ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: МАГИСТЕРСКИЕ, ДИПЛОМНЫЕ, КУРСОВЫЕ
Консультационные услуги студентам
Консультационные услуги студентам
Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Гражданское право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии
Вернуться к списку статей по юриспруденции
ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ЗАЩИТА НЕМАТЕРИАЛЬНЫХ БЛАГ В ПРОЦЕССЕ ИХ КОММЕРЦИАЛИЗАЦИИ
Т.С. ЯЦЕНКО
Введение. Сделки об использовании нематериальных благ физических лиц давно известны российскому гражданскому обороту. Однако правовое регулирование в этой сфере началось относительно недавно, когда в Гражданском кодексе РФ появились нормы об использовании отдельных видов благ - имени гражданина <1>, его изображения <2>, сведений о частной жизни <3>.
--------------------------------
<1> См. абз. 2 п. 4 ст. 19 ГК РФ (введен Федеральным законом от 30 декабря 2012 г. N 302-ФЗ).
<2> См. ст. 152.1 ГК РФ (введена Федеральным законом от 18 декабря 2006 г. N 231-ФЗ).
<3> См. ст. 152.2 ГК РФ (введена Федеральным законом от 2 июля 2013 г. N 142-ФЗ).
Применяются в обороте и другие нематериальные блага, в частности внешний облик и образ человека, его голос. Кроме того, ученые и практики спорят о допустимых пределах коммерциализации телесности человека: его органов, тканей, клеток, фрагментов ДНК и др. <4>.
--------------------------------
<4> См., например: Малеина М.Н. Статус органов, тканей, тела человека как объектов права собственности и права на физическую неприкосновенность // Законодательство. 2003. N 11. С. 13 - 20; Трубина В.А. Ткани и органы человека как объекты гражданских прав: монография. М., 2020; Shevelev A., Shevelev G. Defending Henrietta Lacks: Justification of Ownership Rights in Separated Human Body Parts // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 2022. Vol. 55.
Вместе с тем гражданско-правовое регулирование данной сферы остановилось на признании сделок с нематериальными благами, но не охватывает их форму, предмет, иные условия, права и обязанности их участников, не определяет пределы использования нематериальных благ, в том числе посмертного, и по этой причине не обеспечивает надлежащую их охрану в процессе коммерциализации.
Отсутствие у законодателя интереса к правовой регламентации этой сферы может быть связано с тем, что основу гражданско-правового режима нематериальных благ в России составляет признание их неотчуждаемости (п. 1 ст. 150 ГК РФ). По этой причине неизбежно возникает вопрос об оборотоспособности данных благ, которые в соответствии с законом неотделимы от личности их носителя и не могут быть переданы другим субъектам.
Идея неотчуждаемости нематериальных благ исторически возникла в связи с формированием в обществе взгляда на особую ценность (не экономическую) человека <5>. В России эта идея была обоснована прежде всего советскими учеными, которые считали, что нематериальные блага неотделимы "от каждой данной личности" <6>, составляют ее неотъемлемую часть <7> и по этой причине обладают "своей неповторимой индивидуальной окраской" <8>.
--------------------------------
<5> См.: Radin M.J. Market-Inalienability // Harvard Law Review. 1987. Vol. 100. No. 8. P. 1849 - 1894.
<6> См.: Флейшиц Е.А. Личные права в гражданском праве Союза ССР и капиталистических стран // Флейшиц Е.А. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. 1. М., 2015. С. 95.
<7> См.: Толстой Ю.К. Кодификация гражданского законодательства в СССР. М., 2022. С. 60.
<8> См.: Советское гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 1 / под ред. О.А. Красавчикова. 3-е изд. М., 1985. С. 190 - 192.
Данная точка зрения превалирует и в других национальных правопорядках. В частности, в Германии к неотчуждаемым отнесены имя и изображение человека, в Испании - его имидж <9>, в Венгрии и Румынии - неприкосновенность частной жизни и иные блага <10>. В некоторых странах, например в США, речи об устойчивой связи нематериальных благ и личных прав с правообладателем не ведется <11>, но признается неотчуждаемость тех атрибутов человеческой личности, которые не могут быть добровольно переданы от одного лица к другому, в том числе путем продажи или наследования <12>.
--------------------------------
<9> См. п. 3 ст. 1 Органического закона Испании от 5 мая 1982 г. N 1/1982 о гражданской защите права на честь, личную и семейную неприкосновенность частной жизни и собственный имидж (Ley de 5 de mayo de 1982, num. 1/1982 (1982/1197). URL: https://www.boe.es/buscar/act.php?id=BOE-A-1982-11196 (дата обращения: 01.03.2025).
<10> См.: Coors C., Mezei P. Image Rights: Exploitation and Legal Control in English and Hungarian Law // Hungarian Journal of Legal Studies. 2016. No. 1. P. 17 - 20. DOI: 10.1556/2052.2016.57.1.2; Olteanu E.G. The Extra-Patrimonial Rights of the Person from the Perspective of the New Romanian Civil Code. URL: https://www.law.muni.cz/sborniky/dny_prava_2012/files/reforma/OlteanuEdmondGabriel.pdf (дата обращения: 11.02.2025).
<11> См.: Ульбашев А.Х. Общее учение о личных правах. М., 2019.
<12> См.: Radin M.J. Op. cit. P. 1852 - 1856.
Закрепление в законе принципа неотчуждаемости нематериальных благ неизбежно влечет дискуссию о пределах их использования в гражданском обороте. Пока одни ученые выступают за свободную коммерциализацию этих благ <13>, другие приводят серьезные доводы в пользу ее ограничения или даже запрета <14>. Дискуссия отражается и на терминологии: специалисты обозначают эти блага как "спорные", "социально запутанные", "неотчуждаемые товары", "несоизмеримые блага" <15>.
--------------------------------
<13> См.: Posner R.A., Landes E.M. The Economics of the Baby Shortage // The Journal of Legal Studies. 1978. Vol. 7. P. 323 - 348.
<14> См.: Radin M.J. Op. cit. P. 1849 - 1894.
<15> См.: Бердышева Е.С. От критики к аналитике: коммодификация жизненно важных благ как актуальная исследовательская проблема в новой экономической социологии // Экономическая социология. 2012. Т. 13. N 1. С. 69.
Но даже сторонники дозволения сделок с нематериальными благами не могут прийти к единому мнению о том, как в контексте неотчуждаемости этих благ решить проблему их оборотоспособности. Взгляду о признании нематериальных благ в качестве непосредственного предмета сделки <16> противопоставляется точка зрения, согласно которой пользователю передается не благо, а субъективное право. Однако вопрос о том, что это за право и какова его природа, не решен ни в России, ни за рубежом. Одни ученые ведут речь о субъективном праве на нематериальное благо <17>, другие - о праве на использование такого блага <18>. В рамках этих двух подходов встречаются взгляды, отстаивающие неимущественную или имущественную природу данных прав <19>. Наконец, некоторые авторы предлагают в качестве таких субъективных прав рассматривать права, которые устанавливаются нормами других институтов частного права, например авторского права <20> или института защиты прав потребителей <21>.
--------------------------------
<16> См.: Савельев А.И. Гражданско-правовые аспекты регулирования оборота персональных данных // Вестник гражданского права. 2021. Т. 21. N 4. С. 104 - 129. DOI: 10.24031/1992-2043-2021-21-4-104-129; Сафьянников А.В. Обезличенные данные: есть ли будущее в России? // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2022. N 9. С. 55 - 74. DOI: 10.37239/2500-2643-2022-17-9-55-74.
<17> См.: Малеина М.Н. Понятие и виды нематериальных благ как объектов личных неимущественных прав // Государство и право. 2014. N 7. С. 40 - 47.
<18> См.: Новоселова Л.А. Распоряжение телом человека: гражданско-правовой аспект // Закон. 2021. N 8. С. 115 - 130; Barbas S. From Privacy to Publicity: The Tort of Appropriation in the Age of Mass Consumption // Buffalo Law Review. 2013. Vol. 61. P. 1186 - 1189.
<19> См.: Cotter T.F., Dmitrieva I.Y. Integrating the Right of Publicity with First Amendment and Copyright Preemption Analysis // Columbia Journal of Law and the Arts. 2010. Vol. 32; Einhorn M.A. Publicity Rights, Merchandise, and Economic Reasoning. 07.02.2014. URL: https://ssrn.com/abstract=1014800 (дата обращения: 12.01.2025).
<20> См.: Guinchard A. Is the name property? Comparing the English and French Evolution // Journal of Civil Law Studies. 2008. Vol. 1. No. 1. P. 21 - 59.
<21> См.: Coors C., Mezei P. Op. cit. P. 11 - 13.
Эти и другие вопросы в российском законодательстве пока не решены, что в отсутствие регулирования гражданско-правового режима использования нематериальных благ усиливает риск их умаления в имущественном обороте.
При этом на первый взгляд для защиты нарушенных в обороте нематериальных благ достаточно тех мер, которые предусмотрены в гл. 8 и других положениях ГК РФ. Речь идет, например, о признании факта нарушения личного права (ст. 150 ГК РФ), о компенсации морального вреда (ст. 151 ГК РФ), об опровержении не соответствующих действительности и порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина сведений (ст. 152 ГК РФ) и тому подобных способах защиты.
Однако судебная практика демонстрирует недостаточную их эффективность в том случае, если нематериальные блага умаляются в процессе их использования другими лицами. Кроме того, данные меры не учитывают имущественные интересы гражданина-правообладателя, игнорируют их и суды <22>.
--------------------------------
<22> См., например, Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 21 февраля 2024 г. по делу N 88-3908/2024 (УИД 77RS0023-02-2022-016204-90).
Вместе с тем у физического лица в связи с использованием его нематериального блага может возникать собственный имущественный интерес, который заключается в получении выгоды от коммерциализации блага, обладает признаками законного интереса и, следовательно, способен быть объектом гражданско-правовой охраны. Этот вывод вытекает из норм гражданского законодательства, которые не запрещают брать плату с других лиц за использование блага, в том числе в предпринимательской или иной экономической деятельности (ст. 152.1, 152.2, абз. 2 п. 4 ст. 19 и др. ГК РФ). Данный вывод находит основание и в судебной практике. Например, Верховный Суд РФ считает, что "гражданин может заключить соглашение об использовании своего имени за плату другими лицами в их творческой или экономической деятельности" <23>.
--------------------------------
<23> См., в частности, Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 22 марта 2022 г. N 43-КГ21-7-К6 (УИД 18RS0003-01-2019-007234-49).
Кроме того, исключительно имущественные по своей природе интересы возникают у субъектов, которые в соответствии с законом вправе давать согласие на использование нематериальных благ умершего гражданина, в связи с таким использованием <24>.
--------------------------------
<24> Например, в отношении изображения умершего гражданина речь идет о праве его детей и пережившего супруга, а при их отсутствии - его родителей (п. 1 ст. 152.1 ГК РФ), в отношении использования имени в товарном знаке - о праве наследников гражданина - (подп. 2 п. 9 ст. 1483 ГК РФ) и т.п. Вывод об имущественной природе данного права указанных лиц вытекает из норм действующего законодательства, которое признает личные неимущественные права только за гражданином - носителем нематериальных благ (ст. 150 ГК РФ).
С этой точки зрения требуют осмысления возможные направления развития действующей системы мер гражданско-правовой защиты нематериальных благ в контексте их коммерциализации.
Проблема пресечения незаконного использования нематериальных благ. Незаконная коммерциализация принадлежащих гражданину нематериальных благ может вызывать у него разные реакции. Например, он может дать согласие на использование его имени или изображения и потребовать уплату за это денежной суммы. Но, как показывает анализ судебной практики, чаще всего правообладатели желают немедленно прекратить такое использование, чтобы предотвратить риск умаления своей репутации. Например, раскрытие личной тайны в СМИ, использование другими лицами имени, биографических данных или изображения в порочащем человека контексте способны вызвать у него сильные негативные чувства, если согласия на такое использование он не давал. Не случайно истцы в подобных спорах требуют в первую очередь немедленно опровергнуть и удалить соответствующую информацию (а также свое имя и изображение) с ресурсов, на которых они незаконно были обнародованы <25>.
--------------------------------
<25> См., в частности, Определение Третьего кассационного суда общей юрисдикции от 15 апреля 2024 г. N 88-9087/2024 (УИД 35RS0019-01-2023-002056-18).
Особую актуальность проблема приобретает в связи с развитием технологий и возможностью использования нематериальных благ в виртуальном пространстве.
Примером такой технологии является "дипфейк", который позволяет воспроизвести внешний облик и голос человека в его цифровом двойнике. Разные правопорядки все чаще сталкиваются с проблемой его использования для совершения правонарушений.
Так, американская актриса Скарлетт Йоханссон в 2023 г. предъявила в суд иск о нарушении ее права на идентичность, поскольку сгенерированные искусственным интеллектом Lisa AI ее образ и голос были использованы без ее согласия в онлайн-рекламе. С аналогичной проблемой столкнулся Том Хэнкс, чье созданное искусственным интеллектом изображение было использовано в рекламе стоматологической клиники. Актер не обращался в суд, но сделал публичное заявление о том, что он не поддерживает эту клинику <26>.
--------------------------------
<26> См.: Scarlett Johansson launches legal action in a case of AI imitating life imitating art. 07.11.2023. URL: https://www.pcgamer.com/scarlett-johansson-launches-legal-action-in-a-case-of-ai-imitating-life-imitating-art/ (дата обращения: 11.01.2025).
В отсутствие в законодательстве специальных норм, которые бы регулировали данную сферу, специалисты предлагают самостоятельно проверять, не является ли изображение человека дипфейком. На это могут указывать, например, несовпадение на видео мимики человека с его речью, асинхрония в движении тела и другие визуальные эффекты. Вместе с тем уже сейчас существуют нейросети, которые способны генерировать изображения высокого качества, отличающиеся реалистичностью и аутентичностью <27>.
--------------------------------
<27> См.: Капитонова Е.А. Визуальный фейк, созданный посредством нейросети: социально-правовые риски и проблемы квалификации // Закон. 2024. N 1. С. 40. DOI: 10.37239/0869-4400-2024-21-1-39-48.
Крупные компании, столкнувшиеся с негативными последствиями использования новой технологии, разрабатывают программы для ЭВМ, позволяющие обнаруживать дипфейки. Одна из таких программ применяется, в частности, Сбербанком России для защиты от кибератак и позволяет определять "синтетически измененные" изображения людей на видео <28>.
--------------------------------
<28> См.: DeepFake: как распознать и как защититься. URL: https://clck.ru/3PtRdM (дата обращения: 09.02.2025).
Однако все эти меры обеспечивают защиту третьих лиц, но не гражданина, чьи нематериальные блага были использованы без его согласия при создании его цифрового двойника.
Согласно п. 3 ст. 152.1 ГК РФ если изображение гражданина получено без его согласия и распространено в сети Интернет, гражданин вправе требовать удаления этого изображения, а также пресечения или запрещения дальнейшего его распространения. Однако на практике реализовать эту меру бывает очень сложно.
В отчете Digital 2024 Global Overview Report отмечено, что к концу 2024 г. в мире насчитывалось 5,35 млрд интернет-пользователей, из них 5,04 млрд зарегистрированы в социальных сетях <29>. При этом зафиксирован рост числа пользователей по сравнению с 2023 г. на 266 млн человек и прогнозируется дальнейшее увеличение их количества. Таким образом, все больше людей пользуется Интернетом. Однако трансграничность этой Сети и, как следствие, расплывчатость виртуальных границ, неопределенность в подлежащей применению юрисдикции, отсутствие унифицированного регулирования в виртуальной среде вызывают "очень серьезные угрозы и риски" для человека, его прав и интересов <30>.
--------------------------------
<29> См.: Digital 2024: Global Overview Report. 31.01.2024. URL: https://datareportal.com/reports/digital-2024-global-overview-report (дата обращения: 02.02.2025).
<30> См.: Цифровая трансформация и защита прав граждан в цифровом пространстве: Доклад Совета при Президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. М., 2021. URL: https://ifap.ru/pr/2021/n211213a.pdf (дата обращения: 03.02.2025).
Широкое распространение информации в Интернете влечет рост ее релевантности и высокую частоту ее выдачи в результатах поиска <31>. Поэтому, если имя, изображение или другие нематериальные блага гражданина появились в Сети, они могут очень быстро распространяться среди неопределенного круга пользователей.
--------------------------------
<31> См.: Lavi M. Publish, Share, Re-Tweet, and Repeat // University of Michigan Journal of Law Reform. 2021. Vol. 54. P. 450 - 454.
Закон в качестве основных мер защиты нематериальных благ в Сети предусматривает их удаление из виртуального пространства и пресечение (запрещение) дальнейшего их распространения <32>. Проблема заключается в том, что в силу обозначенных свойств Интернета технически реализовать эти меры защиты сложно, а в некоторых случаях навсегда удалить из виртуального пространства имя, изображение гражданина или сведения, составляющие его личную тайну, невозможно.
--------------------------------
<32> См., в частности, п. 3 ст. 152.1, п. 5 ст. 152 ГК РФ.
На практике защита этих нематериальных благ чаще всего ограничивается исключением из результатов поиска ссылок на адреса сайтов в сети Интернет, на которых упоминаются соответствующие блага. Такое последствие установлено, например, для диффамации <33>. Однако исполнение оператором интернет-ресурса данной обязанности не означает полного изъятия спорной информации из публичного доступа: "ознакомление с нею возможно при обращении непосредственно к конкретному интернет-сайту, где эта информация размещена, в том числе и с использованием поискового сервиса, интегрированного в такой сайт (при его наличии)" <34>.
--------------------------------
<33> См. ст. 10.3 Федерального закона от 27 июля 2006 г. N 149-ФЗ "Об информации, информационных технологиях и о защите информации".
<34> См. Определение КС РФ от 19 октября 2021 г. N 2129-О об отказе в принятии к рассмотрению жалобы С. на нарушение его конституционных прав ч. 1 ст. 10.3 Федерального закона "Об информации, информационных технологиях и о защите информации".
Зарубежные ученые давно предлагают решить эту проблему путем установления в законе обязанности информационных посредников осуществлять постмодерацию контента и удалять любую потенциально незаконную информацию <35>. В некоторых национальных правопорядках эту идею уже реализовали и возложили на интернет-компании обязанность осуществлять упреждающий нарушение прав граждан мониторинг размещаемого пользователями контента. Например, Федеральный верховный суд Бразилии отметил, что "если Google создала "неукротимого монстра", он должен быть единственным, кого обвиняют в любых катастрофических последствиях, вызванных отсутствием контроля над пользователями его веб-сайтов" <36>.
--------------------------------
<35> См.: George C.E., Scerri J. Web 2.0 and User-Generated Content: Legal Challenges in the New Frontier // Journal of Information, Law and Technology. 2007. Vol. 2.
<36> Frosio G. The Death of "No Monitoring Obligations": A Story of Untameable Monsters // Journal of Intellectual Property, Information Technology and E-Commerce Law. 2017. No. 8. P. 199.
До тех пор пока не появятся иные способы пресечения распространения нематериальных благ в Сети, этот подход можно использовать и в России. Тем более что отечественные информационные посредники уже имеют технические возможности контролировать размещаемый на принадлежащих им интернет-ресурсах контент и осуществлять его премодерацию.
Конституционный Суд РФ полагает, что эти субъекты не должны нести ответственность за незаконный контент, поскольку это противоречит принципу ответственности за вину <37>. Однако очень многие из них систематически получают доходы от размещения рекламы и из других источников, что позволяет их деятельность по использованию таких ресурсов квалифицировать в качестве предпринимательской (абз. 3 п. 1 ст. 2, п. 4 ст. 23 ГК РФ) и предполагает их гражданско-правовую ответственность независимо от вины.
--------------------------------
<37> См. Постановление КС РФ от 9 июля 2013 г. N 18-П по делу о проверке конституционности положений п. 1, 5 и 6 ст. 152 ГК РФ.
Возложение на информационных посредников обязанности отслеживать незаконное распространение чужих нематериальных благ особенно актуально, если такие блага были размещены в Сети анонимным пользователем.
В целом можно согласиться с мнением о том, что "обеспечение интересов человека в цифровом пространстве должно считаться основным технологическим императивом современного права" <38>. С этой точки зрения решить обозначенную проблему можно только через унификацию правовой охраны нематериальных благ в Интернете на наднациональном уровне, что позволит применять единые меры их защиты в случае незаконного использования и более эффективно пресекать их распространение.
--------------------------------
<38> Синицын С.А. Личные неимущественные права и безопасность человека в виртуальном пространстве // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2023. Т. 19. N 1. С. 13 - 24.
Проблема применения компенсации морального вреда в случае незаконной коммерциализации нематериального блага. Возникают трудности и с применением компенсации морального вреда, которая рассчитана на умаление нематериального блага или нарушение личного неимущественного права гражданина действиями, повлекшими причинение ему физических или нравственных страданий (абз. 1 ст. 151 ГК РФ).
Использование в обороте нематериального блага без согласия гражданина представляет собой нарушение его личного права. Однако не ясно, всегда ли можно требовать компенсацию морального вреда в случае незаконной коммерциализации, поскольку причинение страданий потерпевшему в этой ситуации может быть не очевидно.
В некоторых зарубежных правопорядках наличие вреда является обязательным условием гражданско-правовой ответственности за это правонарушение. Так, согласно ст. 9 Органического закона Испании от 5 мая 1982 г. N 1/1982 размер компенсации морального вреда за незаконное использование имиджа и других нематериальных благ зависит от тяжести фактически причиненного вреда. Суд в США может отказать в защите нематериальных благ, если посчитает, что незаконное их использование не повлекло причинение вреда личности или ущерба имущественному положению правообладателя. По этой причине суд отказал в удовлетворении исков, например, Линдси Лохан о незаконном использовании ее образа в онлайн-игре, Тайгеру Вудсу - о незаконном изображении его на картине художника <39>.
--------------------------------
<39> См.: Lindsay Lohan v. Take-Two Interactive Software, Inc. URL: https://www.nycourts.gov/ctapps/Decisions/2018/Mar18/24opn18-Decision.pdf (дата обращения: 12.02.2025); Greene K.J. Right of Publicity, Identity, and Performance // Santa Clara Computer & High Technology Law Journal. 2012. Vol. 28. No. 4. P. 871.
Верховный Суд РФ презумпцию наличия морального вреда устанавливает только для причинения вреда здоровью и нарушения имущественных прав гражданина <40>. В последнем случае суду достаточно установить лишь факт нарушения данных прав <41>.
--------------------------------
<40> Моральный вред, причиненный действиями (бездействием), нарушающими имущественные права гражданина, подлежит компенсации в случаях, предусмотренных законом (п. 2 ст. 1099 ГК РФ). В частности, такое основание предусмотрено ст. 15 Закона РФ от 7 февраля 1992 г. N 2300-1 "О защите прав потребителей".
<41> См. п. 3, 15 Постановления Пленума ВС РФ от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" (далее - ППВС N 33).
Во всех других ситуациях (очевидно, что и в отношении незаконной коммерциализации нематериальных благ) бремя доказывания факта причинения морального вреда лежит на потерпевшем <42>. Так, суды квалифицируют в качестве неправомерного такое использование чужого имени, которое отвечает двум условиям - осуществляется без согласия правообладателя и причиняет ему вред <43>.
--------------------------------
<42> См., например, Постановление КС РФ от 2 марта 2023 г. N 7-П по делу о проверке конституционности п. 2 ст. 17 ГК РФ.
<43> См., в частности, Определение Судебной коллегии по гражданским делам ВС РФ от 15 августа 2017 г. N 5-КГ17-102.
Однако в случае незаконной коммерциализации нематериальных благ душевное неблагополучие гражданина <44> может быть не очевидно и трудно доказуемо, особенно если эти блага, например его имя или изображение, используются в комплементарном для него контексте.
--------------------------------
<44> Душевное неблагополучие лежит в основе понятия нравственных страданий, определение которого дано Верховным Судом РФ. См. п. 14 ППВС N 33.
Полагаем, что в случае отказа гражданину в компенсации морального вреда, причиненного незаконным использованием его нематериального блага, если наличие данного вреда не установлено, он лишается возможности защитить свои интересы. Это вытекает из того, что в России, в отличие от некоторых иностранных правопорядков, закон пока не предусматривает иные меры защиты, рассчитанные на данное правонарушение.
Поскольку подобные меры в российском законодательстве отсутствуют, их функцию способна выполнять компенсация морального вреда, которая в определенной степени может обеспечивать восстановление нарушенных прав и интересов гражданина, в том числе имущественных. В противном случае данные права и интересы могут оказаться вне действия гражданско-правового механизма защиты.
Более широкий взгляд на назначение компенсации морального вреда уже формируется в российской судебной практике. В частности, Конституционный Суд РФ предлагает применять эту меру защиты при нарушении разных имущественных прав и не ограничивать их случаями, указанными в законодательстве <45>.
--------------------------------
<45> См. Постановление КС РФ от 26 октября 2021 г. N 45-П по делу о проверке конституционности ст. 151 ГК РФ.
По названной причине в законе следует закрепить правило, согласно которому для применения компенсации морального вреда суду достаточно установить факт использования нематериального блага без согласия гражданина. Умаление данного блага в результате незаконной его коммерциализации должно предполагаться.
Российские суды очень редко, но все же применяют данный подход, поскольку в некоторых спорах достаточным основанием для взыскания компенсации морального вреда признают факт посягательства на нематериальное благо. Так, суд присудил ответчику компенсировать истцу моральный вред, поскольку "ответчик без согласия истца распространил среди неограниченного круга лиц информацию о частной жизни истца и неправомерно использовал изображение истца" <46>.
--------------------------------
<46> См. Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 8 сентября 2020 г. N 88-18993/2020 по делу N 2-3093/2019.
Реализуется данный подход и в некоторых зарубежных странах. Например, во Франции на протяжении десятилетий специалисты спорили о том, является ли ущерб условием ответственности за незаконное использование чужого имени. Эту проблему решила судебная практика: истец для защиты имени не должен доказывать причинение ему вреда, достаточно доказать факт незаконного использования данного блага <47>. Германская судебная практика придерживается принципа, согласно которому "неблагоприятное воздействие на личность, потеря веры в себя в результате нарушения представляет само по себе уже неимущественный вред, подлежащий возмещению" <48>.
--------------------------------
<47> См.: Guinchard A. Op. cit. P. 21 - 59.
<48> Арсланов К.М. Функции правового института возмещения морального вреда при посягательстве на честь, достоинство, деловую репутацию и сферу частной жизни гражданина по законодательству России и Германии: дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 1999. С. 134 - 137.
Очевидно, что при таком подходе будет гарантирована защита нематериальных благ в случае их незаконной коммерциализации. Вместе с тем могут возникнуть трудности с определением размера компенсации морального вреда, который зависит от тяжести причиненных гражданину физических и нравственных страданий <49>.
--------------------------------
<49> См. п. 15 ППВС N 33.
В соответствии с законом при определении размера компенсации суд должен учитывать также степень вины правонарушителя <50> и другие заслуживающие внимания обстоятельства (абз. 2 ст. 151 ГК РФ).
--------------------------------
<50> В случаях, предусмотренных законом, моральный вред компенсируется независимо от вины правонарушителя. К таким случаям относится, например, его причинение распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию (ст. 1100 ГК РФ).
Если факт незаконного использования нематериального блага доказан, а наличие нравственных страданий не очевидно, то наряду с иными факторами на размер компенсации может влиять факт незаконной коммерциализации блага. Российские суды при определении размера гражданско-правовой ответственности правонарушителя уже учитывают использование нематериальных благ без согласия правообладателя, например в рекламе <51>.
--------------------------------
<51> См. Определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 8 сентября 2020 г. N 88-18993/2020 по делу N 2-3093/2019.
В целом анализ закрепленных в ГК РФ мер защиты нематериальных благ позволяет прийти к выводу о недостаточной их эффективности в случае незаконной коммерциализации данных благ.
Особо уязвимыми при этом оказываются нематериальные блага умерших граждан. Их защита осуществляется в соответствии с абз. 3 п. 2 ст. 150 ГК РФ. Однако эта норма предполагает субъективное право, но не юридическую обязанность указанных в ней лиц защищать нарушенное нематериальное благо умершего гражданина. Так, согласно абз. 2 п. 1 ст. 152 ГК РФ "по требованию заинтересованных лиц допускается защита чести, достоинства и деловой репутации гражданина и после его смерти". Согласно п. 5 ст. 152.2 ГК РФ предусмотренные в нем лица вправе требовать защиты частной жизни гражданина в случае его смерти.
Вместе с тем данный подход противоречит Конституции РФ, из положений которой вытекает признание достоинства личности важнейшим социальным благом, которое предполагает "повышенный уровень гарантий со стороны государства" <52>.
--------------------------------
<52> См. Постановление КС РФ от 26 октября 2021 г. N 45-П.
В свое время Е.А. Флейшиц подчеркивала, что "неотделимость от личности" нематериальных благ вовсе не означает, что они перестают охраняться после смерти правообладателя. По ее мнению, "не переходя по наследству, право тем не менее "переживает" своего носителя и охраняет то, что было благом последнего, и тогда, когда он это благо использовать больше не может" <53>.
--------------------------------
<53> Флейшиц Е.А. Указ. соч. С. 95.
Полагаем, что в законе необходимо закрепить обязанность наследников и иных лиц, которые имеют право на посмертное использование нематериальных благ, в случае их умаления применять меры их гражданско-правовой защиты. Это особенно важно, если данные лица предпринимают в данной ситуации усилия по защите собственных имущественных интересов, но игнорируют охрану нематериальных благ умершего.
Проблема защиты имущественных интересов правообладателя. Российское гражданское право предусматривает лишь отдельные меры, которые можно использовать для защиты имущественных интересов гражданина, возникающих у него в связи с коммерциализацией его нематериальных благ. Но эти меры касаются не всех, а отдельных видов благ и распространяются лишь на некоторые виды их использования.
Речь идет о возможности возмещения имущественного вреда в случае искажения имени гражданина, а также его использования способами и в форме, "которые затрагивают его честь, умаляют достоинство или деловую репутацию" (абз. 2 п. 5 ст. 19 ГК РФ). Эта норма рассчитана исключительно на данные правонарушения <54> и оставляет за пределами своего действия случаи, когда вред гражданину не причинен, но он лишился той выгоды, которую мог бы получить, если бы его имя использовалось с его согласия.
--------------------------------
<54> См. Определение ВС РФ от 15 августа 2017 г. N 5-КГ17-102.
Кроме того, п. 9 ст. 152 ГК РФ предусматривает право гражданина требовать возмещения убытков, причиненных распространением сведений, порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию.
При этом возмещение убытков (ст. 15 ГК РФ) не способно выполнять функцию универсальной меры защиты в случае незаконной коммерциализации нематериальных благ. Это связано с тем, что у правообладателя в данной ситуации реальный ущерб может не возникать, а упущенную выгоду практически невозможно обосновать, поскольку получение правонарушителем дохода от использования чужого нематериального блага не всегда означает, что сам правообладатель смог бы этот доход получить.
Очевидно, что такое фрагментарное регулирование не обеспечивает охрану имущественных интересов физического лица - правообладателя и указывает на серьезный пробел в гражданско-правовом регулировании.
За рубежом обозначенная проблема решается путем взыскания в пользу правообладателя полученных правонарушителем от использования нематериальных благ доходов. Данной цели отвечают два способа защиты: истребование доходов (disgorgement of profits) <55> и взыскание неосновательного обогащения <56>.
--------------------------------
<55> См.: Einhorn T. Disgorgement of Profits in Israeli Law // Disgorgement of Profits - Gain-Based Remedies throughout the World / ed. by E. Hondius, A. Janssen. Springer, 2015. P. 299 - 324.
<56> См.: Kahn J.D. Bringing Dignity Back to Light: Publicity Rights and the Eclipse of the Tort of Appropriation of Identity // Cardozo Arts & Entertainment Law Journal. 1999. Vol. 17. P. 231 - 232.
Оба института известны и российскому правопорядку.
Первый вытекает из норм, предусмотренных п. 4 ст. 1 и абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ, и постепенно находит применение в отечественной судебной практике <57>.
--------------------------------
<57> См. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам ВС РФ от 20 декабря 2022 г. N 305-ЭС22-11906 по делу N А40-96008/2021.
Данный способ защиты позволяет истребовать доходы правонарушителя независимо от того, смог бы потерпевший самостоятельно получить доход от реализации своего права или нет. Иными словами, "если размер упущенной выгоды определяется исходя из обоснованного предположения о том, какие доходы получил бы кредитор, то при истребовании доходов размер присуждения истцу обусловлен реальным фактом получения дохода правонарушителем" <58>. Такое толкование отвечает содержанию нормы, предусмотренной абз. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ, согласно которой "если лицо, нарушившее право, получило вследствие этого доходы, лицо, право которого нарушено, вправе требовать возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере не меньшем, чем такие доходы". Очевидно, что потерпевший не должен доказывать потенциальную возможность самому получить такой доход.
--------------------------------
<58> Акужинов А.С. Истребование доходов (disgorgement of profits) директора и аффилированных с ним лиц за нарушение фидуциарных обязанностей (часть 1) // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2024. N 10. С. 143, 153, 158 - 159. DOI: 10.37239/2500-2643-2024-19-10-140-177.
Вместе с тем disgorgement of profits способно эффективно защищать имущественные интересы гражданина только в том случае, если получится установить, что свой доход правонарушитель получил благодаря использованию нематериального блага этого гражданина. Однако связь между доходами правонарушителя и незаконной коммерциализацией блага не всегда бывает очевидной. Например, может быть сложно ответить на вопрос, почему хорошо продается одежда с изображением на ней известного лица, - потому что качество материала и пошива хорошее, вещь модная или покупателей привлекает изображение популярной персоны.
Полагаем, что презумпция связи дохода правонарушителя с незаконным использованием чужого нематериального блага позволит гарантировать защиту имущественных интересов правообладателя, который выступает в этом правоотношении в качестве слабой стороны (в том числе из-за природы нематериальных благ, предполагающей их особую уязвимость). По этой причине обязанность по опровержению данной презумпции следует возлагать на правонарушителя.
Обозначенная проблема неизбежно возникает и в случае применения института неосновательного обогащения.
В некоторых штатах США в качестве неосновательного обогащения квалифицируется доход правонарушителя, который он получил от "неправомерного преобразования экономической ценности образа известной личности" <59>. Такой доход взыскивается в пользу потерпевшего, если незаконное использование имени, изображения или голоса может снизить спрос на услуги правообладателя ("зачем платить Тому Хэнксу, если в фильме его можно "клонировать") <60>.
--------------------------------
<59> Kahn J. Op. cit. P. 231 - 232.
<60> Ibid.
В России для защиты имущественных интересов физического лица может применяться ст. 1107 ГК РФ, в которой речь идет о возмещении потерпевшему всех доходов, которые субъект неосновательно получил или сберег в процессе использования чужого имущества (п. 1). Подлежит применению и предусмотренная п. 2 этой статьи норма, согласно которой "на сумму неосновательного денежного обогащения подлежат начислению проценты за пользование чужими средствами (ст. 395) с того времени, когда приобретатель узнал или должен был узнать о неосновательности получения или сбережения денежных средств".
Аналогия закона здесь уместна потому, что согласно подп. 4 ст. 1103 ГК РФ правила о неосновательном обогащении, если не установлено иное, могут применяться к требованиям "о возмещении вреда, в том числе причиненного недобросовестным поведением обогатившегося лица". Более того, Конституционный Суд РФ допускает и более широкое использование института неосновательного обогащения, в том числе за пределами гражданско-правовой сферы, если этого требует обеспечение баланса публичных и частных интересов <61>.
--------------------------------
<61> См. Постановление КС РФ от 26 марта 2021 г. N 8-П по делу о проверке конституционности подп. 3 ст. 1109 ГК РФ.
Очевидно, что в России для обеспечения имущественных интересов гражданина в сфере использования принадлежащих ему нематериальных благ в отсутствие иных специальных мер можно применять оба способа защиты <62>.
--------------------------------
<62> Российские цивилисты видят сходство между данными институтами. Обзор мнений по этому вопросу см.: Карапетов А.Г. Amicus Curiae: вопрос об отличиях истребования неправомерных доходов ответчика vs взыскания упущенной выгоды истца вновь будет рассмотрен ВС РФ. 05.04.2021. URL: https://zakon.ru/blog/2021/4/5/amicus_curiae_vopros_ob_otlichiyah_istrebovaniya_nepravomernyh_dohodov_otvetchika_vs_vzyskaniya_upus (дата обращения: 04.02.2025).
Заключение. Предусмотренные в ГК РФ меры пока не позволяют эффективно защищать нематериальные блага в процессе их использования в имущественном обороте.
В связи с этим требуют совершенствования нормы гражданского законодательства о компенсации морального вреда (ст. 151), о пресечении умаления нематериальных благ (п. 2, 3 ст. 152.1, п. 4 ст. 152.2) и др. С этой целью, в частности, в законе необходимо закрепить правило, согласно которому для применения компенсации морального вреда суду достаточно установить факт использования нематериального блага без согласия гражданина. Умаление данного блага в результате незаконной его коммерциализации должно предполагаться.
Кроме того, проблема охраны имущественных интересов гражданина может быть решена путем применения таких способов защиты, как истребование у правонарушителя доходов или взыскание неосновательного обогащения, полученного в результате незаконной коммерциализации нематериальных благ этого гражданина. При этом презумпция связи дохода правонарушителя с совершением данных незаконных действий позволит гарантировать защиту имущественных интересов правообладателя, который выступает в этом правоотношении в качестве слабой стороны.
Вместе с тем эффективность гражданско-правовой охраны нематериальных благ зависит не только от совершенствования мер защиты нарушенных благ, но прежде всего от детального урегулирования в законе режима их использования.
Так, риск умаления нематериальных благ и возникновения споров о нарушении пределов их коммерциализации снижается, если правообладатель и пользователь определяют условия использования блага в договоре. Однако пока в России с этой целью применяются договорные конструкции, которые мало приспособлены для охраны нематериальных благ и не всегда отвечают сути возникающего между правообладателем и пользователем правоотношения. Речь идет о трудовом договоре <63> и договоре возмездного оказания услуг <64>. Поэтому важно отразить договор об использовании нематериальных благ среди поименованных в ГК РФ договорных конструкций, предусмотреть его обязательную письменную форму, а в качестве его существенных условий, наряду с предметом, - сферу, способы и пределы коммерциализации нематериального блага. Это позволит обеспечить контроль гражданина над использованием другими лицами его нематериальных благ и снизить риск их умаления.
--------------------------------
<63> См. абз. 5 п. 6 Постановления Пленума ВС РФ от 24 ноября 2015 г. N 52 "О применении судами законодательства, регулирующего труд спортсменов и тренеров".
<64> См., например, Определение ВС РФ от 20 февраля 2021 г. N 308-ЭС20-24498 по делу N А53-3142/2020.
Список литературы
1. Малеина М.Н. Статус органов, тканей, тела человека как объектов права собственности и права на физическую неприкосновенность // Законодательство. 2003. N 11.
2. Трубина В.А. Ткани и органы человека как объекты гражданских прав: монография. М., 2020.
3. Shevelev A., Shevelev G. Defending Henrietta Lacks: Justification of Ownership Rights in Separated Human Body Parts // Vanderbilt Journal of Transnational Law. 2022. Vol. 55.
4. Radin M.J. Market-Inalienability // Harvard Law Review. 1987. Vol. 100. No. 8.
5. Флейшиц Е.А. Личные права в гражданском праве Союза ССР и капиталистических стран // Флейшиц Е.А. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. Т. 1. М., 2015.
6. Толстой Ю.К. Кодификация гражданского законодательства в СССР. М., 2022.
7. Советское гражданское право: учебник: в 2 т. Т. 1 / под ред. О.А. Красавчикова. 3-е изд. М., 1985.
8. Coors C., Mezei P. Image Rights: Exploitation and Legal Control in English and Hungarian Law // Hungarian Journal of Legal Studies. 2016. No. 1. DOI: 10.1556/2052.2016.57.1.2.
9. Olteanu E.G. The Extra-Patrimonial Rights of the Person from the Perspective of the New Romanian Civil Code. URL: https://www.law.muni.cz/sborniky/dny_prava_2012/files/reforma/OlteanuEdmondGabriel.pdf (дата обращения: 11.02.2025).
10. Ульбашев А.Х. Общее учение о личных правах. М., 2019.
11. Posner R.A., Landes E.M. The Economics of the Baby Shortage // The Journal of Legal Studies. 1978. Vol. 7.
12. Бердышева Е.С. От критики к аналитике: коммодификация жизненно важных благ как актуальная исследовательская проблема в новой экономической социологии // Экономическая социология. 2012. Т. 13. N 1.
13. Савельев А.И. Гражданско-правовые аспекты регулирования оборота персональных данных // Вестник гражданского права. 2021. Т. 21. N 4. DOI: 10.24031/1992-2043-2021-21-4-104-129.
14. Сафьянников А.В. Обезличенные данные: есть ли будущее в России? // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2022. N 9. DOI: 10.37239/2500-2643-2022-17-9-55-74.
15. Малеина М.Н. Понятие и виды нематериальных благ как объектов личных неимущественных прав // Государство и право. 2014. N 7.
16. Новоселова Л.А. Распоряжение телом человека: гражданско-правовой аспект // Закон. 2021. N 8.
17. Barbas S. From Privacy to Publicity: The Tort of Appropriation in the Age of Mass Consumption // Buffalo Law Review. 2013. Vol. 61.
18. Cotter T.F., Dmitrieva I.Y. Integrating the Right of Publicity with First Amendment and Copyright Preemption Analysis // Columbia Journal of Law and the Arts. 2010. Vol. 32.
19. Einhorn M.A. Publicity Rights, Merchandise, and Economic Reasoning. 07.02.2014. URL: https://ssrn.com/abstract=1014800 (дата обращения: 12.01.2025).
20. Guinchard A. Is the name property? Comparing the English and French Evolution // Journal of Civil Law Studies. 2008. Vol. 1. No. 1.
21. Капитонова Е.А. Визуальный фейк, созданный посредством нейросети: социально-правовые риски и проблемы квалификации // Закон. 2024. N 1. DOI: 10.37239/0869-4400-2024-21-1-39-48.
22. George C.E., Scerri J. Web 2.0 and User-Generated Content: Legal Challenges in the New Frontier // Journal of Information, Law and Technology. 2007. Vol. 2.
23. Frosio G. The Death of "No Monitoring Obligations": A Story of Untameable Monsters // Journal of Intellectual Property, Information Technology and E-Commerce Law. 2017. No. 8.
24. Синицын С.А. Личные неимущественные права и безопасность человека в виртуальном пространстве // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2023. Т. 19. N 1.
25. Greene K.J. Right of Publicity, Identity, and Performance // Santa Clara Computer & High Technology Law Journal. 2012. Vol. 28. No. 4.
26. Арсланов К.М. Функции правового института возмещения морального вреда при посягательстве на честь, достоинство, деловую репутацию и сферу частной жизни гражданина по законодательству России и Германии: дис. ... канд. юрид. наук. Казань, 1999.
27. Einhorn T. Disgorgement of Profits in Israeli Law // Disgorgement of Profits - Gain-Based Remedies throughout the World / ed. by E. Hondius, A. Janssen. Springer, 2015. P. 299 - 324.
28. Kahn J.D. Bringing Dignity Back to Light: Publicity Rights and the Eclipse of the Tort of Appropriation of Identity // Cardozo Arts & Entertainment Law Journal. 1999. Vol. 17.
29. Акужинов А.С. Истребование доходов (disgorgement of profits) директора и аффилированных с ним лиц за нарушение фидуциарных обязанностей (часть 1) // Вестник экономического правосудия Российской Федерации. 2024. N 10. DOI: 10.37239/2500-2643-2024-19-10-140-177.
30. Lavi M. Publish, Share, Re-Tweet, and Repeat // University of Michigan Journal of Law Reform. 2021. Vol. 54.
Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Гражданское право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.
Навигация по сайту:
Контакты:
"Горячие" документы: