ЮРИСПРУДЕНЦИЯ: МАГИСТЕРСКИЕ, ДИПЛОМНЫЕ, КУРСОВЫЕ
Консультационные услуги студентам
Консультационные услуги студентам
Наша компания оказывает помощь по написанию статей по предмету Уголовное право. Используем только актуальное законодательство, проекты федеральных законов, новейшую научную литературу и судебную практику. Предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все выполняемые работы даются гарантии
Вернуться к списку статей по юриспруденции
УГОЛОВНАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ПУБЛИЧНЫЕ ПРИЗЫВЫ К ГЕНОЦИДУ В РОССИЙСКОМ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВЕ: ВОПРОСЫ КВАЛИФИКАЦИИ И ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ ОПТИМИЗАЦИИ
Д.В. ЛОБАЧ
Правовая норма ст. 357 УК РФ, предусматривающая ответственность за бесчеловечные деяния, составляющие геноцид, является хотя и запоздалым, но закономерным результатом имплементации нормативных положений Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него, принятой резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 9 декабря 1948 г. (далее - Конвенция о геноциде), в российское уголовное законодательство.
Конвенция о геноциде также установила наказуемость за прямое и публичное подстрекательство к совершению геноцида (п. "c" ст. III). Такое деяние не охватывается регулятивным действием нормы о геноциде в российском уголовном законодательстве, однако публичные призывы к геноциду были криминализированы в качестве действий, направленных на возбуждение ненависти либо вражды, ответственность за которые предусмотрена уголовно-правовой нормой ст. 282 УК РФ. Так, в соответствии с абз. 2 п. 7 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28.06.2011 N 11 "О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности" (далее - Постановление Пленума N 11) под действиями, направленными на возбуждение ненависти либо вражды, следует понимать высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость геноцида, массовых репрессий, депортаций, совершения иных противоправных действий, в том числе применения насилия, в отношении представителей какой-либо нации, расы, социальной группы, приверженцев той или иной религии. Таким образом, с позиции высшей судебной инстанции Российской Федерации публичные высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость геноцида в отношении определенной демографической общности, следует квалифицировать по ст. 282 УК РФ как возбуждение ненависти либо вражды.
Вместе с тем Федеральным законом от 14.07.2022 N 260-ФЗ в УК РФ была внесена норма, предусматривающая ответственность за публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства (ст. 280.4 УК РФ). В примечании к этой норме со ссылкой на примечание к ст. 104.1 УК РФ дается легальное определение деятельности, направленной против безопасности Российской Федерации, под которой понимается совершение хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст. 189, 200.1, 209, 210, 222 - 223.1, 226, 226.1, 229.1, 274.1, 275 - 276.1, 281 - 281.3, 283, 283.1, 284.1, 284.3, 290, 291, 322, 322.1, 323, 332, 338, 355 - 357, 359 УК РФ. Таким образом, геноцид также является частью деятельности, направленной против безопасности государства, в связи с чем возникает конкуренция уголовно-правовых норм ст. 282 и 280.4 УК РФ, которая требует осмысления и перспективного разрешения.
Сравнение объективной стороны двух преступлений (ст. 282 и 280.4 УК РФ) позволяет увидеть их относительное сходство. И публичные действия, направленные на возбуждение ненависти либо вражды, и публичные призывы к деятельности, посягающей на безопасность Российской Федерации, могут совершаться для того, чтобы побудить к геноциду.
На первый взгляд отличительной особенностью по объективной стороне выступает то, что к действиям, направленным на возбуждение ненависти либо вражды, с позиции указанного Пленума Верховного Суда Российской Федерации относятся высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость проведения геноцида, а публичные призывы к осуществлению деятельности, направленной против безопасности государства, охватывают обращения к неопределенному кругу лиц с целью побудить их к совершению действий, составляющих геноцид. Слова "обоснование" и "утверждение" имеют довольно близкое семантическое значение. Оно заключается в аргументации и отстаивании какой-либо идеи как правильной и требующей одобрения.
Публичные призывы к совершению преступлений раскрываются через устные, письменные или демонстративные (наглядно изображаемые) высказывания и предложения, в которых обосновывается целесообразность таких действий, их необходимость, допустимость, правильность <1>. Ключевыми в понимании призыва являются не столько форма и содержание материала, сколько способ его подачи и связанная с ним цель. В отличие от простых обоснований и утверждений чего-либо, даже совершенных публично, призыв имеет повелительное значение, заключается в активном побуждении лица к совершению конкретных действий, нужных для субъекта, инициирующего такой призыв.
--------------------------------
<1> Уголовное право России. Общая и Особенная части: учебник / отв. ред. Ю.В. Грачева, А.И. Чучаев. М.: Контракт, 2017; Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: в 4 т. Т. 4. Особенная часть. Разделы X - XII / отв. ред. В.М. Лебедев. М.: Юрайт, 2017.
С лингвистической и психологической стороны призыв представляет собой в первую очередь вербальный акт, содержащий грамматические конструкции с использованием специальных лексических средств, включающих воззвания, лозунги, требования, создающие в своей совокупности суггестивный эффект <2>, направленный на адресата с тем, чтобы побудить, склонить его к совершению определенных действий, а также форму коммуникативного воздействия, обусловливающую определенную активность <3>.
--------------------------------
<2> Рябчук В.Н. Уголовная ответственность за публичные призывы к насильственным действиям против советского государственного и общественного строя // Правоведение. 1991. N 2. С. 92.
<3> Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста: теория и практика: учеб. пособие. М.: Флинта; Наука, 2012. С. 420.
С позиции судебно-лингвистической параметризации призыв должен отвечать четырем параметрам, позволяющим идентифицировать его и отграничить от других вербальных актов. В частности, публичный призыв должен содержать вербальный императив (речевой акт несет побудительное значение), образ способа совершения действия (само ожидаемое действие), образ объекта действия (отражена лексическая репрезентанта предмета или действия) и образ адресата (кому адресован призыв, субъект) <4>. При этом, исходя из сплошного анализа судебной практики по уголовным делам рассматриваемой группы преступлений, публичный призыв может быть кратким по содержанию и насыщенным в эмоциональном плане <5>, а может отражать в себе последовательное обоснование необходимости совершения определенных действий и конкретные утверждения <6>. Но в любом случае такой призыв должен отражать особую сущность, заключаемую в побуждении к совершению определенных действий <7>.
--------------------------------
<4> Осадчий М.А. Судебно-лингвистическая параметризация экстремистского призыва // Russian Journal of Education and Psychology. 2012. N 11.
<5> Приговор Островского городского суда (Псковская область) от 10.08.2023 по делу N 1-38/2023.
<6> Приговор Октябрьского районного суда г. Саратова от 27.02.2017 по делу N 1-28/2017, приговор Центрального районного суда г. Кемерово от 01.03.2017 по делу N 1-232/2017.
<7> Кассационное определение Верховного Суда РФ от 22.03.2023 по делу N 223-УД23-4-А6.
Вместе с тем законодатель по-разному оценивает степень общественной опасности обоих преступлений. Норма ч. 1 ст. 282 УК РФ сконструирована с тремя альтернативными признаками: административная преюдиция, судимость за совершение преступлений, предусмотренных ст. 280, 282 и 282.4 УК РФ, и сопряженность деяния с оправданием или пропагандой применения насилия либо угрозы его применения. Сложившаяся ситуация демонстрирует снижение степени общественной опасности высказываний, обосновывающих и (или) утверждающих необходимость проведения геноцида, в сравнении с публичными призывами к геноциду, квалифицируемыми по ст. 280.4 УК РФ. Однако столь условное отличие с учетом общего признака - вербальные действия должны совершаться для того, чтобы побудить других лиц совершить акт геноцида, - осложняет квалификацию и создает риски произвольного усмотрения правоприменителем, поскольку повышается вероятность смысловой конвергенции обоих понятий (публичный призыв также включает в себя утверждения о необходимости совершения определенных действий и (или) их обоснования).
Следует также обратить внимание на то, что родовой объект для этих преступлений общий - отношения, составляющие государственную власть. В то же время преступления отличаются по видовому объекту. Общественно опасные действия, составляющие преступление, предусмотренное ст. 280.4 УК РФ, посягают именно на безопасность государства, что явствует из названия статьи. Государственная безопасность рассматривается как часть более широкого понятия национальной безопасности, это следует из ст. 1 Федерального закона от 28.12.2010 N 390-ФЗ "О безопасности". В свою очередь, национальная безопасность имеет легальное определение, закрепленное в Стратегии национальной безопасности Российской Федерации, утвержденной Указом Президента Российской Федерации от 02.07.2021 N 400. Положение подп. 1 п. 5 этого правового акта определяет, что национальная безопасность представляет собой состояние защищенности национальных интересов Российской Федерации от внешних и внутренних угроз, при котором обеспечиваются реализация конституционных прав и свобод граждан, достойные качество и уровень их жизни, гражданский мир и согласие в стране, охрана суверенитета Российской Федерации, ее независимости и государственной целостности, социально-экономическое развитие страны. Применительно к данной норме государственная безопасность раскрывается через нормативное перечисление тех преступлений, которые посягают на отношения, составляющие национальные интересы России на современном этапе.
Видовым объектом возбуждения ненависти либо вражды, а равно унижения человеческого достоинства выступают общественные отношения, составляющие основы конституционного строя <8> и возникающие в связи с реализацией конституционного принципа, запрещающего деятельность, направленную на разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни. Данный принцип отражен в ч. 5 ст. 13 и ч. 2 ст. 29 Конституции Российской Федерации.
--------------------------------
<8> Антипов Д.Н. К вопросу об объекте преступления, предусмотренного статьей 282 Уголовного кодекса Российской Федерации ("Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства") // Пробелы в рос. законодательстве. 2008. N 2. С. 231.
В нормативном понимании <9> основы конституционного строя представляют собой определенную систему экономических, политических, духовно-нравственных, публично-правовых отношений, урегулированных Конституцией Российской Федерации. Публичные высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость геноцида, как частное проявление возбуждения ненависти либо вражды к одной из четырех человеческих групп, охраняемых нормой о геноциде (ст. 357 УК), нарушают прежде всего такое гуманистическое начало конституционного строя, как признание человека, его прав и свобод наивысшей ценностью. Однако в то же время в качестве видового объекта этого преступления следует признать и государственную (национальную) безопасность, поскольку преступление создает угрозу для гражданского мира, правопорядка и согласия в стране.
--------------------------------
<9> Основы конституционного строя в формально-юридическом смысле, т.е. так, как они закреплены в гл. 1 Конституции РФ, вне зависимости от их субъективно-оценочного восприятия в рамках аксиологического подхода.
В свою очередь, отнесение законодателем нормы, предусматривающей ответственность за возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства к группе преступлений, посягающих на государственную власть, редуцирует характер общественной опасности геноцида, так как отодвигает на второй план отношения, составляющие безопасность человечества. Наблюдается явная непоследовательность законодателя в конструировании уголовно-правовых норм об ответственности за преступления против мира и безопасности человечества. Действительно, в одном случае законодатель совершенно оправданно поместил норму о публичных призывах к развязыванию агрессивной войны (ст. 354 УК РФ) в разд. XII наравне с нормой о самой агрессии (ст. 353 УК РФ), но почему-то нарушил свою логику применительно к публичным призывам к геноциду. В этом отношении стоит согласиться с позицией, высказанной в академической среде <10>, о необходимости конструирования самостоятельной нормы о публичных призывах к геноциду и ее размещения в разд. XII УК РФ.
--------------------------------
<10> Ветошкина Е.Д. Прямое публичное подстрекательство к геноциду: проблемы криминализации и правоприменительной практики // Право и гос-во: теория и практика. 2021. N 11 (203). С. 237.
Таким образом, сравнение двух составов преступлений по видовому объекту позволяет увидеть, что публичные призывы к геноциду одновременно посягают на государственную безопасность и на основы конституционного строя. При определении видового объекта уголовно-правовой охраны отношений, которым причиняется вред в результате совершения рассматриваемых преступлений, разрешение конкуренции норм в ст. 282 и ст. 280.4 УК РФ становится невозможным.
Возникают также сложности при разрешении сложившейся конкуренции уголовно-правовых норм с позиции оценки субъективной стороны этих преступлений. Она выражается в прямом умысле. Однако обязательным признаком преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ, является специальная цель (абз. 1 п. 8 Постановления Пленума N 11), заключаемая в стремлении возбудить ненависть либо вражду, а равно унизить человеческое достоинство <11>. Лицо совершает такие призывы для того, чтобы разжечь чувство вражды и ненависти в отношении определенной демографической группы, что формирует агрессивное настроение и решительную готовность уничтожать сложившуюся и идентифицируемую по определенным признакам социальную общность.
--------------------------------
<11> Полный курс уголовного права: в 10 т. Т. 8. Преступления против государственной власти. Преступления против военной службы / под ред. А.И. Коробеева. СПб.: Юрид. центр - Академия, 2021. С. 115.
В историческом ключе публичные призывы к совершению геноцида осуществлялись преимущественно в целях возникновения ненависти или вражды в отношении национальной, этнической, расовой или религиозной группы. Так, прежде чем начался полномасштабный и интенсивный геноцид народа тутси в Руанде в 1994 г., ему предшествовала работа пропаганды, которая была направлена на разжигание ненависти к этой группе с тем, чтобы спровоцировать открытое насилие. В 1993 г. большую популярность завоевала радиостанция "Свободное радио и телевидение тысячи холмов", которая внесла весомый вклад в создание социально-психологической атмосферы ненависти к представителям этой этнической группы <12>.
--------------------------------
<12> Кривушин И.В. Сто дней во власти безумия: руандийский геноцид 1994 г. М.: ИД Высш. шк. экономики, 2015. С. 94 - 97.
Субъективная сторона преступления, предусмотренного ст. 280.4 УК РФ, не содержит указания на цель. В связи с этим на первый взгляд представляется возможным провести разграничение рассматриваемых преступлений в зависимости от наличия или отсутствия цели - возбудить ненависть или вражду к определенной демографической группе. Вместе с тем, допуская в концептуально-правовом отношении такой вариант разрешения конкуренции правовых норм, следует отметить его несостоятельность в практическом отношении, так как публичный призыв к геноциду априори предполагает создание в обществе атмосферы вражды и ненависти. Юридическим алогизмом будет ситуация, когда публичные призывы к полному или частичному уничтожению одной из четырех защищаемых уголовным законом человеческих групп будут совершаться без цели побуждения ненависти или вражды к такой группе.
В принципе, разрешение сложившейся конкуренции становится возможным, если проводить разграничение рассматриваемых деяний по мотиву их совершения. В п. 2 Постановления Пленума N 11 указано, что для преступлений экстремистской направленности мотив политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо мотив ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы имеет криминообразующее значение. Для преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 280.4 УК РФ, мотив значения не имеет. Мотив совершения публичных призывов к геноциду в рамках ст. 280.4 УК РФ, как и при совершении самого геноцида, может выражаться в чувстве солидарности, конформизме, карьеризме, мести, обиде, корысти, а также в идеологических и политических взглядах <13>.
--------------------------------
<13> Манн М. Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток. М.: Пятый Рим, 2016. С. 383 - 392.
Однако разграничение этих преступлений по мотиву их совершения нивелирует юридическую логику законодателя, который почему-то решил за счет административной преюдиции снизить порог ответственности за публичные высказывания, обосновывающие и (или) утверждающие необходимость совершения актов геноцида при экстремистском мотиве (который в соответствии с п. "е" ч. 1 ст. 63 УК РФ сам по себя является обстоятельством, отягчающим наказание), но при этом усилил ответственность за эти же деяния без такого мотива применительно к составу преступления, предусмотренного ст. 280.4 УК РФ.
В заключение следует отметить, что сложившаяся конкуренция правовых норм в ст. 282 и ст. 280.4 УК РФ не может быть разрешена с позиции оценки объективных признаков этих преступлений. Частичное разрешение этой конкуренции усматривается через доказывание экстремистского мотива, являющегося обязательным для преступления, предусмотренного ст. 282 УК РФ. Однако в этом случае искажается юридическая логика криминализации общественно опасных деяний. Представляется, что либо позиция Пленума Верховного Суда Российской Федерации, отраженная в Постановлении N 11, устарела, либо законодатель при конструировании нормы ст. 280.4 УК РФ не учел смысл нормы ст. 282 УК РФ в ее истолковании Верховным Судом Российской Федерации.
В целях повышения эффективности уголовно-правового регулирования отношений, связанных с обеспечением безопасности человечества, снижения ошибок в процессе правовой квалификации публичных призывов к геноциду, учитывая повышенную общественную опасность таких действий, заключаемую в непосредственном посягательстве на безопасность человечества, представляется необходимым исключить публичные призывы к геноциду из норм вышеуказанных статей (соответственно исключить указание об этом из Постановления Пленума N 11 и из примечания к ст. 280.4 УК РФ, отсылающего к ст. 104.1 УК РФ) и предусмотреть самостоятельную норму о публичных призывах к геноциду в гл. 34 разд. XII УК РФ. Это будет соответствовать логике размещения правовых норм в Особенной части УК РФ в зависимости от определения непосредственного объекта, которому причиняется вред.
Библиографический список / References
1. Антипов Д.Н. К вопросу об объекте преступления, предусмотренного статьей 282 Уголовного кодекса Российской Федерации ("Возбуждение ненависти либо вражды, а равно унижение человеческого достоинства") // Пробелы в рос. законодательстве. 2008. N 2.
Antipov D.N. On the issue of the object of the crime under article 282 of the Criminal Code of the Russian Federation ("Incitement of Hatred or Enmity, as well as Humiliation of Human Dignity") // Gaps in Russian Legislation. 2018. N 2.
2. Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста: теория и практика: учеб. пособие. Москва: Флинта; Наука, 2012.
Baranov A.N. Linguistic expertise of the text: theory and practice: Training manual. Moscow: Nauka; Flinta, 2012.
3. Ветошкина Е.Д. Прямое публичное подстрекательство к геноциду: проблемы криминализации и правоприменительной практики // Право и гос-во: теория и практика. 2021. N 11 (203).
Vetoshkina E.D. Direct public incitement to genocide: problems of criminalization and law enforcement practice // Law and the State: Theory and Practice. 2021. N 11 (203).
4. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации в 4 т. Т. 4. Особенная часть. Разделы X - XII / отв. ред. В.М. Лебедев. Москва: Юрайт, 2017.
Commentary on the Criminal Code of the Russian Federation: In 4 Vol. Vol. 4. Special Part. Sections X - XII / Exec. Ed. V.M. Lebedev. Moscow: Yurayt, 2017.
5. Кривушин И.В. Сто дней во власти безумия: руандийский геноцид 1994 г. Москва: ИД Высш. шк. экономики, 2015.
Krivushin I.V. One hundred days under the rule of madness: the Rwandan Genocide of 1994. Moscow: HSE Publishing House, 2015.
6. Манн М. Темная сторона демократии. Объяснение этнических чисток. Москва: Пятый Рим, 2016.
Mann M. The Dark Side of Democracy: Explaining Ethnic Cleansing. Moscow: The Fifth Rome, 2016.
7. Осадчий М.А. Судебно-лингвистическая параметризация экстремистского призыва // Russian Journal of Education and Psychology. 2012. N 11.
Osadchiy M.A. Forensic Linguistic Parameterization of an Extremist Appeal // Russian Journal of Education and Psychology. 2012. N 11.
8. Полный курс уголовного права: в 10 т. Т. 8. Преступления против государственной власти. Преступления против военной службы / под ред. А.И. Коробеева. Санкт-Петербург: Юрид. центр - Академия, 2021.
Complete course of Criminal Law: In 10 Vol. Vol. 8. Crimes against state power. crimes against military service / Ed. by A.I. Korobeev. Saint Petersburg: Yuridichesky Center - Akademiya, 2021.
9. Рябчук В.Н. Уголовная ответственность за публичные призывы к насильственным действиям против советского государственного и общественного строя // Правоведение. 1991. N 2.
Ryabchuk V.N. Criminal liability for public calls for violent actions against the Soviet state and social system // Pravovedenie (Jurisprudence). 1991. N. 2.
10. Уголовное право России. Общая и Особенная части: учебник / отв. ред. Ю.В. Грачева, А.И. Чучаев. Москва: Контракт, 2017.
Criminal law of Russia. General and special parts: Textbook / Exec. Ed. Yu.V. Gracheva, A.I. Chuchaev. Moscow: Kontrakt, 2017.
Наша компания оказывает помощь по написанию курсовых и дипломных работ, а также магистерских диссертаций по предмету Уголовное право, предлагаем вам воспользоваться нашими услугами. На все работы дается гарантия.
Навигация по сайту:
Контакты:
"Горячие" документы: