмете преступления, предусмотренного статьей 187 Уголовного кодекса Российской Федерации // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2022. Т. 13. N 3 (49). С. 87 - 92.

Вторая, более объемная и значимая в контексте борьбы с дропперством, группа включает предметы, предназначенные для совершения неправомерных операций <7>.
--------------------------------
<7> Ломовцева Л.П., Сачихин А.В. Негативные тенденции применения ст. 187 УК РФ в уголовных делах экономической направленности // Вестник науки и образования. 2020. N 25-1. С. 46 - 54.

В попытках привести к единообразию судебную практику в части оценки предмета преступления законодатель ввел в примечание к ст. 187 УК РФ следующее определение: под ЭСП в настоящей статье понимаются эмитированные (предоставленные) в соответствии с законодательством Российской Федерации средство и (или) способ, позволяющие клиенту оператора по переводу денежных средств (далее - ОПДС) составлять, удостоверять и передавать распоряжения в целях осуществления перевода денежных средств в рамках применяемых форм безналичных расчетов с использованием информационно-коммуникационных технологий, электронных носителей информации, в том числе платежных карт, а также иных технических устройств (ч. 2 примечания к ст. 187 УК РФ).
Следуя буквальному толкованию текста, можно предположить, что при квалификации деяний по другим бланкетным статьям УК РФ должно применяться иное - более широкое - определение ЭСП, а именно то, которое дано в п. 19 ст. 3 Федерального закона от 27 июня 2011 г. N 161-ФЗ "О национальной платежной системе" (далее - ФЗ "О национальной платежной системе"). Но проблема в том, что оно аналогично дефиниции примечания 2 к ст. 187 УК РФ, за исключением, пожалуй, того, что относит к ЭСП также преобразованные данные (токенизированные (цифровые) платежные карты).
Подобный законодательный прием, когда норма ограничительного толкования (распространяемая на одну статью) практически полностью воспроизводит общую норму, применяемую ко всем остальным бланкетным статьям УК РФ, кажется нелогичным и не соответствующим общеправовым критериям ясности и недвусмысленности правовых запретов. Различия между общим и специальным определениями заключаются только лишь в одном: общее дополнено преобразованными данными (токенизированными (цифровыми) платежными картами). Значит ли это, что цифровые карты, следуя логике примечания к ст. 187 УК РФ, не могут быть предметом незаконного оборота?
Буквальное толкование нормы исключает такую возможность, а системное толкование российского финансового законодательства, напротив, такую возможность подтверждает, ибо приравнивает механизмы контроля за оборотом и выпуском цифровых карт к требованиям, предъявляемым к иным ЭСП.
Думается, что выявленное противоречие есть не что иное, как техническая ошибка, которая, однако, может привести к заметным разночтениям при квалификации дропперства, совершенного с использованием цифровых банковских карт. Не иначе как оплошностью и излишней тревожностью законодателя нельзя объяснить включение в примечание и самого определения ЭСП. Сама по себе конструкция бланкетной нормы говорит о необходимости системного толкования норм, и предупреждать возможную забывчивость правоприменителя техническим дублированием определения в УК РФ совершенно неуместно и даже опасно.
В этой связи нельзя не согласиться с Т.Д. Устиновой в том, что "при применении уголовно-правовых норм надлежит однозначно использовать термины иных отраслей права, для которых они являются конституирующими... которые уже апробированы, общеприняты в определенной отрасли права, что исключит их произвольное толкование в тех отраслях, для которых они являются "чужеродными" <8>.
--------------------------------
<8> Устинова Т.Д. Учет положений гражданского законодательства при квалификации преступлений в сфере экономической деятельности // Современное право. 2003. N 7. С. 14.

Говоря о предмете дропперства, важно отметить и противоречия, связанные с толкованием деяний, совершенных с использованием информационно-коммуникационных технологий. Как квалифицировать действия, когда с согласия лица осуществляется движение денежных средств на его платежных ресурсах с использованием цифровых технологий, например системы "клиент-банк"?
В этой связи интересно разъяснение Банка России. На вопрос, распространяется ли термин "электронное средство платежа" на расчетные документы по банковскому счету, направленные юридическим лицом/индивидуальным предпринимателем в кредитную организацию по дистанционным каналам обслуживания (например, посредством системы "клиент-банк"), мегарегулятор ответил, что формально распоряжения клиента в этой системе являются ЭСП. Система "клиент-банк" будет являться ЭСП, если при ее использовании клиентом ОПДС возможны составление, удостоверение и передача распоряжений в целях осуществления перевода денежных средств в рамках применяемых форм безналичных расчетов <9>.
--------------------------------
<9> Информация Банка России "Ответы на вопросы, связанные с применением отдельных норм Федерального закона от 27 июня 2011 г. N 161-ФЗ "О национальной платежной системе" // СПС "КонсультантПлюс".

Из этого ответа можно сделать важное общее заключение: ЭСП могут считаться любые предусмотренные законом дистанционные средства и способы, если в их техническую и правовую архитектуру заложена возможность формирования и передачи платежных поручений клиентом платежной системы. Следуя этой логике, к ЭСП с использованием информационно-коммуникационных технологий, помимо системы "клиент-банк", следует отнести: мобильный банкинг, SMS-банкинг, мобильные операторские платежи, NFC-платежи, интернет-платежи через платежные шлюзы, которые обеспечивают объединение карточных систем и операторов цифровой наличности (например, ChronoPay, Assist), платежные приложения с поддержкой карт "Мир" и других национальных платежных инструментов.
Некоторые эксперты дополняют этот перечень логинами и паролями для доступа к системе платежей физического или юридического лица, SMS-паролями, ключами электронной подписи и ключами проверки электронной подписи, устройствами визуализации и иными средствами аутентификации <10>, хотя в большинстве случаев они не имеют самостоятельного характера и рассматриваются исключительно как элементы электронного банкинга <11>.
--------------------------------
<10> Уголовно-правовая охрана финансово-бюджетной сферы: научно-практическое пособие / В.Ю. Артемов, Н.А. Голованова, Е.В. Горенская [и др.]; отв. ред.: И.И. Кучеров, О.А. Зайцев, С.Л. Нудель. М.: Юридическая фирма "Контракт", 2021; Сатликова К.М. О предмете преступления неправомерного оборота электронных средств платежей // Ex jure. 2025. N 2. С. 127 - 135.
<11> Вопрос: О квалификации юрлица как поставщика платежного приложения и определении лица, которому принадлежит платежное приложение (Письмо Банка России от 12 сентября 2019 г. N 45-20/8828 // СПС "КонсультантПлюс").

Вместе с тем (вопреки распространенному в науке мнению) Банк России относит к ЭСП не только собственно банковские продукты, но и транспортные карты. Отвечая на запрос Ассоциации банков России, Банк России подчеркнул, что транспортные карты приобретают статус ЭСП не в момент первого пополнения пользователем остатка <12>. Подобно транспортным картам ЭСП признаются и школьные карты <13>.
--------------------------------
<12> Вопрос: О вопросах и предложениях, касающихся регулирования и развития платежной сферы (Письмо Банка России от 27 мая 2024 г. N 45-17/2778 // СПС "КонсультантПлюс").
<13> Информация Банка России от 3 августа 2020 г. "Запрет на пополнение наличными неперсонифицированных электронных кошельков не затрагивает транспортные и школьные карты" // СПС "КонсультантПлюс".

Неясным для правоприменителя при квалификации деяний, предусмотренных ч. 3 - 5 ст. 187 УК РФ, полагаем, будет вопрос о том, являются ли ЭСП цифровой рубль и QR-код. Достаточно подробно прописав права и обязанности участников экосистемы цифрового рубля, законодатель, к сожалению, не уделил достаточного внимания вопросу о том, что в этой экосистеме будет играть роль ЭСП. Согласно ФЗ "О национальной платежной системе" пользователь платформы цифрового рубля (физическое лицо, юридическое лицо или индивидуальный предприниматель) обращается с просьбой открыть счет цифрового рубля к Банку России через приложение участника (банка), клиентом которого он является (ст. 30.8). При этом транзакции с цифровым рублем осуществляются через распоряжения, обращенные к банку-участнику. Отчуждать цифровые рубли можно только посредством их перевода. Перевод цифровых рублей осуществляется исключительно в рамках платформы цифрового рубля (ст. 7.1) <14>.
--------------------------------
<14> Сидоренко Э.Л. Хищение цифрового рубля: особенности квалификации // Мировой судья. 2024. N 9. С. 10 - 16.

В соответствии с типовым договором оказания услуг доступ к платформе цифрового рубля пользователю платформы предоставляется через одного или нескольких участников платформы цифрового рубля с использованием предоставленного ему участником платформы ЭСП на основе программного обеспечения, позволяющего пользователю платформы составлять, удостоверять и передавать распоряжения, установленного на техническом устройстве пользователя платформы (включая смартфон, планшетный компьютер) или размещенного на сайте участника платформы в информационно-телекоммуникационной сети Интернет (далее - приложение клиента) <15>.
--------------------------------
<15> Форма: Договор счета цифрового рубля между оператором платформы цифрового рубля и пользователем платформы цифрового рубля (Приложение к Письму Банка России от 8 августа 2023 г. (ред. от 01.01.2024) // СПС "КонсультантПлюс").

Таким образом, при расчетах цифровым рублем ЭСП выступает программное обеспечение, передаваемое кредитной организацией (участником платформы цифрового рубля) пользователю.
В следственно-судебной практике могут возникнуть вопросы и в части правовой оценки QR-кода. ГОСТ Р 56042-2014 понимает под ним "матричную символику с определенным набором технических данных (параметров)" <16>, а ГОСТ Р ИСО/МЭК 18004-2015 трактует QR-код как "обозначение всех символов QR Code от версии 1 до версии 40 для обеспечения возможности их отличия от символов Micro QR Code" <17>. Фактически в настоящее время определены только технические параметры кода, тогда как его правовая природа остается неясной.
--------------------------------
<16> ГОСТ Р 56042-2014. С. 2 // СПС "КонсультантПлюс".
<17> ГОСТ Р ИСО/МЭК 18004-2015. С. 2 // СПС "КонсультантПлюс".

Во многом это связано с тем, что в современной финансовой системе они могут выполнять разные функции и передавать разную информацию. Если речь идет о эквайринге с использованием QR-кода (так называемом "куайринге"), то здесь код выполняет функцию инструмента для проведения платежей. Он считывается с помощью мобильного банковского приложения или платежной системы, после чего осуществляется транзакция, надежность и безопасность которой обеспечиваются специализированной компанией - эквайрером.
Полагаем, следует согласиться с исследователями, которые рассматривают QR-код на современном этапе его развития "исключительно как способом передачи закодированной информации в отдельно выделенной сфере/технологии, а не отдельной технологией" <18>. В этой связи в рамках расследования дропперства принципиально важно разграничивать собственно ЭСП и инструмент, позволяющий применить такое средство. Так, признавая банковское приложение ЭСП, используемый при проведении транзакции QR-код служит только инструментом, способом передачи финансово значимой информации. Аналогичным образом соотносятся банковские карты и встроенные в них микрочипы.
--------------------------------
<18> Мякотина Ю.В. Правовые аспекты использования QR-кодов для платежей // Хозяйство и право. 2025. N 5. С. 111 - 122.

В целом обобщение существующих подходов позволяет выделить несколько ключевых признаков ЭСП в контексте оценки предмета дропперства:
- определяющими при оценке ЭСП являются действия клиента: он должен иметь возможность составлять, удостоверять и передавать распоряжение. Именно эти три шага формируют полноценный процесс совершения платежа через электронный канал, в том числе при наличии противоправных целей;
- ЭСП не могут существовать вне рамок деятельности ОПДС. Это означает, что ЭСП всегда работают в рамках организованной платежной системы;
- само распоряжение клиента, направленное на перевод денег, по своей сути не является ЭСП <19>. Оно лишь передается с помощью ЭСП. Не являются таковыми и инструменты, используемые при работе ЭСП.
--------------------------------
<19> URL: https://www.cbr.ru/PSystem/acts/161-fz/ (дата обращения: 02.10.2025).

Следуя данной логике, сложно признать верной позицию отдельных судов о том, что "сим-карта, логин и пароль, в совокупности обеспечивающие не только доступ к дистанционному банковскому обслуживанию, но и позволяющие составлять, удостоверять и передавать распоряжения в целях осуществления перевода денежных средств, являются электронным средством платежа" <20>.
--------------------------------
<20> Апелляционное определение Пермского краевого суда от 10 сентября 2025 г. по делу N 22-4122/2025 (УИД 59RS0002-01-2025-002546-45) // СПС "КонсультантПлюс".

2. Немало вопросов в судебной практике может вызвать конструкция объективной стороны дропперства. Частями 3, 4 и 5 ст. 187 УК РФ устанавливается ответственность: 1) за передачу из корыстной заинтересованности клиентом ЭСП или доступа к нему другому лицу для совершения неправомерных операций (ч. 3); 2) за совершение неправомерных операций по указанию другого лица (ч. 4); 3) за приобретение или передачу ЭСП из корыстной заинтересованности лицом, не являющимся стороной договора (ч. 5).
В ч. 6 ст. 187 УК РФ предусматривается ответственность за совершение неправомерной операции лицом, не являющимся стороной договора, что полностью охватывает действия большинства дроповодов. При всей на первый взгляд ясности квалификации передачи ЭСП на практике возникают вопросы о том, в чем фактически состоит и как осуществляется передача и конкурируют ли ч. 1 и 3 ст. 187 УК РФ.
В частности, ни в науке, ни в судебной практике нет однозначных ответов на вопросы: "Как квалифицировать действия лица, который, имея целью передачу карты третьему лицу, при ее оформлении в банке сразу указал телефон и электронную почту этого лица? Будет ли это оборот поддельных платежных карт или дропперство?". На первый взгляд внесение заведомо ложных сведений позволяет говорить о том, что речь идет о поддельном документе и содеянное образует ч. 1 ст. 187 УК РФ. Однако этот, казалось бы, очевидный вывод ставится под сомнение судами, которые стали переквалифицировать деяния на ч. 3 ст. 187 УК РФ.
Интерес представляет Апелляционное определение Пермского краевого суда от 10 сентября 2025 г. по делу N 22-4122/2025 (УИД 59RS0002-01-2025-002546-45). Отвечая на доводы защиты о том, что оснований для переквалификации деяний с ч. 1 на ч. 3 ст. 187 УК РФ нет, суд отметил следующее: Федеральным законом N 176-ФЗ в ст. 187 УК РФ были внесены изменения, улучшающие положение осужденных, а именно установлена ответственность за передачу из корыстной заинтересованности клиентом ОПДС предоставленных ему ОПДС электронного средства платежа и (или) доступа к нему другому лицу для осуществления таким лицом неправомерных операций (ч. 3 ст. 187 УК РФ).
Положения ч. 3 ст. 187 УК РФ лишь конкретизируют субъект и предмет преступления, более общие признаки которых ранее были описаны в диспозиции ч. 1 ст. 187 УК РФ, но не криминализируют действия, ранее к таковым не относившиеся <21>. Аналогичная позиция встречается и в Апелляционном определении Ульяновского областного суда от 10 сентября 2025 г. по делу N 22-1378/2025 (УИД 73RS0001-01-2025-000567-59) <22>.
--------------------------------
<21> Апелляционное определение Пермского краевого суда от 10 сентября 2025 г. по делу N 22-4122/2025 (УИД 59RS0002-01-2025-002546-45) // СПС "КонсультантПлюс".
<22> Апелляционное определение Ульяновского областного суда от 10 сентября 2025 г. по делу N 22-1378/2025 (УИД 73RS0001-01-2025-000567-59) // СПС "КонсультантПлюс".

Полагаем, что здесь суд допустил смешение различных по содержанию составов: оборот поддельных и оборот легальных ЭСП. Если имела место передача поддельного ЭСП, деяние квалифицируется по ч. 1 ст. 187 УК РФ, в то время как ч. 3 - 5 ст. 187 УК РФ подразумевают оборот легальных ЭСП. Квалификация действий в таких случаях находится в прямой зависимости от юридической состоятельности (подлинности) ЭСП. И говорить о возможности изменения квалификации с ч. 1 на ч. 3 ст. 187 УК РФ недопустимо.
Наряду с передачей ЭСП в законе используется понятие "доступ к электронному средству платежа". Неясно, однако, что считается доступом: только ли полный набор данных (для банковской карты, например: номер карты, срок действия, CVC/CVV, ПИН-код), или достаточно частичной информации, позволяющей инициировать операции (например, только логин и пароль к онлайн-банку без подтверждения по SMS)?
В частности, нет понимания, как следует квалифицировать действия, когда владелец передает банковскую карту, но каждая транзакция по этой карте удостоверяется SMS на его номер телефона. Будет ли это оконченное преступление? Или оно будет признано таковым только при сообщении виновным поступившего пароля третьему лицу для подтверждения транзакции?
В ч. 4 ст. 187 УК РФ предусмотрена ответственность за совершение операций по указанию третьего лица. Понятие таких операций дано в примечании 3 к ст. 187 УК РФ. При этом законодатель отмечает, что не являются неправомерными операции по переводу, выдаче и (или) получению денежных средств с использованием ЭСП и (или) доступа к нему, если указанные операции совершены с согласия клиента ОПДС в отношении принадлежащих такому клиенту денежных средств.
Неясно, однако, что признается моментом окончания преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 187 УК РФ. Считается ли преступление оконченным с момента инициирования неправомерной операции, даже если она была заблокирована банком или не привела к фактическому переводу средств, или требуется полное завершение операции? В ч. 4 ст. 187 УК РФ содержится прямое указание на отсутствие в деянии признаков преступления, предусмотренного ст. 172 УК РФ. Это означает, что если действия клиента образуют состав незаконной банковской деятельности, то квалифицируются по ст. 172, а не по ч. 4 ст. 187 УК РФ.
К незаконной банковской деятельности, смежной с дропперством, потенциально могут быть отнесены следующие действия клиента ОПДС:
- использование банковских карт для приема переводов от физических или юридических лиц под видом вкладов с обещанием процентов либо инвестиционного дохода (организация "теневых" инвестиционных схем);
- предоставление займов через переводы с банковских карт (мошеннические схемы микрокредитования);
- организация систем расчетов, где банковские карты используются для переводов между сторонами (например, в "серых" платежных сервисах или эквайринге), имитируя банковские услуги, но без разрешения Банка России. Это может включать прием платежей по картам в магазинах или онлайн без статуса платежного оператора;
- систематическое обналичивание денег через банковские карты (например, через банкоматы или POS-терминалы);
- использование карт для незаконных валютных переводов или обмена (например, через международные карты);
- создание неформальных "банков" или финансовых групп, где официальные карты применяются для всех вышеуказанных операций.
Важно, однако, учитывать, что незаконные платежные операции будут квалифицироваться по ст. 172 УК РФ только в случаях, если они носили системный характер, были связаны с причинением крупного ущерба гражданам, организациям или государству либо были сопряжены с извлечением дохода в крупном размере (свыше трех миллионов пятисот тысяч рублей).
Часть 5 предусматривает три альтернативных деяния дроппера:
- приобретение ЭСП и/или доступа к нему (например, PIN-код, CVV, логин/пароль от мобильного банка) для осуществления неправомерных операций. Приобретение может быть как платным (покупка), так и бесплатным (получение в дар, обмен), но обязательно должна наличествовать корыстная заинтересованность;
- передача ЭСП и/или доступа другому лицу из корыстной заинтересованности для тех же целей;
- приобретение ЭСП и/или доступа для последующей их передачи другому лицу из корыстной заинтересованности.
Конститутивными признаками состава являются субъект и цель. Действия могут совершаться только лицом, не являющимся стороной договора с ОПДС. Целью является осуществление неправомерных операций (например, хищение средств, отмывание денег, мошеннические переводы) третьим лицом.
Преступление считается оконченным с момента приобретения или передачи, если это создает реальную возможность для неправомерных операций. Буквальное толкование нормы убеждает в том, что для признания деяния оконченным не требуется фактического совершения транзакций третьим лицом.
Вызывает вопросы статус субъекта преступления. Статья 187 УК РФ четко разделяет ответственность "клиента оператора" (ч. 3, 4) и "лица, не являющегося стороной договора" (ч. 5, 6). Это создает необходимость доказывания наличия или отсутствия договорных отношений с ОПДС. Однако на практике могут возникнуть сложности, если ЭСП изначально не было персонифицировано.
В ст. 10 ФЗ "О национальной платежной системе" предусмотрено три вида ЭСП: 1) персонифицированные ЭСП (остаток по счету - не более 600 000 руб. либо в валюте, эквивалентной 600 000 руб.); 2) неперсонифицированные ЭСП с упрощенной идентификацией клиента (остаток по счету - не более 100 000 руб.; общая сумма переводимых электронных денежных средств в месяц - не более 200 000 руб.); 3) анонимные ЭСП (неперсонифицированные ЭСП), т.е. без идентификации клиента - физического лица (остаток электронных денежных средств в любой момент не превышает 15 000 руб.; общая сумма переводимых электронных денежных средств в месяц - не более 40 000 руб.).
Возникает вопрос: как на практике будет устанавливаться факт принадлежности ЭСП, если оно изначально не персонифицировано, а договор заключался без представления клиентом данных (например, транспортная карта)? Наибольшие сложности, на наш взгляд, вызывает квалификация действий по ч. 6 ст. 187 УК РФ. В норме предусмотрена ответственность за осуществление неправомерной операции с использованием ЭСП третьим лицом.
С учетом широкого толкования термина "неправомерная операция" в примечании 3 к ст. 187 УК РФ можно говорить о том, что под действие нормы подпадают все без исключения операции с ЭСП, если они были проведены без согласия клиента оператора ЭСП. Но при таком подходе высок риск ее превращения в "супернорму", поглощающую все без исключения деяния, связанные с использованием чужого ЭСП. Но тогда возникают вопросы о том, как эта статья будет соотноситься с другими нормами, будет ли здесь конкуренция, или одна статья будет поглощать другую.
В частности, на практике могут возникнуть сложности при квалификации деяний, когда банковская карта или другое ЭСП используется третьим лицом в схеме мошенничества, легализации преступных доходов, финансирования терроризма и др. Если умыслом дроппера охватывалась конечная цель деяния, например легализация преступных доходов, то его действия должны быть квалифицированы по ст. 174 УК РФ. Что же касается деяния, предусмотренного ч. 6 ст. 187 УК РФ, то оно выступает способом легализации и, будучи менее общественно опасным, должно (по правилам конкуренции части и целого) поглощаться ст. 174 УК РФ. Однако этот вывод не кажется столь уж категоричным при обращении к судебной практике последних лет.
Достаточно вспомнить Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30 ноября 2017 г. N 48 "О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате" (ред. от 15.12.2022). В п. 20 Постановления содержится указание на то, что "мошенничество в сфере компьютерной информации, совершенное посредством неправомерного доступа к компьютерной информации или посредством создания, использования и распространения вредоносных компьютерных программ, требует дополнительной квалификации по статье 272, 273 или 274.1 УК РФ". Таким образом, высшая судебная инстанция рекомендует оценивать по совокупности составы, характеризующие деяние и способ. По такому же сценарию могут пойти суды при квалификации преступлений, совершенных с применением чужих банковских карт и других ЭСП.
3. Говоря об актуальных вопросах применения ч. 3 - 5 ст. 187 УК РФ, нельзя обойти вниманием и проблему установления умысла на неправомерный оборот средств платежа. Грамматическое толкование нормы позволяет говорить о том, что действия дроппера признаются наказуемыми только тогда, когда они направлены на осуществление неправомерных платежных операций третьим лицом. Фактически эти операции и являются целью действий дроппера, однако неясно, как судебно-следственная практика будет подходить к их установлению, в частности к осознанию дроппером их неправомерного характера.
Полагаем, что ответ на этот вопрос дает дело Алексея Тарбеева, рассмотренное Восьмым кассационным судом общей юрисдикции и Верховным Судом РФ в апреле 2025 г. <23>. Судом был отменен приговор, по которому директор ООО был осужден за передачу неустановленному лицу доступа к банковским счетам (логинов, паролей). Суды первой и апелляционной инстанций не уделили должного внимания доказательствам наличия умысла на неправомерный оборот средств. Восьмой кассационный суд общей юрисдикции и впоследствии Верховный Суд РФ подтвердили, что простая передача доступа к счету без доказанного умысла на совершение неправомерных операций не образует состава преступления. Фактически данное решение может стать прецедентом и формализовать принцип необходимости доказывания конкретной цели дроппера при передаче ЭСП или совершении неправомерных платежных операций.
--------------------------------
<23> Определение Верховного Суда РФ от 3 апреля 2025 г. по делу N 66-УДП25-11-К8 // СПС "КонсультантПлюс".

Получается, что для привлечения к ответственности по ч. 3 и 4 ст. 187 УК РФ необходимо доказать, что лицо знало или должно было знать, что передаваемые ЭСП или совершаемые транзакции предназначены именно для совершения неправомерных операций. Но что должно лежать в основе анализа и насколько глубокой и тщательной должна быть оценка?
Этот вопрос не является праздным, если учесть, как примечание 3 к ст. 187 УК РФ трактует термин "неправомерная операция". Фактически такая транзакция может содержать любое нарушение, включая нарушение договорных обязательств. А последние нарушаются тогда, когда клиент вопреки положениям договора с оператором платежной системы передает ЭСП третьему лицу и это лицо начинает пользоваться им.
Согласно гражданскому законодательству основанием для списания средств с банковского счета следует считать наличие воли лиц, уполномоченных распоряжаться счетом, совершить операцию по банковскому счету (п. 1 ст. 854 ГК РФ); либо наличие правового основания для списания средств с банковского счета без согласия его владельца (п. 2 ст. 854 ГК РФ) <24>. Отсутствие данных оснований автоматически переводит транзакцию в перечень неправомерных.
--------------------------------
<24> Ефимова Л.Г. Договоры банковского вклада и банковского счета: монография. М.: Проспект, 2018. 432 с. (§ 5 гл. 14).

Значит ли это, что для определения умысла дроппера достаточно установить, что ЭСП будет использовано для проведения транзакций третьим лицом, или важно установить, какова была конечная цель действий этого третьего лица? И не будет ли считаться дроппер соучастником другого преступления, если осознавал конечную цель действий дроповода и оказывал ему содействие в форме физического пособничества?
В доктрине уголовного права общим свойством пособнических действий признается то, что "они не составляют элементов объективной стороны совершаемого в соучастии преступления" <25>. Главное, чтобы характер связи между пособником, исполнителем и организатором преступления носил осознанный и волевой характер и пособник осознавал совместность действий при совершении конкретного преступления и был осведомлен о преступных намерениях других соучастников <26>.
--------------------------------
<25> Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный): В 4 т. Т. 1. Общая часть / А.В. Бриллиантов, А.В. Галахова, В.А. Давыдов [и др.]; отв. ред. В.М. Лебедев. М.: Юрайт, 2017. С. 143; Сидоренко Э.Л. Страховое мошенничество в свете судебной практики // Мировой судья. 2018. N 10. С. 27 - 33.
<26> Долгих Т.Н. Понятие и особенности квалификации действий соучастника преступления в форме пособничества // СПС "КонсультантПлюс", 2025.

Как образно отметил Ф.Г. Бурчак, "совместная преступная деятельность предполагает наличие некоторой психической общности... Она предполагает, помимо чисто объективного момента, также и субъективный момент - знание о присоединившейся деятельности других лиц и стремление достигнуть определенного результата путем объединения усилий" <27>.
--------------------------------
<27> Бурчак Ф.Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву. Киев: Наукова думка, 1969. С. 38.

Таким образом, полагаясь на доктрину и практику квалификации групповых преступлений, можно предположить, что действия дроппера будут квалифицироваться по ч. 3 или 4 ст. 187 УК РФ, если он осознавал, что принадлежащее ему ЭСП будет использоваться третьим лицом для осуществления платежных операций, и не имел представлений о конечной преступной цели этих операций. Если же дроппер осознавал, что передаваемое им ЭСП или совершаемая операция будут использоваться для совершения конкретного (так называемого основного) преступления, его действия будут оцениваться как пособничество в совершении основного преступления. Но будут ли они требовать дополнительной квалификации по ч. 3 или 4 ст. 187 УК РФ?
Интересно в этом контексте Кассационное определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 27 февраля 2025 г. по делу N 77-613/2025: "Умышленный характер действий осужденного П. подтверждается тем, что он по просьбе неустановленного лица за денежное вознаграждение передал открытую на его имя банковскую карту для совершения последним преступных действий, направленных на хищение денежных средств потерпевшей Ф.И.О.6, тем самым предоставил ее как средство совершения преступления, оказав содействие осуществленному впоследствии тайному хищению денежных средств потерпевшей в сумме 18 500 рублей с банковского счета. С учетом способа хищения содеянное образует состав кражи. Таким образом, исходя из установленных судом фактических обстоятельств дела, действия П. квалифицированы правильно по ч. 5 ст. 33, п. "г" ч. 3 ст. 158 УК РФ, оснований для иной квалификации его действий не имеется" <28>.
--------------------------------
<28> Кассационное определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 27 февраля 2025 г. по делу N 77-613/2025 (УИД 08RS0010-01-2024-000220-98) // Архив Восьмого кассационного суда общей юрисдикции.

Неясно, как бы суд подошел к рассмотрению этого преступления, если бы в момент его совершения предусматривалась ответственность дропперов в ст. 187 УК РФ. В том, что судебная практика может пойти по пути признания в действиях дроппера совокупности преступлений, убеждает позиция Верховного Суда РФ в части квалификации преступлений, когда одно деяние становится способом совершения другого. Так, разъясняя применение ст. 199 УК РФ, Пленум Верховного Суда РФ отмечает, что "в тех случаях, когда лицо в целях уклонения от уплаты налогов, сборов, страховых взносов осуществляет подделку официальных документов организации, содеянное им при наличии к тому оснований влечет уголовную ответственность по совокупности преступлений, предусмотренных статьей 198 или статьей 199 и статьей 327 УК РФ" <29>.
--------------------------------
<29> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 26 ноября 2019 г. N 48 "О практике применения судами законодательства об ответственности за налоговые преступления" // СПС "КонсультантПлюс".

В Кассационном постановлении Второго кассационного суда общей юрисдикции от 14 декабря 2023 г. N 77-3691/2023 ориентация на квалификацию по совокупности косвенно подтверждается: "Пособник - это лицо, преступные действия которого находятся вне рамок преступления, осуществляемого исполнителем. Он не принимает личного участия в совершении преступления, но создает необходимые условия для его совершения. Тогда как преступность действий конкретного лица, пособника также подлежит отдельному установлению и доказыванию" <30>.
--------------------------------
<30> Кассационное постановление Второго кассационного суда общей юрисдикции от 14 декабря 2023 г. N 77-3691/2023 // СПС "КонсультантПлюс".

На основе изложенного можно предположить, что действия дроппера, передающего свое ЭСП, будучи осведомленным о том, что он участвует в совместном совершении другого преступления и способствует его совершению посредством передачи ЭСП, следует квалифицировать по совокупности преступлений: ч. 3 ст. 187 УК РФ и как пособничество в совершении основного преступления.
Следуя данной логике, непонятно, как будут квалифицироваться действия лица, являющегося исполнителем основного преступления. Если он для совершения основного преступления проводит неправомерную операцию с использованием ЭСП дроппера, его действия должны квалифицироваться по совокупности преступлений: по ч. 6 ст. 187 УК РФ и как исполнительство в основном преступлении.
Сложности на практике может вызвать вопрос о правовой оценке преступления, совершенного организованной группой с участием дроппера и дроповода, например мошенничества с использованием ЭСП. По правилам квалификации действия всех участников организованной группы будут признаваться соисполнительством в рамках ч. 4 ст. 159.3 УК РФ, но при этом неясно, будут ли они требовать дополнительной квалификации по ст. 187 УК РФ.
Если предположить наличие совокупности, то следует решить вопрос о распределении ответственности участников по ст. 187 УК РФ. Полагаем, что здесь правила квалификации преступлений, совершенных организованной группой, отступают на второй план, а на первый выходит вопрос об определении роли каждого из участников мошеннической группы в самом механизме неправомерного оборота ЭСП. В этом случае дроппер будет нести ответственность по ч. 3 или 4 ст. 187 УК РФ, а невладелец ЭСП - по ч. 5 или 6 ст. 187 УК РФ. При этом они будут признаваться исполнителями преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 159.3 УК РФ.
И, наконец, последний вопрос, относимый к субъективной стороне, касается установления мотива дропперства. В ч. 3 - 5 ст. 187 УК РФ содержится указание на корыстную заинтересованность. Исчерпывающее толкование этому термину дано в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий": под корыстной заинтересованностью предлагается понимать стремление лица путем совершения неправомерных действий получить для себя или других лиц выгоду имущественного характера (освобождение от каких-либо имущественных затрат, возврата имущества, погашения долга, оплаты услуг и т.п.) <31>.
--------------------------------
<31> Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 16 октября 2009 г. N 19 "О судебной практике по делам о злоупотреблении должностными полномочиями и о превышении должностных полномочий" // СПС "КонсультантПлюс".

Отсутствие данного мотива исключает преступность деяния. Таким образом, если лицо под влиянием давления, угроз, заблуждения передает свое ЭСП или доступ к нему, его действия не образуют составов ч. 3 - 4 ст. 187 УК РФ.
В целом, подводя итог уголовно-правовому анализу составов дропперства, отметим, что нестандартная конструкция нормы выводит ее за рамки традиционного применения правил квалификации и ставит судебную практику перед необходимостью поиска унифицированного подхода как к перечню ЭСП, составляющих предмет преступления, так и к определению типовых механизмов дропперства, а равно к поиску понятных и приемлемых для российской правоприменительной практики алгоритмов квалификации групповых преступлений.

Литература

1. Бурчак Ф.Г. Учение о соучастии по советскому уголовному праву / Ф.Г. Бурчак. Киев: Наукова думка, 1969. 269 с.
2. Долгих Т.Н. Понятие и особенности квалификации действий соучастника преступления в форме пособничества / Т.Н. Долгих // СПС "КонсультантПлюс", 2025.
3. Ефимова Л.Г. Договоры банковского вклада и банковского счета: монография / Л.Г. Ефимова. Москва: Проспект, 2018. 432 с.
4. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации (постатейный): В 4 томах. Т. 1. Общая часть / А.В. Бриллиантов, А.В. Галахова, В.А. Давыдов [и др.]; ответственный редактор В.М. Лебедев. Москва: Юрайт, 2017. 316 с.
5. Ломовцева Л.П. Негативные тенденции применения ст. 187 УК РФ в уголовных делах экономической направленности / Л.П. Ломовцева, А.В. Сачихин // Вестник науки и образования. 2020. N 25-1. С. 46 - 54.
6. Мякотина Ю.В. Правовые аспекты использования QR-кодов для платежей / Ю.В. Мякотина // Хозяйство и право. 2025. N 5. С. 111 - 122.
7. Сатликова К.М. О предмете преступления неправомерного оборота электронных средств платежей / К.М. Сатликова // Ex jure. 2025. N 2. С. 127 - 135.
8. Сидоренко Э.Л. Страховое мошенничество в свете судебной практики / Э.Л. Сидоренко // Мировой судья. 2018. N 10. С. 27 - 33.
9. Сидоренко Э.Л. Хищение цифрового рубля: особенности квалификации / Э.Л. Сидоренко // Мировой судья. 2024. N 9. С. 10 - 16.
10. Уголовно-правовая охрана финансово-бюджетной сферы: научно-практическое пособие / В.Ю. Артемов, Н.А. Голованова, Е.В. Горенская [и др.]; ответственные редакторы: И.И. Кучеров, О.А. Зайцев, С.Л. Нудель. Москва: Юридическая фирма "Контракт", 2021. 279 с.
11. Устинова Т.Д. Учет положений гражданского законодательства при квалификации преступлений в сфере экономической деятельности / Т.Д. Устинова // Современное право. 2003. N 7. С. 14 - 18.
12. Чернышев Д.Б. К вопросу о предмете преступления, предусмотренного статьей 187 Уголовного кодекса Российской Федерации / Д.Б. Чернышев // Вестник Казанского юридического института МВД России. 2022. Т. 13. N 3 (49). С. 87 - 92.

Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Уголовное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.

ИА ГАРАНТ